Глава 30. Правда

– Уже неделя прошла, а ты все еще не нашла себе какого-нибудь горячего кубинца, Ань, – из телефона звучал бодрый и как всегда осуждающий голос Маши. – Ты на Кубе, детка! На Кубе! В столице сигар, рома и жарких танцев! Ты вообще хотя бы раз в клуб сходила?

– Нет, ты же меня знаешь. Я целыми днями плаваю и ем, больше ничего, – Анна стояла в ванной отельного номера, обернутая полотенцем, и наносила солнцезащитный крем на лицо и плечи.

– Тогда зачем ты полетела на другой край планеты? Ты могла также поваляться на пляжах курорта поближе.

У Анны не было на это ответа. Ею тогда двигали лишь эмоции. Хотелось исчезнуть, уехать так далеко, чтобы забыть о существовании Москвы, клиники Марка Савельева и вечере среды.

Она не помнила, как отработала месяц после того отельного банкета. Все происходило на автомате. Гости, совещания, бюджеты, отчеты. Началась бессонница. Она все чаще начала срываться на подчиненных и допускать все больше ошибок в работе. Это стало угрожать ее карьере. В последний раз она чувствовала себя такой потерянной после того, как отменила свадьбу с Игорем.

Но в этот раз ощущения были все же другие. Какие именно – она сама до конца не понимала. Ведь все эти месяцы она видела в Марке лишь мастера, знатока ее тела, владельца волшебных рук, способных довести ее до слез удовольствия и облегчения. Когда он ушел в первый раз, оставив ее в кабинете клиники, она впервые почувствовала, что потеряла больше, чем просто умелые руки.

Во время поцелуя в лифте и в ее офисе она целовала не врача и не мастера, а мужчину. Она хотела его, как мужчину.

Она упустила момент, когда это произошло. Когда она начала испытывать к нему особые чувства. В голове постоянно крутилась его фраза «Я не могу быть твоим спасителем». Со временем она начала понимать ее смысл.

С каждым днем, с каждым сеансом она опиралась на него все больше. Она бежала к нему после сложного дня. Она бежала к нему, когда земля уходила из-под ног. Когда ей хотелось новых ощущений. Когда ей было скучно и когда от контроля ее плечи вжимались в шею.

И он это понимал. Что она начала искать в нем опору. Не только физическую, но и эмоциональную. Она разваливалась, когда его не было рядом.

Она могла быть собой только в его кабинете. Она была от него зависима.

От этого ей стало страшно. Будто она потеряла себя в этих отношениях, которых по сути и не было.

–...Ты опять ушла в себя? Ань, ау! – Маша все еще висела на проводе.

– Ох, прости, я задумалась.

– С тобой в последнее время это часто происходит, ты заметила? Чувствую себя второстепенной героиней из тупого фильма, которая сидит и ждет, пока ее подруга закончит монолог в голове. Рассказывай, о чем ты думала.

– О том, что взять сегодня на завтрак, омлет с креветками или оладьи. Оладьи здесь суховаты, но омлет я уже ела вчера.

– Пф-ф, скукота… О, кстати! Хочешь расскажу сплетню?

Анна закатила глаза. Даже если она откажется, Маша все равно расскажет.

– Помнишь того врача остеопата, к которому ты ходила? Марка Савельева.

Сердце Анны пропустило удар и потом забилось, как сумасшедшее. Она замерла с кремом в руках.

– Недавно встретила старую знакомую в парфюмерном, с которой познакомилась в его клинике много лет назад, когда он еще только начинал свою практику. Рассказала ей про тебя, мол, моя подруга тоже к нему ходила. Она спросила, с какой проблемой. Ну, я и сказала, что у тебя мания контроля, плечи и спина как у титана.

Маша сделала паузу в рассказе, ожидая реакции подруги.

– Хах, – выдавила она из себя, стараясь звучать непринужденно, – … И… что дальше?

– Она мне рассказала, что ее старая подруга тоже когда-то ходила к нему с такой же проблемой. Лет пять назад. А потом пыталась покончить с собой, представляешь?

Маша снова ждала реакции, но Анна молчала. Эта новость казалась какой-то нереальной. Точно не про Марка.

– Если бы я знала, – продолжила Маша, – то ни за что бы тебя к нему не отправила. Когда я к нему ходила, не замечала никаких странностей. Он тогда очень помог мне с моими болями в шее, помнишь? Ты сталкивалась с чем-то необычным на сеансах?

Анна не знала, что ответить. С самого начала их сеансы не были обычными. И чем дальше, тем сложнее и запутаннее они становились.

– Ты еще тут или уже ушла на пляж? – прозвучал резкий голос из телефона.

– Т… кхм, тут! – ответила Анна, пытаясь успокоить свой дрожащий голос. – А что… что с этой женщиной сейчас?

– Не знаю, я не стала донимать ее расспросами. Было неловко такое спрашивать.

«Вот именно в этой ситуации твое любопытство было бы очень кстати, Маш».

– Ладно, я побежала на пляж, пока не стало слишком жарко.

После того как Маша повесила трубку, в номере стало слишком тихо. Анна продолжала стоять перед зеркалом, рассматривая свое лицо. Новость о той женщине больше не вызывала шока – скорее, она просто объяснила все, что происходило последние месяцы.

Марк увидел в Анне ту же готовность опереться на него всем весом своей жизни и просто испугался. Ему было проще исчезнуть, чем снова проверять, выдержит ли его совесть чужую боль.

Но вместо сочувствия к его прошлому Анна почувствовала раздражение. Он решил за двоих. Решил, что она недостаточно сильная, чтобы справиться со своими чувствами сама. Что единственный способ ей помочь – это бросить ее одну разгребать последствия их сеансов.

Он не поговорил с ней. Он не дал ей шанса быть взрослой, быть равной. Он просто посмотрел на нее, увидел в ее глазах отражение своей старой ошибки и вынес вердикт. Он не спасал Анну – он спасал себя от своего прошлого. Он сбежал, даже не потрудившись объяснить, что дело не в ней. Что это его шрамы, а не ее вина.

– Трус, – негромко сказала она своему отражению.

Она натянула купальник, взяла очки и вышла из номера. Ей нужно было движение.

На пляже было людно, но океан казался бесконечным. Анна зашла в воду, морщась от острых ракушек под ногами. Вода была соленой и непривычно теплой, она не бодрила, а скорее обволакивала.

Анна поплыла в сторону буйков, стараясь дышать ровно. Раньше, когда плечи начинало тянуть, она привычно прокручивала в голове номер Марка или вспоминала, сколько дней осталось до сеанса. Это была ее страховка.

Сейчас она просто остановилась и перевернулась на спину.

Вода залилась в уши, заглушая музыку из прибрежных баров. Осталось только небо и мерное покачивание на волнах. Анна сосредоточилась на своей шее и лопатках. Зажим никуда не делся, он все еще был там, но теперь он не казался катастрофой.

Она вдруг поняла, что все это время она не лечилась, а просто перекладывала ответственность за свое тело на другого человека. Ей было удобно быть «пациенткой», которой нужно спасение. Марк просто вовремя выбил у нее этот костыль.

Она попробовала глубоко вдохнуть, расправляя грудную клетку. Сама. Без его команд «вдох – выдох».

Спина слушалась. Мышцы работали. Она была на другом конце света, одна, и земля не уходила у нее из-под ног. Весь тот контроль, который она так отчаянно пыталась сохранить в отеле, здесь, в воде, был не нужен. И Марк для этого тоже был не нужен.

Анна почувствовала странную, почти физическую легкость. Это не было «исцелением» в один момент. Это было просто осознание факта.

«Если я больше никогда его не увижу, – подумала она, глядя в ослепительно синее небо, – я все равно останусь собой. Я не развалюсь».

Она не стала другой женщиной. У нее все еще была мания контроля, проблемы со сном и дурацкая привычка иногда задирать плечи к ушам, когда она нервничала. Но теперь это были ее проблемы. И она вполне могла с ними справиться.

Она перевернулась и спокойно поплыла к берегу. Вечером она все-таки сходит в тот бар, о котором говорила Маша. Просто чтобы посмотреть, как это – танцевать, когда тебя никто не держит за позвоночник.