Глава 102. Эдуард

Алиса выглядела уставшей, если не сказать измождённой. Она наверняка плохо спала, как и он сам, и мучилась сомнениями. Хотя его сомнения точно были более безнадёжными, чем у неё.

Хорошо быть человеком с моральными принципами — это Эдуард теперь осознавал чётко, хотя подобная мысль сопровождалась у него ироничной усмешкой. Да, можно было просто поступить по совести и не терзаться оттого, что тебе плохо. Он же, грёбаный эгоист, не мог спокойно отрешиться от своих желаний и по-прежнему не желал сдаваться. Ни в какую не желал!

Хотя уже потихоньку начинал понимать, что все его уловки безнадёжно проигрывали перед моральными качествами Алисы. Перед её преданностью сестре, незлобивостью, способностью прощать и дарить второй шанс. Перед её нежеланием причинять близкому человеку даже малейшее неудобство… и неважно, что это неудобство для неё самой, скорее всего, означало бы личное счастье.

Не могла она, и всё тут.

Эдуарду было обидно и завидно. Обидно, что он, такой умный и хитрый, не смог ничего сделать с обыкновенной человеческой преданностью. И завидно, потому что к нему самому Алиса ничего подобного не испытывала. И, кажется, даже если он расшибётся в лепёшку, она всё равно будет ставить на первое место Диану.

Но сдаваться? Отказаться от девушки — первой в его жизни, которая настолько ему понравилась, была интересна и близка, с которой действительно хотелось быть рядом, создать семью, увидеть общих детей, — нет, Эдуард отчаянно не хотел.

Несмотря на то, что он не преуспел ни по одному из пунктов. Даже в Диане, кажется, Алиса не разочаровалась и продолжала ставить её интересы выше своих.

— Почему ты думаешь, что она этого заслуживает? — спросил Эдуард, когда Алиса забралась на переднее сиденье и сложила руки на груди в защитном жесте, примостив на колени маленькую сумочку, из угла которой выглядывал мобильный телефон.

— Кто?

— Диана. Почему ты думаешь, что она заслуживает подобного самопожертвования? Это, кстати, ответ на твой вопрос. Ты спросила, по какой причине я воспринимаю тебя Золушкой. Я плохо помню сказку, честно говоря, но Золушка вроде бы единственная из всех женщин в семье трудилась изо всех сил, не жалея себя, тогда как остальные как сыр в масле катались. А ведь она была старшей дочерью. Могла бы плюнуть и пойти жаловаться королю, что права наследницы ущемляют.

— Жаловаться королю на короля… — пробормотала Алиса, невесело усмехнувшись — видимо, вспомнила цитату из старого советского фильма.

— Понимаешь, о чём я? — спросил Эдуард, и Алиса, помешкав, кивнула. — Этот персонаж — по сути пример абсолютно тупого самопожертвования. Я понимаю, когда речь идёт о достойных людях или о заколдованных родственниках, как в сказке Андерсена про принцев, которых превратили в лебедей. Но Золушка трудилась на благо злобной мачехи и дурных сестёр, которые этого не заслуживали.

— Ну не надо утрировать, — поморщилась Алиса. — У меня нет ни злобной мачехи, ни дурных сестёр. Мои родители и сами работают как два бессмертных пони — всегда так было, сколько я себя помню. Я вообще на их деньги в основном живу, а своё откладываю. У мамы с папой мечта — сделать ремонт в этой квартире, а для меня купить отдельную. Поэтому я трачу мало и на Золушку уж точно не тяну. И насчёт Дианы… Да, она врала. Но мне странно слышать от тебя упрёки. Разве ты кристально честный человек?

— Обо мне и речи не идёт, — фыркнул Эдуард. — Я с Дианой даже рядом не стоял.

Услышав в его голосе иронию, Алиса покачала головой.

— Ты знаешь, о чём я. Ты пытаешься продавить мысль о том, что я зря жертвую своими чувствами ради комфорта Дианы, которая мне лгала. Я тебя услышала, но останусь при своём мнении.

— Почему? — спросил Эдуард, изо всех сил стараясь не сорваться и не заорать на Алису сейчас. — Объясни мне. Почему ты решила, что Диана достойна счастья, а ты — нет?

— Это манипуляция, Эд, — ответила Алиса серьёзно. — Дело не в счастье. Диана — моя сестра, и это навсегда. А ты… Кто знает, чем закончатся наши отношения, если они будут? Может, тебе через полгода надоест. В конце концов, мы очень разные люди.

— Чем же мы такие разные? Только финансовым положением? Когда мы общались с тобой, Алис, мне, наоборот, казалось, что мы похожи.

— Ну, в разговорах о туризме все люди похожи, — вздохнула Алиса. — Я про другое. Эд, ты вырос, скажем так, с серебряной ложкой во рту. Тебе ничего не приходилось создавать из пустоты, из нуля. Сам же рассказывал, что просто поддерживал бизнес отца, учился у него. Даже маркетплейс, ваш новый проект, — я помню, как ты говорил моему папе, что его тоже начинал твой отец. Ты продолжаешь тот же путь, ты не ищешь свой… Возможно, поэтому и со мной ты так закусился — твои родители поженились почти сразу после знакомства, и у них любовь на всю жизнь. Но не факт, что у нас так будет, понимаешь?

Эдуард, хмурясь, смотрел на Алису.

— Правильно я тебя услышал: ты не хочешь быть со мной, потому что я, по-твоему, недостаточно самостоятельный?

— Да нет же, — она поморщилась, — конечно ты самостоятельный. Взрослый и умный. Я без иронии это говорю, не смотри на меня с таким скептицизмом! Но ты из другого мира. Для тебя, скажем так, бизнес-вложения важнее человека, поэтому ты и не можешь понять до конца, почему я выбираю не тебя, перспективного жениха, а свою врушку-сестру, с которой даже взять-то нечего.

Несмотря на то, что слушать это всё было невообразимо грустно, Эдуард засмеялся.

Сказано, конечно, грубовато… но в целом верно.

— Мой выбор — он из области эфемерного, — Алиса устало потёрла ладонями глаза, под которыми залегли устойчивые тени. — А ты бизнесмен. Бьёшься как рыба об лёд и всё никак понять не можешь — не могут деньги победить там, где главенствуют чувства.

— Ну почему же не могу понять? Я всё-таки именно на твои чувства и пытался воздействовать. Хотел показать, что Диана не идеальна.

— Я и так это знаю, — произнесла Алиса горячо и твёрдо. — Я всегда знала, что моя сестра эгоистична, что ей нравится чувствовать себя самой-самой. Что она тщеславна и любит комфорт. Но тем не менее Диана — моя сестра, какой бы она ни была. И я не хочу обижать её.

Эдуард долго смотрел на Алису, не зная, что ещё сказать. Сейчас, когда она сидела в его машине вот такая — решительная, со сложенными на груди руками, прямая, как спица, и старательно смотрела на дорогу, он любил её сильнее, чем раньше. Но понимал, что это ничего не изменит.

— Значит, ты решила?

— Решила, — кивнула Алиса, и Эдуард заметил, как её губы скорбно поджались.

— Хорошо. Тогда иди.

Она всё-таки посмотрела на него. Прямо, с грустью, а затем, выдохнув, негромко спросила:

— Всё?.. Ты сдался, больше не будешь?

— Нужно уметь проигрывать, — развёл руками Эдуард. — Я умею, поэтому… да. Вот только…

Он подался вперёд и, пока Алиса не успела среагировать, припал к её губам в кратком, но глубоком поцелуе. Думал, что она будет сопротивляться — однако Алиса ответила, подняв руки и вцепившись пальцами в плечи Эдуарда так, что наверняка синяки останутся.

Они целовались несколько минут — с отчаянием утопающих терзали друг друга, и никто не желал размыкать объятия. И когда Эдуард уже хотел плюнуть на всё и заявить Алисе, что он действительно её похищает, она, всхлипнув, всё-таки отстранилась и, заплакав, как обиженная девочка, выпрыгнула из машины.

Он молча проследил взглядом за её тонкой и маленькой фигурой, которая нервно и дёргано вышагивала вдоль забора, горько усмехнулся и завёл автомобиль.