Глава 32. Новые правила

Пока Анна училась дышать морским воздухом и заново знакомиться со своим отражением в зеркале, жизнь Марка превратилась в упражнение по выносливости.

Первые две недели после вынужденного отпуска он работал как одержимый. Он брал самых тяжелых пациентов, тех, чьи тела напоминали узловатые корни старых деревьев. Он давил, тянул и правил с такой яростью, будто пытался выжать из своих пальцев память о гладкой коже Анны и о том, как она выгибалась под его ладонями в лифте.

Он убеждал себя, что совершил профессиональный подвиг. Отрезал вовремя. Не дал развиться метастазам той самой зависимости, которая когда-то едва не стоила жизни другой его пациентке. Он называл это «клинической необходимостью». Но по вечерам, сидя в своей безупречно чистой квартире, он ловил себя на том, что подолгу смотрит на свой телефон, ожидая звонка. Или гневного сообщения. Или хотя бы попытки записаться на прием через администратора.

Тишина со стороны Анны была говорящей.

Он проверял новости ее отеля, чтобы почувствовать ее присутствие. Ее имя продолжало мелькать в анонсах и заметках гостиницы. Ее жизнь шла своим чередом. Марк не знал, радовало ли его это или расстраивало.

Ночь за ночью он прокручивал в голове тот поцелуй в ее кабинете. Он чувствовал вкус ее губ и то, как она открылась ему – полностью, без защиты. И каждый раз он останавливал воспоминание на моменте, когда увидел ее взгляд. Ищущий опору.

К середине апреля он окончательно выгорел. Он начал выходить из клиники раньше, бесцельно бродил по городу, пытаясь найти в лицах прохожих ту самую линию подбородка. И когда он увидел ее у кофейни – настоящую, а не ту, что преследовала его в кошмарах, – он оказался совершенно не готов.

***

Апрель в Москве – это всегда проверка на прочность. Город за одну ночь сбрасывает серый панцирь, вываливая на людей ослепительное солнце и запах мокрого асфальта.

Анна шла по переулкам в районе Чистых прудов. У нее здесь была встреча с потенциальным подрядчиком, но она специально приехала на полчаса раньше. Ей хотелось пройтись. Она в очередной раз поймала себя на мысли, что больше не втягивает голову в плечи от резких порывов ветра. Ее тело больше не пыталось «спрятаться». Оно просто шло.

Она знала, что клиника Марка всего в десяти минутах ходьбы. От этого сердце начало биться где-то в горле. Она шла ровно, но ее взгляд то и дело направлялся в запретную сторону.

Она увидела его внезапно.

Марк стоял у входа в небольшую кофейню рядом со своей клиникой. Без мятного костюма, в расстегнутом пальто и сером джемпере, он выглядел… обычным. Не богом из стерильного кабинета, не вершителем ее оргазмов, а просто уставшим мужчиной, который пьет свой эспрессо. В руке он вертел телефон – привычка, которую она раньше не замечала.

Сердце Анны пропустило удар, но она не замедлила шаг. Не стала переходить на другую сторону улицы. Она просто продолжала идти, пытаясь установить внутри звенящую, холодную ясность.

Он поднял глаза, когда между ними оставалось метра три.

Секундная заминка. Марк явно не ожидал увидеть ее здесь – не в клинике, не в слезах, не на кушетке. Он замер, и его взгляд мгновенно, по старой привычке, просканировал ее фигуру. От кончиков туфель до линии подбородка.

– Анна? – голос его прозвучал глухо.

– Здравствуй, Марк, – она остановилась. Не слишком близко, чтобы не нарушать границы, но и не слишком далеко, чтобы это не выглядело бегством.

Только с этого расстояния она заметила в его внешности явные изменения. Лицо немного осунулось, на лбу появились мелкие морщинки, в глазах была усталость. Но это был все еще тот же Марк. Уверенный в себе специалист, спокойный и сдержанный.

Он продолжал смотреть на нее тем самым взглядом, которым обычно искал зажимы. Он искал ту самую складку между бровей, натянутые связки на шее, суету в руках. Он искал «свою» Анну.

Но ее плечи были опущены. Подбородок расслаблен. В ней не было того электрического напряжения, которое он привык гасить своими руками.

– Ты… прекрасно выглядишь, – медленно произнес он, и в его интонации проскользнуло замешательство. Как у механика, который открыл капот машины, а там все работает идеально без его участия.

– И чувствую себя так же, – Анна слегка улыбнулась. – Отпуск пошел мне на пользу. И твои уроки тоже. Я научилась справляться сама.

Марк нахмурился. Он явно готовил какую-то профессиональную броню, защитную речь о том, почему им нельзя видеться, но слова Анны выбили у него почву из-под ног. Ему не нужно было защищаться от ее нужды, потому что ее – нужды – не было.

– Я рад, – он сделал глоток кофе, который, кажется, уже остыл.

Марк молчал. Он смотрел на нее, и в его глазах Анна впервые увидела не только страх ответственности, но и глубокую, неприкрытую досаду. Досаду человека, который потерял власть над кем-то важным.

– Значит, спина больше не беспокоит? – наконец спросил он, пытаясь вернуться на знакомую территорию «врач-пациент».

– Беспокоит иногда. Но теперь я знаю, что с этим делать. И мне для этого не нужен врач.

Она поправила сумку на плече.

– Мне пора на встречу. Была рада тебя увидеть, Марк.

Она кивнула ему и пошла дальше. Она не оборачивалась, хотя физически чувствовала его взгляд на своей спине. Он слегка жег спину.

Пройдя метров пятьдесят, Анна глубоко вдохнула влажный весенний воздух. Сердце сильно сбилось с ритма, но уже приходило в норму. Она была довольна собой.

А Марк задыхался. Он машинально оттянул ворот свитера, чтобы дать себе чуть больше воздуха, и старательно пытался не смотреть вслед удаляющейся женской фигуре.

Когда Анна скрылась за поворотом, Марк так и остался стоять с остывшим стаканчиком в руке.

Он ожидал чего угодно: обиды, затаенной злости, даже демонстративного игнорирования. Но это спокойствие… оно было хуже всего. Она не просто «справлялась». Она больше не нуждалась в нем как в центре своей вселенной. Исполнилось то, к чему он так стремился.

Он больше не был для нее мастером или спасителем. Он был просто мужчиной из прошлого, с которым было неловко столкнуться на улице.

Марк посмотрел на свою руку. Пальцы, которые всегда были его главным инструментом, сейчас слегка подрагивали.

– Черт возьми, – тихо выругался он, выбрасывая холодный кофе в урну.

Он вернулся в клинику, зашел в свой кабинет и сел за стол. Перед ним лежал график записей на завтра. Все было заполнено. Но впервые за десять лет практики ему до тошноты не хотелось никого лечить. Он хотел только одного – вернуть тот момент в ее кабинете и на этот раз не отпускать ее руку. Но теперь, глядя на пустой стул, на котором она когда-то лежали ее вещи, он понимал: теперь условия будет диктовать не он.