42. Эмиль

Оставив Яну наедине со своими обидами, я поправляю рюкзак на плече и иду к бассейну. Подойдя к бортику, свищу Чижову.

— Ванька, на выход! — и, как только он ко мне оборачивается, прикладываю палец к губам, намекая, чтобы заткнулся и никак мое появление не комментировал.

Чиж, конечно, бывает, что тупит, но тут улавливает сразу и, расплываясь в веселой ухмылке, молча подгребает ко мне.

— Надо место поукромнее, — озираюсь по сторонам, пока он, подтянувшись, рывком вылезает из бассейна.

— Да вон к столику пошли, — кивает Ваня на стол в дальнем углу, где реально особо никого нет.

Чижов хватает бесхозное полотенце с одного из лежаков и мы молча идем в выбранном направлении.

— Ну что, свети порнушку, — нахально подмигивает мне Ванька, падая на один из стульев и обматывая голые плечи полотенцем, — Надеюсь, ты там правильный ракурс установил, а то я тебя, конечно люблю, брат, но неохота тупо пялиться на твою волосатую жопу, — ржет.

— Так и знал, что все ради моей жопы, — хмыкаю, протягивая ему спортивную сумку, — Открой, но не доставай, — предупреждаю.

Ванька вжикает молнией, заглядывает внутрь и длинно присвистывает.

— Это как понимать? — выгибает бровь, а взгляд шальной, веселый.

— Забирай, твой, — сползаю ниже по плетеному стулу, откинувшись на спинку.

— Типа проиграл? Гонишь, — хмыкает Чиж, — Готов на что угодно спорить, что ты ее трахал прямо сейчас.

— Хорош уже спорить, задрал, — отбиваюсь, — Мяч забирай и забыли.

— Не буду я забирать, это нечестно! По факту ты почти выиграл, а я почти проиграл, так что будем считать, что ничья, и никто ничего никому, — вдруг выдает Чиж и орет на всю СПА-зону, — Шолох, иди сюда!

Гордей, лениво развалившейся на надувном кресле, плавающем в бассейне, показывает Ваньке средний палец, доходчиво объясняя, что никуда он не пойдет.

— По поводу десятки! — не унимается Чиж.

И тут вдруг Шолохов оживляется и действительно выбирается из бассейна.

— Какой еще десятки? — не понимаю я.

— Да мы тут тоже… Поспорили. Так что я все равно в плюсе, — хмыкает Ванька, насильно возвращая мне рюкзак с мячом.

— На что еще поспорили?

— На тебя, брат, — довольно лыбится Ванька, — Шолох говорил, что ты раньше сольешься, а я был уверен, что сначала выеб… Кхм… выиграешь, а потом только уйдешь в отказ. Так что давай, колись, моя же десятка?

Я слушаю, впадая в ступор. Не знаю, чего мне хочется больше, послать его или заржать.

— Что, порнушки не будет, да? — подмигивает мне подошедший Гордей, — Какая жалость… — театрально.

— А главное как неожиданно! Мы так надеялись… — в тон ему подкалывает Ванька.

Угорают надо мной. Придурки…

Сдаюсь и в итоге тоже ржу с ними — у меня слишком офигенный вечер, чтобы злиться.

— Так чья десятка? — спрашивает Гордей.

— Ванькина, — ерошу волосы, чувствуя внезапное смущение от того, что признаюсь, что я только что… с ней…

Офигеть, как школьник…И самому смешно, и как-то…трепетно.

— Оу, поздравлять? — весело свистят Чиж с Гордеем, — "Потеряли пацана, он больше не наберет" — начинают напевать, хохоча.

— Бля, заткнитесь! — сквозь смех, рычу на них, поглядывая на толпу у бассейна. Никто там за нами не палит?

Но натыкаюсь только на Янкин грустный как у побитой собаки взгляд. Она спустила ноги в воду и наблюдает за нами в открытую, хоть, конечно, с такого расстояния ничего не слышит.

Остальные же заняты кое-чем гораздо более интересным, обступив полукругом Яра и Фоменко, которые, кажется, снова сцепились.

Бля… Ярик задолбал уже в драку лезть, как напьется. Опять что ли?

— Эй, вы чего?! — ору им со своего места.

Гордей с Ванькой тоже замечают. Подтягиваются туда. Я было встаю со стула вслед за ними, но оживает телефон, отвлекая.

На экране мелькает сообщение от Малинки. Проснулась ягодка моя…

Смахиваю блокировку. Читаю.

Малина: "Ты где?"

Строчу ответ, поглядывая на все больше возбуждающуюся толпу своих приятелей у бассейна. Громче всех возмущается Анжелика, девчонка Яра и бывшая Богдана. Опять из-за нее что ли рамсят? Яр — ревнивый идиот.

Эмиль: "Пять минут и приду, Малек"

Подумав, добавляю.

Эмиль: "Не смей одеваться!"

В ответ ловлю смущенный смайлик и сердечко. Тупо улыбаюсь, глядя на экран.

Но через секунду приходится, кинув телефон на стол, резко подскочить и полезть разнимать этих придурков, которые, сцепившись, вместе упали в бассейн, прихватив с собой еще и пару зазевавшихся зрителей.

В итоге, весь мокрый и со ссадиной на левой скуле, я пришел к Малинке наверх только минут через двадцать. Тем более что, уже поднявшись на второй этаж, я понял, что оставил мобильник в СПА-зоне, и пришлось за ним возвращаться.

В моей комнате так темно и тихо, что в первую секунду меня окатывает неприятным холодком от мысли, что Малина обиделась на мою задержку и ушла.

Но уже в следующий миг я слышу ее ласковый шепот, и отпускает.

— Привет, — сонно бормочет Малинка, показывая нос из-под одеяла, — Ты долго…

— Да там…подрались… в итоге толпой искупались в бассейне, — рассеянно отзываюсь, кидая в угол спортивную сумку с мячом и наспех избавляясь от мокрой насквозь одежды.

— М-м-м, как интересно.

— Ничего интересного, все самое интересное для меня в этой комнате, — заверяю ее, ныряя под одеяло и сразу сгребая в охапку свою теплую, сонную девочку.

— А-ха-ха, ай! Ты ледяной и мокрый! А-ха-ха, пусти! — Малек от неожиданности чуть до потолка не подпрыгивает, когда ее обнимаю. Но я только тискаю ее, хохочущую, сильней.

— Вот и согреешь. Согрей меня, Малинка… — сбивчиво шепчу, находя ее губы и резко погружая нас обоих в чувственный мир только для двоих.