40

Тимур

Ни разу в жизни с ним такого не было, чтобы он знал, что поступает правильно, но от этого было плохо. Весьма необычное ощущение, честно говоря.

Особенно плохо было, когда Тимур смотрел на довольную мордашку Мирославы. Дочь просто цвела и пахла, и это искренне поражало. Настолько искренне, что через пару недель после расставания с Дианой, когда Мира позволила себе за завтраком глупо пошутить, сказав, что некоторые девушки — не будем показывать пальцем! — используют более тёплую погоду для того, чтобы посильнее раздеться перед потенциальными клиентами, Тимур не выдержал и искренне припечатал:

— Я никогда не смог бы, как ты, радоваться чужому горю. — Мира озадаченно примолкла, и он продолжил: — Мне плохо, я вторую неделю хожу как зомби, а ты довольна. Ты меня настолько не любишь, дочь?

— Папа! — возмутилась Мирослава. — Ну что ты говоришь! Конечно, я тебя люблю, просто…

— Просто ты рада, что мне тошно. Я так и понял.

— Нет! Я рада, что мы избавились от этой… от этой…

— Да, и тебя не смущает, что мне плохо. Знаешь, Мир, я ужасно тебя воспитал, и это меня удручает. Плохой я отец.

— Что? — она надулась. — Почему?

Он вздохнул.

— Потому что даже если ты думаешь, что всё правильно и этот человек был лишним в нашей жизни, тот факт, что ты не способна мне даже посочувствовать, не жалеешь ни в чём — ни словом, ни взглядом, — только ехидничаешь и светишься, говорит о том, что ты исключительно эгоистична, Мира. Ты не умеешь сопереживать и сочувствовать, лишь упиваешься своим торжеством, не понимая, что делаешь мне больно. — Он покачал головой. — Что ж… Что выросло, то выросло. Я плохой отец, а из тебя получилась неважная дочь.

Тимур не верил, что до Мирославы дойдёт хоть что-нибудь — слишком уж оскорблённой выглядела девочка. Он считал, что в потакании её капризам после смерти Лизы давно упустил момент, когда Мира начала ценить только собственные чувства и желания, напрочь игнорируя чужие, особенно чувства отца, и теперь пожинал плоды своей безответственности.

Не зря говорят: «Сапожник без сапог». Тимур считал себя хорошим преподавателем, способным объяснить любую тему даже лишённому интереса к физике или химии ребёнку, но как отец он явно не состоялся.

И удивительное дело — почему-то за нынешнее поведение Миры ему было стыдно гораздо больше, чем за прошлое Дианы. Наверное, потому что он понимал — Диана давно сделала выводы, а вот сделает ли их Мирослава? Если она уже в двенадцать лет способна упиваться чужой безысходностью, что будет дальше?