Глава 7. Третья неделя

Съездили на дачу к Михалычу. Нормальный хрен! Пить только не умеет и че-то мне в душу полез. Доко

пался до меня, короче. Думаю, его подговорила маман. Она с виду ничего так тетка, но потом понял, что стерва ехидная. За дочку трясется, ясно как день. Настроился ради Янки терпеть. Они с прорабом этим на пару вытягивали из меня потихоньку, кто такой да откуда. Пожалели меня сироту даже.

Янка вертелась как уж на сковороде, ей все эти расспросы не нравились. Но я уже тему просек и начал на приколе отвечать, а когда выпили вместе, оказалось, Михалыч, вообще, мировой мужик. Даже маман немного размякла, начала меня Сашей называть, а то все Александр, Александр.

– «Александр, а почему вы не стали дальше учиться?»

– «Александр, а почему вы не платите алименты, вдруг накопится долг?»

У Янки было такое несчастное лицо, мне ее стало жалко вдруг, говорю - поехали из этой богадельни, но она попросила дотерпеть до утра. А потом под куру и шашлык меня вдруг прорвало, и я понес всякую чушь. Начал про севера им рассказывать, как один наш пацан застрял в дороге под машиной в метель и руки себе отморозил, его потом жена бросила. Рассказал, как одна повариха обидела ненца, сказала, что от него псиной воняет, и он потом зарезал ее и ему даже не дали срок. Много чего из меня полезло.

А потом, маман сказала, что сейчас мужики потребительски относятся к женщинам. Тут я выдал ей все, что думаю по этому поводу:

– Мужик по натуре своей – он свободный самец. Женщины его только связывают. А женщина по большому счету ему нужна только для продолжения рода, ее некоторые мужики рассматривают как инкубатор, я его купил и туда что-то вложил – семя, свет, тепло, тряпки, бабки и жду качественного цыпленка. Некоторым наследника надо, а то, что баба – хозяйка в доме - это заблуждение по большому счету. Пожрать я и сам могу приготовить себе и даже сделаю это гораздо чище. И когда живу один, порядка в квартире больше в разы. Нормальный мужик все может сделать сам! Заработает денег, купит жилье, добудет барахло для удобства, сварит еду. Даже удовлетворить себя может сам, дело-то нехитрое. Женщина – это обуза и раздражитель. Ну, заманчивая игрушка, конечно, особенно первое время, но слишком дорого обходится по счетам и нервам.

Я так им все и сказал. Говорю, вы про Чингисхана фильм видели? Вот там все честно показано. Взял он себе жену, построил ей юрту, привел козу, заделал ребенка. И уехал воевать. Вот так хотят все мужики! Всем надо войну, в образном даже понимании, риск, азарт в одиночку или в компании вонючих, горластых бродяг, которые умеют убивать и насиловать. Кто скажет неправда – соврет!

У каждого нормального мужика есть это в крови – взять дородную бабу, заделать ей дитя, ну, обеспечить ей выживание, и уехать дальше – охотиться, путешествовать, воевать. Это зов предков, бля! А кто хочет возле юбки сидеть, скажите?

Правильно! Повоевал, приехал, приласкал, подарки привез, сына потискал, нового заделал и опять в путь. Так мы все хотим, даже если кто-то и не сознается.

Я пьяный наверно был, когда нес эту пургу, но я что-то такое, и правда, думал. Михалыч одобрительно кивал лысой башкой, уже наклюкался. Маман щурила глаза, улыбалась слащаво, а Янка что-то вся побелела. Сидит, ручки сжала в кулачки, носик наморщила, потом говорит:

– А женщина, значит, одна должна ребенка воспитывать, пока ты воюешь?

Так и знал, что сейчас разборки пойдут, им только повод дай докопаться до мужика. Я говорю, милая, ты все не так поняла, я может быть слишком резко выразился, но если я буду возле тебя сидеть, кто еду принесет? Кто купит тебе новые туфельки, а? Кто тебя свозит на море? Кто?

Янку даже затрясло, отвечает, что может сама себя обеспечивать, ага, проходили мы это, сама. А когда ты будешь с животом или уже родишь? Да и женщины многие не против такой модели, кстати. Тебя вот что-то смущает, а другая бы запросто согласилась.

Ты денежки оставляй и уматывай. Особенно, если ребенок есть. Мужик тогда нужен как кошелек и нянька, на крайний случай, чтобы она успела сбегать на педикюр. Когда появляется ребенок – мужчина уходит на второй план, он не нужен уже как любовник, как друг, только добытчик и спонсор. Ну да, да, надо еще сына научить гвозди забивать и баранку крутить. А глазки я буду строить начальнику на работе или соседу с верхнего этажа.

Тут вмешалась маман:

– Пренебрежительно вы рассуждаете о женщинах, Александр. Я с вами согласиться не могу. Без женщины мужчине жить грустно и не интересно.

Правильно, говорю, - женщина наш стимул и экстрим, без нее никуда. «Дунька Кулакова» тоже надоедает потом.

Тут они вообще, в осадок выпали. Михалыч, правда, захихикал спьяну, чуть с креслица не упал, маман сама красная как рак, его повела в дом. Смотрю, Янка глаза от меня прячет и вроде как реветь собралась. А мне как-то хреново стало, зачем я все это нагородил. Для чего? Вот тебе и познакомились. А не надо было меня доставать поначалу, я не первоклассник перед вами отчитываться.

Начал дальше Янке свою позицию объяснять, чтобы она поняла. Конечно, мужчине нужна женщина и ему без нее тяжело, особенно под старость. Тогда мужчина возвращается из последнего похода, садится у очага и смотрит, как варится мясо в его колташихе – это у хантов котел такой, где варят еду. И теперь в доме начинает командовать женщина, а мужик делается смирный. И это правильно.

Он перебесился уже, он все добыл и себя проявил, теперь может отдыхать, а она только раздобрела, набралась ума, вырастила детей - ее есть за что уважать. Пусть держит дом в своих руках, мужик спорить не будет. Ему пофиг уже. Если он с бабой толком не может ничего, ему на многое пофиг, он шелковый делается, как бы последняя не сбежала, не оставила одного зимовать. Одинокой старости все мужики бояться, даже те, что над бабой куражились в свое время, под старую жопу притихают. Это я видал много раз. Как потом их дрюкает баба, особенно обиженная по молодости. Все припомнит, все вытащит на свет, не так сказал, не так посмотрел, в роддом без цветочков приехал, шубу норковую вторую не купил.

– Саша-Саша, как же тебе от женщин досталось по жизни, что ты на нас такой злой?

– Я не злой, солнце, я просто честный. А тебе бы только сказки писать. Ну не сложилось у тебя с уродом одним, так что теперь всех мужиков бояться или саму себя? А вдруг он опять мне сделает бо-бо, маменька будет опять права, она же предупреждала, что все они сволочи и козлы. А про любовь я тебе так скажу. Любовь - это самая главная сказка в жизни каждого человека. Только сочинить ее должен каждый для себя сам. Сочинить и поверить.

– Вот уж неправда! Это чувство либо есть, либо нет. Оно приходит само, рождается из ниоткуда. Это нельзя сочинить, это чудо!

– Ага! Конечно. Да. Приходит само и уходит тоже. В никуда. А люди остаются у разбитого корыта своих неоправданных надежд и завышенных запросов. Оно тебе надо? Если можно просто жить, смотреть телек, делать детей красиво, как тебе нравится, на работу ходить, если сам давать людям работу не умеешь. Яна, ты хочешь детей? Нет? А почему? Книжки легче писать, верно? Там все, как ты хочешь, мир крутится возле тебя, динозавры с бантиками летают, маги и зомби тебя слушаются. Ты там богиня, ну закрутила сюжетец с драйвом, чтобы читателям нервы пощекотать, разбавить розовые сопли страдашками персов своих. Муть в голове у тебя, Янка, розовая муть, и за что только я тебя люблю?

– Сказала бы я за что!

– И за это тоже. Только у тебя, наверно, сегодня будет голова болеть или еще что придумаешь.

– Ну, ты экстрасенс! Или нет, ты же у нас психолог! У тебя книжек дома гора «Как манипулировать людьми» и «Секреты мимики людей»

– Психологию, солнце, не по книжкам учат, тут без практики не обойтись.

– Голова болит, пойду-ка я спать.

– Давай, детское время давно уже кончилось.

Тут ее маман ко мне подскочила, защебетала почти ласково: «Саша, я вам постелила на веранде, там прохладно и уютно, выспитесь хорошо». Ага! Янка значит, в доме будет спать, а меня как собаку беспородную, выставили, значит, за дверь. Ладно, проглотим и это.

За полночь только лег, курил в беседке у них. Ночь теплая, звезды и все дела. Надо завязывать, наверно, с этими сказками. Чего долго тянуть, потом хуже будет. Пошел спать, а на диване моем Янка развалилась. Подушку обняла, сама дрыхнет уже, вроде или притворяется. А я куда лягу теперь? Глаза слипаются, не сидеть же на крыльце до утра. Отодвинул ее в сторону грубовато, даже трогать не хотел, я не кобель, нечего ко мне бегать на случку, когда ей приспичит. Отвернулся к дверям, Янка походу проснулась, наглаживать меня начала сзади, дрянь такая. Хотел встать уйти, да лень. Ничего, пусть помается, может, чего-то поймет. Надо же, никогда раньше не лезла сама, все приходилось мне начинать, а тут что ее так разбирает, загадка, бля. Загадка женской души или какого другого места.

На спину перевернулся, одеяло на пол сползло. Диван тесный, сука, неудобно вдвоем. И еще скрипит подо мной, я где-то девяносто кило буду, и в Янке от силы пятьдесят пять наберется, раздавим к чертям это дедов топчан. Еще маман с фонарем прибежит дочу спасать от плебея.

Бля, что она делает сейчас! Что ее так разожгло, наверно перепила этой этой смородиновой бодяги, там градус приличный, хоть и домашняя настойка. А как еще объяснить, никогда ведь сама не брала, все надо было просить. И когда только раздеться успела, попка у нее гладкая и дальше она мокренькая уже вся, разворачиваю ближе к себе. Мать моя женщина, что я придумал! Янка такого не пробовала, походу, еще. Даже сначала не поняла, но я долго церемониться не стал. Пусть надолго запомнит этот старый топчан и веранду.

Начала вырываться уже, говорит, хочу по-другому, стесняется опять. Говорю, дурочка, ты же вкусная там, чистенькая после баньки, мне по кайфу все. Ну, нет так нет. Пришлось просто ее усадить на себя, классно все было. И не надо никакого лишнего трепа. Поцеловались потом, и она ушла в дом довольная. И я тоже уснул, мне работа снилась, наверное, не к добру.

Яна

Мама вчера сказала, что я озабоченная, раз связалась с таким человеком и это все плохо кончится. Будто бы я захочу с ним расстаться, а он будет против, затаит обиду, увезет меня в лес и там… Одним словом, мама много смотрит новостные каналы. Я понимаю, конечно, о чем она беспокоится, да еще дядя Валера подлил масла в огонь. С видом знатока заявил, что Саша «сидел». У меня и раньше появлялись такие мысли, но я старалась быть объективной и судить по человеку в данный момент времени. Но, даже если он там и был, что теперь – клеймо каторжника ему на лоб и обходить за три километра? Что он теперь, не человек?

Я, конечно, надеюсь, Саша ничего совсем такого ужасного не сделал, даже не могу представить, что он кого-то жизни лишил или с девушкой сотворил нечто плохое. И как его об этом спросить? Он может рассердиться, опять начнет нести всякую ахинею, как вчера. Я еле пережила вчерашний вечер, так было стыдно за Сашу. Все начиналось просто прекрасно. Могли дружно посидеть на свежем воздухе, пообщаться, ну, выпить немного и отдохнуть. Такой приятный летний вечер.

У дяди Валеры отличный участок, в меру неухоженный, и это мне даже нравится. Не люблю, когда на даче трава сострижена под идеальный газон и все клумбы в строгом порядке. Пусть сад будет немного запущенный и появится иллюзия естественности, такой своеобразный уголок дикой природы. И бархатцы, что садила мама, гармонично соседствуют с огромными лопухами у забора. Я нарочно попросила Валерия их не срезать. И еще появилось что-то вроде мощного борщевика на самом видном месте, уже выше меня вымахал, раскинул в стороны розетки беленьких цветочков, а вот «культурный» подсолнечник по сравнению с ним вышел какой-то чахлый недоросль, хотя мама его регулярно поливает.

Дядя Валера хотел срубить борщевик, но я сказала, что это крепкое зеленое растение вносит особый колорит и его нужно оставить. Вот так бывает, посадишь специально нежный цветок, трясешься над ним, ухаживаешь, а он чахнуть начинает, а какой-то сорняк сам по себе растет без забот, и чихал на непогоду и скудость почв. Есть своя внутренняя сила, что заставляет тянуться к солнцу, невзирая на трудности. Да, неказист и груб, зато уверен и силен. Прямо, как Саша.

Сначала я злилась на него, соглашалась с мамой, что нет смысла затягивать отношения, раз они заведомо бесперспективны. Уснуть не могла, все ворочалась, и было чувство, что я что-то делаю не так. А потом вспомнила почему-то Сашины слова о мужчинах, и будто осенило, так ведь он прав. Да, жестко, обидно для женщин, но в этом есть какая-то грустная правда жизни. Вспомнила папу и даже слезы не могла сдержать, они с мамой жили не очень хорошо.

Папа любил покутить, любил компанию друзей, рыбалку и на сторону смотрел. В том смысле, что до мамы доходили слухи о его романах. Но она все терпела и виду не подавала, что знает. Хотя плакала, когда он исчезал в эти свои неожиданные «командировки». А потом с возрастом папа начал часто болеть, его прооперировали не очень удачно и, кажется, ему пришлось отказаться от всяких интрижек. И здесь маму как подменили, она начала ссориться с отцом, словно мстила за все прошлые унижения.

Папа никогда на маму даже голос не повышал и часто дарил подарки, он был веселый и добрый, у меня с ним были отличные отношения, я почему-то все ему прощала, хотя и выговаривала за маму. Но отец был такого живого характера, типичный холерик, ему нужно было общество, внимание, окружение восхищенных дам, я думаю, его романы-то были большей части платонические, но разве маме легче от этого.

Она строгая, даже порой суровая, не любит шумные застолья и грубую лексику, мама - образованный, серьезный человек, могла бы идти в науку, но папа на ней женился, появилась я, и пришлось бросить диссертацию. Я росла болезненным ребенком, мне нужно было много внимания уделять, ездили со мной по всяким санаториям, лечили, оздоравливали по различным модным методикам. Я выросла и окрепла, а мама осталась с нереализованным потенциалом. А тут еще папа начал чудить…

На второго ребенка мама не решилась, жаль, я бы хотела иметь братика или сестру. Но и не считаю, что, будучи одна в обеспеченной семье, выросла эгоисткой. Меня не баловали чрезмерно, даже наказывали, оставляя надолго сидеть одной в сумрачной комнате. Но я вовсе не боялась, просто было скучно. Тогда я начинала придумывать всякие истории, сказочных персонажей, что разделяют мое заточение, сочувствуют мне.

За шторой поселился стеснительный «домовик», а в шкафу обитали «души вещей», я с ними разговаривала понарошку. Так время проходило быстрей.

Маму я не виню, но, возможно, если бы она мягче относилась к отцу, когда он болел, папа пожил бы дольше. Хотя, когда его не стало, мама просто суткам рыдала и ничего не могла есть, я очень переживала за нее.

– Леня, прости! Ленечка, прости меня…

Этот вопль до сих пор у меня в ушах стоит, не могу вспоминать без слез. Может, мама тогда сама ему все простила, но не успела сказать. Всему свое время. Но иногда уже ничего нельзя изменить.

Я поняла, что от всех этих печальных мыслей теперь не усну до рассвета, вдруг представила, что Саша там один на веранде, и как я только согласилась с мамой, чтобы ему постелили там. Он же гость, он со мной приехал, то есть привез меня, а мы его оставили одного. Я будто бы бросила его, отреклась. Когда все это осознала, меня словно током ударило. Подскочила с дивана и тихонько прошла на веранду. Может, Саша уже спит? Хотя бы смогу в этом убедиться, может, спокойно усну сама.

Сначала перепугалась, когда увидела, что его постель пуста, он даже не ложился, в голову закралась нелепая мысль, что Саша уехал в город каким-то образом, например, вызвал такси. А потом увидела возле беседки красную точку огонька, курит опять. От меня это скрывает, хотя я ни разу не делала ему замечания. Папа тоже курил тайком, хотя ему это было строжайше противопоказано. Мама его ругала, называла безвольным.

К Саше не решилась подойти, просто легла на его диванчик и стала ждать. Почти задремала, когда почувствовала, что он передвигает меня дальше к стене и сам отворачивается. Обиделся, наверно, что раньше не пришла. Зануда! Нечего было болтать всякую ерунду, еще и Чингисхана приплел, как только Султана Сулеймана не вспомнил, у того и вовсе был гарем.

Мне было неудобно лежать почти прижатой к стене, и я поняла, что на сей раз, Саша не намерен меня домогаться. Ничего, тогда я буду домогаться его, а что - нельзя? Ему можно ко мне приставать и делать всякие-такие манипуляции, а мне вдруг нельзя?

Саша – симпатичный мужчина, волосы черные и немного вьются, карие глаза на загорелом лице, нос немного кривоват, но это его не портит. При первой встрече я даже подумала, что у Саши есть примесь нерусской крови. Осторожно его спросила, а он только засмеялся и с какой-то даже гордостью ответил, что его прабабка была настоящей цыганкой. Носила много цветных юбок зараз, курила трубку и пела песни на непонятном языке. Будто бы прадед его украл эту цыганку из табора, спрятал в подвале, а потом принудил к любви. Саша эту прабабку видел один раз в жизни и очень испугался, когда она попыталась его обнять, убежал и спрятался от нее в какой-то курятник. Она ему напомнила бабу-ягу.

А старуха искала его и кричала: «Сандро! Сандро! Где ты? Лаве нане не страшно, наживем, нане камам вот это очень плохо». Вроде как нет денег – ничего, а по-настоящему плохо, если нет любви.

Это у них что-то вроде семейной легенды, я так поняла. Отсюда и некая экзотичность в Сашиной внешности. И даже черты характера, возможно. Этакий Будулай, принципиальный и импульсивный. Сашка бы на горячем скакуне здорово смотрелся, я представляла уже не раз.

Лежала в темноте, гладила его волосы, плечо и руку. Потом приподнялась и провела кончиками пальцев по груди. У некоторых мужчин на груди волосы растут, я помню у отца были, а Саша гладкий совершенно, мне так больше нравится. Потом мой «Сандро» улегся на спину, чуть меня не придавив, и я так поняла, что могу продолжать. Мне дали «добро». Да, лезла к нему сама, как мне и хотелось, он уже был готов на все, еще бы, с его-то темпераментом. Потом все же не смог лежать, как бревно и начал мне задирать ночную рубашку. И я уже не смогла сосредоточиться.

Я видимо консерватор, никогда не буду поклонницей этой позы, мне стыдно, это слишком для меня. Сашке я это запросто могу сделать, а когда он хочет со мной такие игры устроить, я сопротивляюсь. Хотя Саша все так запросто, естественно делает, будто в порядке вещей. Мне стало не по себе, когда я вдруг представила, что он со всеми своими бывшими так себя вел. Даже неприятно как-то… Но думать уже не могла, Саша все взял в свои руки, то есть меня взял и мы этим сидя стали заниматься.

Я люблю, когда он меня обнимает, у него сильные, жесткие руки, и он все делает уверенно, будто заранее знает, что нам будет хорошо. Потом я расчувствовалась, у меня возник к нему какой-то странный прилив нежности, я начала его целовать, просто напала на него сверху, он уже наверно хотел отдыхать. Больше я ничего не хотела, просто целовать его в губы и чтобы он отвечал. Хотелось прижаться, как можно ближе, и чтобы он меня никуда от себя не отпускал никогда. Просто до слез что-то такое странное, будто впереди долгая разлука и надо напитаться друг другом, чтобы хватило сил ждать.

Я даже немного испугалась своего порыва, потом ушла в дом, да и невозможно было спать вдвоем на узком диване. Уже хочу к Саше в квартиру, у него спокойно и широкая кровать с высокой деревянной спинкой. Там можно развалиться по- королевски и там я уже ни в чем не могу ему отказать.