Глава 38. По-настоящему

Вторник и среда прошли в режиме контролируемого безумия. Анна ловила себя на том, что посреди совещания по бюджету вдруг начинает рассматривать свои ладони, вспоминая, как Марк переплетал свои пальцы с ее. Это было нелепо и совершенно на нее не похоже. Она злилась на себя, надевала еще более строгий костюм и еще жестче спрашивала с Лены, но внутри все равно тикало ожидание.

Из-за напряженного графика за всю неделю ей не удалось встретиться с Марком, и это раздражало сильнее всего. Но мысли о субботе грели душу. Совсем как в старые добрые времена.

В пятницу Марк прислал сообщение: «Анна Сергеевна, напоминаю о вашей брони в нашем ресторане на завтра в 19:00. Субботнее меню включает в себя филе-миньон на чесночном масле, овощной салат, красное вино и лимонный сорбет на десерт».

Анна ответила «Подтверждаю бронь. Если вы меня отравите, мой юрист вас засудит».

«Я готов рискнуть», – ответил Марк через секунду.

В субботу вечером она долго стояла перед зеркалом. Ей хотелось надеть что-то вызывающее, но в ее гардеробе даже не было таких вещей, поэтому в итоге она выбрала простые черные брюки и шелковую блузку цвета горького шоколада.

Дверь открылась почти сразу. Марк стоял в джинсах и темно-синей рубашке с закатанными до локтей рукавами. Никакого мятного костюма. Никакого запаха антисептика. Он выглядел по-домашнему уютным и таким… доступным. Из глубины квартиры тянуло чесночным маслом, розмарином и какими-то ненавязчивыми благовониями.

– Проходи, – он отступил в сторону, и его взгляд скользнул по ней медленно, сверху вниз, задерживаясь на расстегнутой верхней пуговице ее блузки чуть дольше, чем позволяли приличия. – Я как раз заканчиваю со спаржей.

Было что-то гипнотическое в том, как уверенно он двигался в этом пространстве. Его руки, которые она привыкла видеть в медицинском контексте, сейчас ловко управлялись с ножом и сковородой.

Анна сначала прошла в гостиную. Она уже видела этот интерьер – лаконичный, мужской, с обилием дерева и книг. Но в этот раз ощущения были совсем другие. Впервые она позволила себе не просто скользить взглядом, а замечать детали: пару виниловых пластинок у проигрывателя, открытую бутылку красного вина на столе, крупные свечи на полках, мягкий плед на краю дивана. Благовониями тянуло именно из этой комнаты. Анна узнала аромат османтуса.

– Ты действительно готовишь, – заметила она, заходя на кухню и присаживаясь за барную стойку с бокалом вина. – Я до последнего думала, что ты закажешь доставку и просто переложишь все в свои тарелки.

– Ты принимаешь меня за мошенника? – Марк обернулся с улыбкой, его взгляд на мгновение задержался на ее губах. – К тому же, приготовление еды – это тоже своего рода терапия. Контроль над процессом, понятный результат. Тебе должно понравиться.

Ужин, естественно, был безупречным. Стейки идеальной прожарки, хрустящая спаржа в чесночном масле и вино, которое медленно расслабляло каждую мышцу в ее теле. Они сидели друг напротив друга, и разговор тек на удивление легко.

– Значит, рыбалка? – Анна усмехнулась, отпивая вино. – Я пытаюсь представить тебя, такого деликатного и элегантного, с удочкой в резиновых сапогах, и мой мозг выдает ошибку.

– Сапоги обязательны, – серьезно кивнул он. – В этом и смысл. Когда ты стоишь по колено в воде, и вокруг ни души, исчезает все: счета, пациенты, их бесконечная боль, которую ты волей-неволей пропускаешь через себя.

– А я совершенно не умею быть в моменте, присутствовать, замирать, – призналась Анна. – Мне нужно бежать, строить, решать. Если я остановлюсь, мне кажется, что я… стану бесполезной.

– У тебя ведь получалось жить настоящим на наших приемах. Разве ты ощущала себя бесполезной в эти минуты?

– Нет… Думаю, я ощущала себя живой.

Они смотрели друг на друга пару секунд, просто улыбаясь и наслаждаясь тем глубоким доверием и пониманием друг друга без слов, которые они смогли построить между собой за это время.

После ужина они перебрались на диван. В гостиной горел только один торшер и пара свечей, а из проигрывателя лился тягучий, низкий джаз Чета Бейкера. Анна сидела в углу дивана, подтянув под себя одну ногу, и наблюдала, как блики вина играют в ее бокале. Марк сидел рядом – достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его тела, но не касаясь ее.

– О чем ты думаешь? – его голос прозвучал где-то совсем рядом с ее ухом.

– Я думаю вон о той двери, – ответила она с улыбкой, указывая куда-то за пределы гостиной.

Марк сразу понял, что речь идет о двери в его рабочий кабинет, где стояла кушетка.

– Вспоминаешь момент, когда ты впервые сняла там свой топ?

Анна рассмеялась, слегка краснея.

– Ты помнишь?

– Я помню о тебе все. Все твои случайно брошенные фразы, твои страхи, болевые точки, точки наслаждения. Все моменты, когда ты краснела, смущалась, когда ты храбрилась, когда вредничала и когда злилась.

Анна посмотрела ему в глаза. В них был легкий туман от вина, но еще в них была соблазнительная уверенность. Она знала, что его слова – не пустой флирт.

– Потанцуем? – он протянул ей руку.

Она встала, чувствуя, как вино мягкой волной ударило в голову. Когда она вложила свою ладонь в его, тепло его кожи мгновенно передалось ей. Он притянул ее к себе, но не плотно, оставляя между ними всего пару сантиметров.

Они двигались в такт тягучему джазу. Анна положила голову ему на плечо, вдыхая его запах – смесь дорогого парфюма и чистого мужского тела.

Ей было мало этой близости – хотелось гораздо большего. Хотелось ощущать тепло его горячей кожи на своей, хотелось видеть его возбужденным, потерянным, хотелось слышать его сбившееся дыхание, переходящее в стоны.

Ее рука сама собой поднялась выше по спине, пальцы запутались в жестких волосах на его затылке. Она почувствовала, как Марк прерывисто выдохнул ей в макушку.

– Ты ведь специально это делаешь, – негромко сказал он. Его голос стал глубже, вибрируя где-то у нее в груди.

– Что именно? – она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Лишаешь меня остатков выдержки.

Вместо ответа Анна медленно провела ладонью по его груди, чувствуя под тонкой тканью рубашки быстрые удары его сердца. Она не хотела больше говорить. Она хотела чувствовать. Ее пальцы впились в его плечи, притягивая его к себе для поцелуя – жадного, глубокого, пахнущего вином и желанием.

Марк ответил мгновенно. Его руки, до этого осторожно лежавшие на ее талии, теперь властно прижали ее к себе, сминая ткань ее блузки. Он целовал ее так, словно пытался выпить, забирая весь воздух, всю ее хваленую самоуверенность.

Они переместились в спальню, почти не разрывая контакта. В этот раз не было спешки лесного дома. Там была стихия, здесь – осознанное, густое желание. Его руки неспешно изучали ее плечи, шею, задерживаясь на пульсирующей жилке у основания горла. Марк раздевал ее медленно, почти ритуально, останавливаясь, чтобы поцеловать каждый открывающийся участок кожи. Под его взглядом Анна чувствовала себя не пациенткой под лампой, а самой желанной женщиной на свете.

Когда они остались без одежды, Марк опустил ее на кровать, на спину, и сам лег рядом, опираясь на локоть. Несколько секунд он просто смотрел на нее. Анна тоже не отводила взгляд. В полумраке спальни, под аккомпанемент джаза, доносившегося из гостиной, не было места ни стыду, ни неловкости, ни спешке.

Он провел пальцами по ее плечу, медленно, кончиками, не нажимая. Потом по ключице, по груди, опускаясь к животу. Каждое движение было плавным, тягучим, без цели куда-то прийти. Он просто водил пальцами по ее коже, изучая ее реакцию.

Его ладонь скользнула по ее бедру, по колену, вниз по голени. Он спустился к ее ногам, взял ее стопу в свои руки и начал легко массировать – медленно, с таким вниманием, будто делал это впервые. Анна закрыла глаза, чувствуя, как напряжение уходит из каждой мышцы. Его пальцы проходили по своду стопы, по каждому пальцу в отдельности – это было приятно.

Он целовал ее ноги. Мягко, нежно, кончиками губ. Каждый сантиметр, каждый пальчик. Целовал ее колени. Анна слегка вздрогнула – она не ожидала, что эта, казалось бы, совершенно грубая часть тела может быть такой чувствительной.

Он провел по колену кончиком языка, спускаясь чуть ниже. Анна слегка выгнулась. Ощущения были для нее совершенно новыми.

Марк отстранился, открыл ящик тумбочки и достал перо. Анна смотрела на него с любопытством.

Он провел им по ее ключице, и она вздрогнула от неожиданной легкости. Потом по груди, по соскам, и они напряглись от этого почти невесомого прикосновения. Анна выдохнула, чувствуя, как от каждого движения пера по телу разбегаются мурашки.

Он водил им по ее животу, по бедрам, по внутренней стороне ног, возвращался к коленям, к икрам, и в этом не было системы – он просто исследовал, и она смотрела на него, на то, как сосредоточенно он двигает пером, и чувствовала, что это зрелище возбуждает ее не меньше, чем сами прикосновения.

Перо опустилось ниже, к самому чувствительному месту, и она замерла в ожидании. Но он не задержался там. Провел по краю, дразня, и убрал руку.

От постоянного зрительного контакта возбуждение нарастало еще сильнее. Смотря Марку в глаза, Анна ощущала полное доверие и безопасность. Она видела, с каким обожанием он наблюдает за каждой ее реакцией, каждым глубоким вдохом и движением.

– Перевернись на живот, – прошептал он ей в ухо, параллельно мягко целуя ее мочку.

Теперь она лежала на животе с закрытыми глазами, полностью сосредоточившись на его прикосновениях.

Марк снова спустился к ее ногам, целуя ее стопы. Он провел кончиком языка по всей длине ее стопы и Анна слегка зарылась лбом в подушку, шумно выдыхая.

Неглубокими массажными движениями он прошелся по ее икрам. Он осыпал их поцелуями вслед за движением руки. Его пальцы поднялись выше, к задней стороне колена. Он провел по ней подушечкой большого пальца – легко, почти невесомо – и Анна вздрогнула от неожиданности. В этом месте кожа была особенно чувствительной, и он, кажется, знал это.

Марк повторил движение – медленнее, с нажимом, и она выдохнула, чувствуя, как от этого короткого, точечного прикосновения по телу пробегает волна. Он наклонился и поцеловал ее в то же место. Она вздохнула громче. Он провел языком, и ее тело выгнулось само.

Он заметил эту реакцию и повторил. Медленнее. Глубже. Спустился ниже. Его язык скользил по ее икре, обводя мышцы, вжимаясь в кожу, и она почувствовала, как внутри начинает нарастать нетерпение.

Марк целовал заднюю часть ее ног снова и снова, иногда задерживаясь, иногда легонько покусывая. Каждое прикосновение отзывалось где-то внизу живота, и Анна чувствовала, как внутри становится влажно, но он, как назло, не торопился касаться ее самых чувствительных мест. У него не было цели довести ее до пика – он хотел изучить реакцию каждого сантиметра ее кожи.

Наконец, он поднялся выше, нашел ее губы и, едва касаясь, их поцеловал. Его пальцы тем временем скользили по ее спине, по пояснице, по ягодицам. Он снова нашел перо и теперь дразнил ее тонкими движениями по позвоночнику. Анна негромко стонала в подушку. Если в начале вечера она едва чувствовала на коже касания пера и кончики его пальцев, то теперь все это отзывалась по телу током. Ощущения были обострены до предела, даже его дыхание на коже ощущалось остро.

Он убрал перо и накрыл ее своим телом, опираясь на левый локоть. Целовал ее уши, заднюю часть шеи. Она спиной ощутила его горячую кожу и вес его тела. Марк рукой провел от верха до середины бедра. Движение теперь было гораздо глубже и настойчивее. Она ахнула от такого контраста.

Его мягкие поцелуи начали превращаться в покусывания. Руки вжимались в ее кожу все сильнее, а дыхание их обоих становилось все чаще и громче.

Марк яростно целовал ее спину. У Анны кружилась голова от таких теперь уже ярких прикосновений, каждый нерв на коже реагировал электрической волной.

Анна почувствовала на своем бедре, как сильно Марк был возбужден. Ей хотелось развернуться, заставить его наконец в нее войти. Но Марк знал ее слишком хорошо, поэтому своим телом прижимал ее к постели.

Наконец его блуждающие руки спустились к ягодицам, пальцы прошлись по их округлости, сжали, размяли, а потом одна рука скользнула между ними, прямо туда, где все уже было мокрым и горячим.

Анна выдохнула в подушку, чувствуя, как его средний палец проводит по половым губам, разделяя их, скользя по влажным складкам. Она лежала на животе, ноги сомкнуты, грудь прижата к постели, и это положение делало ее невероятно чувствительной. Каждое его движение отдавалось по всему телу, собираясь где-то глубоко внизу.

Его палец вошел в нее медленно, и она застонала, чувствуя, как он заполняет ее. Он двигался плавно, не выходя до конца, и от этого ритма ее дыхание сбивалось. Вторым пальцем он начал массировать клитор. Она вцепилась руками в простыню, чувствуя, как внутри все сжимается.

Его большой палец поднялся к анусу и начал массировать кожу вокруг – мягко, круговыми движениями. Анна замерла, чувствуя, как от всего этого воздействия все тело наливается тяжестью.

Он убрал пальцы, и через секунду она почувствовала, как он слегка приподнял ее бедра и оказался сверху, прижимая ее к постели своим весом.

– Я так сильно хочу тебя, – его горячее сбившееся дыхание над ее ухом и хриплый возбужденный голос сводили ее с ума.

Он вошел медленно, глубоко, и она закричала в подушку, чувствуя, как он наконец заполняет ее целиком.

Он начал двигаться плавно, но с силой. Стоны Анны становились все громче. Она пыталась глушить их в подушке, но Марк постоянно разворачивал ее лицо обратно, покрывая ее щеки поцелуями.

Все еще опираясь одной рукой о постель, другой он проник под ее тело. Его ладонь скользнула по ее груди, пальцы нашли сосок и начали сжимать его в такт движениям бедер. То мягко, массируя, то сильнее, заставляя ее выгибаться навстречу.

Он массировал ее грудь жадно, не отпуская, и теперь в его движении почти не было нежности – только желание чувствовать ее, слышать ее стоны, видеть, как ее тело отзывается на каждое его касание.

Его рука спустилась ниже, скользнула по животу, и пальцы нашли клитор. Анна застонала громче, чувствуя, как он начал массировать его в том же ритме – одновременно внутри и снаружи, и от этой синхронности ее дыхание сбилось окончательно.

Его бедра двигались быстрее, его пальцы на клиторе ускорились, и она чувствовала, как внутри нарастает та самая волна удовольствия, каждый толчок приближал ее к грани. Она не могла пошевелиться – он держал ее, прижимал, и это отсутствие контроля, эта полная отдача делали ощущения невыносимыми.

Из-за недельного голода кульминация накрыла их мощной, темной волной слишком скоро, заставляя Анну вскрикнуть, заглушая звуки блюза в гостиной. Она чувствовала его пульсацию внутри себя, его тяжелое дыхание на своей шее, и в этот момент мир за пределами этой комнаты перестал существовать.

Позже, когда они лежали в темноте, переплетясь ногами, Марк лениво обводил контур ее плеча.

– Ты знала, что у тебя здесь больше нет зажима? – тихо спросил он.

Анна сонно улыбнулась, прижимаясь к нему ближе.

– Прошу тебя, сегодня никаких диагнозов, Марк.

– Это не диагноз. Это победа. Моя личная.

Она закрыла глаза, чувствуя, как проваливается в сон, убаюканная теплом его тела и мерным ритмом его сердца. Его рука продолжала гладить ее плечо, спустилась к локтю, к запястью. Он взял ее ладонь, поднес к губам и поцеловал кончики пальцев.

– Ань, – тихо позвал он.

– Мм?

– У меня завтра внеплановый пациент в девять.

Она приоткрыла один глаз, сонно улыбнувшись.

– И что же вы, Марк Александрович, тогда до сих пор не спите?

– Не могу, – его голос был низким, вибрирующим у ее виска. – Я слишком возбужден.

Марк приподнял рукой ее подбородок, целуя. Мягкий поцелуй с каждой секундой становился все глубже и настойчивее. Анна совсем не была против. Она уже успела отдохнуть и чувствовала, как ее накрывает вторая волна возбуждения.

– Но на этот раз я хочу видеть твое лицо, – прошептал он, сбрасывая с них одеяло.