33. Эмиль

Малина спускается в малую столовую настолько поздно, насколько это вообще возможно — минут через десять нам уже надо выезжать, чтобы не опоздать на пары. Будто мечтала, что я психану и рвану один, перестав ее ждать.

Наивная моя ягодная девочка…

— Привет, — отрывисто выдыхает, вскользь бросив на меня быстрый, неестественно сияющий взгляд и сразу направляясь к кофемашине, — Думала, ты уже уехал.

"Думала" она… "Надеялась" — так и говори. Трусиха.

Криво улыбнувшись, никак не комментирую ее слова, допивая свой кофе. Наблюдаю за Мальком в открытую, жадно. Каждое микродвижение ловлю, любую рябью пробегающую по лицу эмоцию.

Потому что да, хочу смутить. Еще потому что не собираюсь делать вид, что ничего не было. И потому что чувствую теперь право на нее смотреть. Вообще чувствую, что имею на нее право. Малина сама мне это право вчера вручила, пусть пока еще и пытается оспорить сей факт.

Маля садится напротив и накладывает себе зеленый салат и омлет.

— Не боишься опоздать? — глухо интересуется, смотря строго в свою тарелку.

— Боюсь, так что у тебя десять минут, — отзываюсь.

— Мне можно ко второй, необязательно к первой. Там социология и…

— Ешь давай, — хмыкаю.

Капризно поджимает губы, но больше не спорит. В столовой повисает такая звенящая, тугая тишина, что эхом разносится каждое звяканье вилки и ножа о керамику.

— У тебя сколько пар сегодня? — спрашиваю у Малька, твердо настроенный лично отконвоировать ее домой после универа.

— У меня потом занятие по гитаре, так что я останусь в городе и доберусь сама, — быстро поднимает на меня взгляд и тут же, краснея, опускает.

— И во сколько заканчивается занятие? — подпираю щеку кулаком, наблюдая, как розовеют Малинкины уши.

Гвоздики в виде рыбьих скелетов до сих пор в ее мочках. Серебряные, простые… Я бы ей что-нибудь поизящнее купил…Хотя, честно говоря, я уже давно привык и к ее безразмерным шмоткам, и к смешным блесткам на верхнем веке, и к вечным кедам. Она смотрится в этом всем гармонично, пусть и не попадает под стандартный образ женственной красоты.

— Поздно, в семь, — напряженно отвечает Малина на мой вопрос.

— Отлично, я тебя заберу. Я сегодня все равно собирался к матери и сёстрам заехать. Подожду тебя у них, — заявляю безапелляционно.

Малинка резко вскидывает на меня взгляд, стискивая ладонью кружку с кофе.

— Не стоит.

— Мне не сложно, — нагло улыбаюсь.

Не зная, как отвертеться от моего общества, Малек молчит, смотря мне в глаза и рассеянно водя пальцами по толстой, вытянутой кружке с кофе. Вверх-вниз, вверх-вниз… Нежно, медленно так… Кошусь на ее руку и непроизвольно сглатываю, ловя пошлую ассоциацию. Девичья ладонь тут же замирает и отдергивается от нагретой кофе керамики. Перевожу потяжелевший взгляд на Малинкино лицо. Она так смущена, что окончательно пошла красными пятнами. Конечно догадалась, на что это было похоже.

— Ладно, если тебе несложно… — бормочет, так и не придумав, как избавиться вечером от меня.

— Несложно, — хмыкаю, стараясь загасить слишком уж явный масленый блеск в глазах, — Скинь только, где у тебя занятия, и точное время. А сейчас доедай уже и пойдем.

***

До универа доезжаем за стандартные полчаса, практически не разговаривая.

От Малины всю дорогу веяло таким нервным напряжением, что воздух в салоне натурально потрескивал. Да и я не хотел слишком уж сильно на нее давить. Когда она расслабленная и доверчивая, она мне нравится гораздо больше.

К тому же я все равно ловил на себе бросаемые украдкой изучающие взгляды, слышал ее учащенное дыхание, видел, как пальчики нервно комкают рюкзак, а колени, обтянутые черной джинсой, плотно сжимаются — и всего этого мне было более чем достаточно, чтобы понимать, что чувствую чужой манящий вкус на губах всю эту поездку не только я.

Я и раньше при Мальке все время варился в возбуждении, но оно было легкое, зудящее, фоновое.

Сейчас же, когда я точно узнал, какая на ощупь ее кожа и как сладко и горячо у нее во рту, мое желание стало навязчивым и целенаправленным, словно организм готовился, что все случится буквально через пару секунд.

Тормозни я машину, протяни руку и…

Пальцы впивались в оплетку руля, грудная клетка заметно поднималась и опускалась, пришлось на сидении чуть сползти, пошире расставив ноги, чтобы джинсы не передавливали так. И только одна мысль билась в голове.

Вот если я сейчас тормозну на обочине, то…

— Ну, до вечера… — Малинка выскакивает из машины как пробка из бутылки шампанского, едва я успеваю припарковаться у универа.

— Пока… — хрипло отзываюсь, провожая ее взглядом и сам не торопясь выходить.

Глушу двигатель и сижу с полминуты один, остывая. И лишь после этого покидаю салон.

У меня сегодня три пары, все скучные, и нет тренировки. После учебы, когда заеду к матери, возможно опять придется выслушивать несколько часов к ряду какой же отец мудак. Завтра у них с Викторией роспись на острове, так что морально я заранее готовлюсь к материнскому обострению по этому поводу.

В общем день обещает быть так себе, и мысленно я уже цепляюсь за семь вечера, когда заберу Малинку с ее занятий, и мы вдвоем поедем домой.

Я не знаю как так случилось, что на данный момент мне кажется это самым желанным и светлым, что со мной в принципе может произойти. Наверно только мысль обыграть команду МГУ через три недели на первом матче этого сезона вызывает похожие эмоции — приятной дрожи и предвкушения.

На пару я в итоге опаздываю. Извинившись, быстро сажусь на ближайшее свободное место. И, когда препод перестает сверлить меня неодобрительным взглядом, и возвращается к унылому чтении лекции, достаю телефон и пишу в общий чат, что в пятницу у меня дома будет вечеринка.

Половина аудитории мгновенно взбудоражено оживает, шурша и печатая. Сообщения сыпятся как из рога изобилия. Препод устает показательно кашлять, пытаясь восстановить сонный порядок. Я держу телефон под столом, отвечая на организационные вопросы и периодически поднимая честный взгляд к доске, испещренной записями.

И резко вздрагиваю, чуть не выронив мобильник, когда ко мне шепотом обращается Янка Чемезова, потому что совершенно пропускаю момент, когда именно она подсела.

— Привет, а что за вечеринка? — воркует она, нервным кокетливым жестом накручивая локон на палец.

Кошусь на преподавателя, раздраженно поджимая губы. Он конечно унылый зануда, и зачет у него автоматом, но, если сейчас выставит за дверь, придется эту тему отрабатывать… Будто больше заняться нечем.

— Ян, ты бы хоть чуть-чуть отсела, а, — бурчу шепотом.

— Да забей, он не смотрит, — фыркает беспечно, но немного отодвигается, переставая топить меня в облаке своих духов.

— У дочки новой бабы отца днюха. Вот заодно… — выждав, отвечаю ей рассеянно, печатая в чате.

— Оу, это та первачка, на которую ты поспорил? — спрашивает как-то уж слишком возбужденно.

И мне это не нравится. Вообще ничего не нравится — ни то, что она об этом знает, ни то, что об этом говорит. Вскидываю на Чемезову предупреждающий взгляд.

— Ты бы поменьше об этом вспоминала, — холодно отрезаю.

— А что? Уже выиграл? — невинно улыбается, — Или наоборот? Проиграл? Хотя вы же вроде бы на месяц спорили…

— Ян, — сжимаю челюсти, подаваясь к ней, и шепчу прямо в лицо, — Не твое дело… Ты меня поняла?

— Пф, без проблем, Караев, что ты завелся сразу?! — обиженно закусывает губы.

Отклоняюсь от нее, снова отвлекаясь на телефон.

— Ну меня то приглашаешь или как? — спрашивает Чемезова после повисшей паузы.

— Конечно, ты же в чате.

— Ок.