Глава 13

Несколько месяцев спустя

– Тужься, Ева! Ты слышишь меня?

Голос врача будто доносится сквозь воду. Он есть – и его нет. Он где-то далеко, а я здесь, внутри собственного тела, которое вдруг перестало быть моим.

Я тужусь.

И сразу понимаю – этого недостаточно.

– Еще раз. Глубже. Соберись, – говорят мне.

Соберись.

Как будто я не рассыпалась здесь по кусочкам!

Боль не похожа ни на что. Она не острая и не тупая – она всепоглощающая. Она как волна, которая накрывает с головой, лишает воздуха, лишает мысли. Я не могу думать, я могу только чувствовать.

И эта боль – не только в теле.

Сегодня я должна родить.

Я хватаюсь за поручни кровати, пальцы скользят, ладони мокрые. Пот стекает по вискам, волосы прилипают к лицу.

– Ева, еще немного. Ты справляешься, – говорит акушерка.

Мне хочется нервно рассмеяться…

Справляюсь?

Я мечтала о других родах.

Я помню, как несколько лет назад мы с Мироном сидели на кухне и обсуждали это. Он держал мою ладонь, рисовал пальцем круги на коже и говорил, что будет рядом в этот трудный момент.

– Я никуда не уйду, – говорил он тогда. – Я буду держать тебя за руку. Если будет страшно – смотри на меня.

Я представляла это сотни раз.

Его руку. Его голос. Его глаза.

А сейчас – только белый потолок. Яркий свет. Чужие лица. И пустота рядом.

– Тужься! – снова кричат мне.

Я делаю вдох. Тужусь.

Я кричу – и сама не узнаю свой голос. Он какой-то дикий, сорванный, не мой.

– Все хорошо, – говорят мне. – Все идет нормально.

Я снова тужусь и чувствую, как силы уходят. Не постепенно – резко. Как будто кто-то выдергивает из меня заряд, и я гасну.

– Ева, смотри на меня, – врач наклоняется ближе. – Нам нужно, чтобы ты работала с нами.

Я закрываю глаза.

– Я не могу, – шепчу я. – Я больше не могу.

– Ты можешь, – говорят мне. – Ради ребенка.

Ради ребенка.

Эти слова почему-то не поднимают меня, а ломают еще сильнее.

Потому что мне больно.

И обидно.

Так обидно, что эта обида превращается в злость.

Горячую. Густую. Тяжелую.

– Ненавижу, – шепчу я сквозь зубы, не понимая, кому именно это адресовано. – Ненавижу…

Боль снова накрывает.

– Тужься! Сейчас! – голос становится жестче.

Я пытаюсь.

И не получается.

Тело будто отказывается подчиняться. Оно сжимается, закрывается, сопротивляется.

– У нее слабая родовая деятельность, – слышу я где-то сбоку.

– Ева, – акушерка снова берет меня за руку. – Послушай меня. Нам нужно, чтобы ты включилась.

Я смотрю на нее мутным взглядом.

– Я одна, – говорю я. – Я все делаю одна.

– Ты не одна, – отвечает она. – Мы помогаем. Давай.

Следующая схватка приходит слишком быстро. Я захлебываюсь болью. Дыхание сбивается, а перед глазами темнеет.

– Давление падает, – кто-то говорит.

– Ребенок страдает, – другой голос.

Эти слова должны меня встряхнуть, но я уже где-то на грани…

– Я не могу, – повторяю я. – Пожалуйста… я не могу…

Слезы текут сами. Я даже не чувствую их.

– Ева, – врач смотрит мне прямо в глаза. – Нам нужно, чтобы ты тужилась. Иначе будет хуже.

– Мне уже хуже, – шепчу я.

Я чувствую, как тело отказывается бороться. Как будто внутри меня что-то говорит: хватит.

Боль становится другой – тупой, размазанной…

– Черт, она отключается, – слышу я.

– Ева, оставайся с нами!

Я хочу остаться.

Но сил нет.

– Ева! – голос становится резким. – Посмотри на меня!

Я открываю глаза.

И вижу его.

Сначала мне кажется, что это галлюцинация. Что это уже конец, и мозг рисует последнее желание.

Но он стоит у двери палаты.

Живой. Настоящий.

Мирон.

Он бледный. Растерянный. В халате поверх одежды. Его взгляд мечется между врачами и мной, и в этих глазах – то, чего я не видела много месяцев.

Страх.

– Ева… – говорит он.

Голос дрожит.

Я не верю.

– Это… – шепчу я. – Это не ты…

Я моргаю, но он не исчезает.

Он делает шаг ко мне.

– Я здесь, – говорит он тихо. – Слышишь? Я здесь.

Я хочу закричать. Ударить его. Выгнать. Обнять.

Но я не могу ничего.

– Ты… – я пытаюсь говорить, но голос срывается. – Ты не имеешь права…

Он подходит ближе. Берет мою руку.

Его ладонь теплая. Настоящая.

– Ты должна справиться, родная.

Я смотрю на него сквозь слезы.

– Ты… – дыхание сбивается. – Ты ушел…

– Я здесь, – повторяет он. – Я никуда не уйду.

Следующая схватка накрывает меня – и я кричу.

Но теперь я не одна.

Его рука сжимает мою. Его голос рядом.

– Дыши со мной, – говорит он. – Смотри на меня. Вот так. Ты можешь.

Я не знаю, сон это или реальность.

Но я хватаюсь за этот образ, как за последнюю соломинку.

Мирон все еще здесь.

Это первое, за что я цепляюсь, прежде чем снова почувствовать боль.

Она все еще здесь – сильная, беспощадная, выворачивающая. Но теперь я не одна.

Мирон стоит у изголовья кровати, наклонившись ко мне. Его лоб почти касается моего, и я чувствую его дыхание – частое, неровное. Он волнуется. Сильно. Наверное, даже сильнее меня.

– Посмотри на меня, – говорит он тихо. – Только на меня. Хорошо?

Я киваю. Или мне кажется, что киваю.

Он держит мою руку так крепко, будто боится, что я исчезну. Его пальцы теплые, чуть дрожащие. Он большим пальцем гладит тыльную сторону моей ладони – медленно, успокаивающе. Этот жест я знаю наизусть. Он делал так всегда, когда мне было плохо.

– Ты справишься, – говорит он. – Ты самая сильная женщина, которую я знаю.

Я хочу сказать ему столько всего. Все, что копилось месяцами. Про боль. Про страх. Про одиночество.

Но сейчас у меня нет на это сил!

– Схватка начинается, – говорит врач. – Готовимся. Ева, слушай меня.

Я закрываю глаза. Мирон сразу убирает прядь волос с моего лба. Вытирает пот салфеткой, осторожно, как будто я хрупкая и могу рассыпаться.

– Дыши, – шепчет он мне в ухо. – Вот так. Медленно. Со мной.

Я дышу.

С ним.

– Тужься! – слышу я.

Я смотрю на Мирона.

А он смотрит на меня так, будто в этот момент для него не существует ничего и никого больше.

Только я.

– Сейчас, – говорит он. – Давай. Я с тобой. Дочка нас ждет, милая…

Дочка…

Я собираю все, что у меня осталось.

Все.

Боль накрывает снова – но я не отступаю.

– Молодец! – слышу я. – Еще! Еще чуть-чуть!

– Ты можешь, – шепчет Мирон. – Еще раз. Ради нее, Ева…

Я кричу.

И тужусь снова.

Мирон сжимает мою руку до боли. Его голос дрожит.

– Я здесь, Ева. Я никуда не уйду. Слышишь?

Я чувствую резкое, странное облегчение. Как будто внутри меня что-то отпускает.

– Есть! – говорит врач.

– Еще немного! – добавляет акушерка.

Я делаю последний рывок.

И вдруг слышу крик.

Звонкий, живой крик!

И застываю…

– Поздравляем, – улыбается врач. – Вы родили девочку.

Мирон закрывает глаза.

– Ты слышишь? – говорит он хрипло. – Ты слышишь ее?

Я смеюсь и плачу одновременно.

– Да, – шепчу я. – Слышу…

Мне показывают ее на мгновение. Маленькую. Красную. Совершенно крохотную!..

– Девочка миниатюрная, – говорит врач. – Вся в маму. Вес – три килограмма. Рост – сорок девять сантиметров.

Я не запоминаю цифры, потому что очень хочу приложить ее к себе…

– Можно к маме, – говорит акушерка.

И ее кладут мне на грудь.

Я смотрю на нее – и мир перестает существовать.

– Привет, – шепчу я. – Я так долго тебя ждала…

Мирон склоняется рядом. Его рука ложится поверх моей, поверх ее крошечного тельца.

– Привет, – говорит он так же тихо. – Малышка…

– Да…

– Она красивая, – шепчет он.

Мы молчим.

И в этом обоюдном молчании нет боли. Нет злости. Нет обид.

Есть только маленькое чудо между нами.

Я не знаю, что будет дальше, но главное, что она появилась в моей жизни…