Глава 13 — Подсознание

Пацаны, проявляя себя, потихоньку обрастают позывными. И кроме как переставлять ноги, становятся способны воспринимать информацию. Танго прокачивает их по ориентированию зимой.

— Лишайники и мох на коре нарастают с северной стороны. Ветки тоже короче с северной. Никогда не ориентируйтесь по одному дереву. Оно может стоять в аномальных условиях. Например, высокая влажность и куст с южной стороны, и мох будет уже именно там. Нужно анализировать все целиком. Смотреть на одиноко стоящие сосны, которые не закрыты от ветра — наклон, лишайник, длина веток. Лишайник показательнее, чем мох. Потому что, он растет по стволу выше зоны влажности.

Бедолага подходит ближе к Танго, обгоняя меня. Последние пару километров отставал и плелся чуть позади.

Стоит кому-то из инструкторов открыть рот, и он тут как тут.

Снова ловлю диссонанс с характеристикой, данной отцом. Откуда такая мотивация?

Может, батя ему пообещал чего, если он достойно пройдет маршрут?

— Деревья у воды — тоже не показатель, — продолжает Танго. — И лучше каждые полчаса чертить на снегу линию направления, корректируя ее по нескольким признакам… Нужно запомнить траектории солнца в рабочих широтах. Так, почти дошли. Сейчас поворачиваем от реки вот в эту низину, ещё километр, и мы на месте привала, — машет руками Танго, показывая ориентиры.

Впереди идущие неожиданно тормозят и задние ряды врезаются в спины друг друга, образуют хаос, толкаясь.

Кто-то с разворота неожиданно сносит Бедолагу. Он улетает в снег.

Невесомый, бля!

В этот раз ему протягивают руку без моей подсказки. Помогают подняться. Потихоньку приживается.

— Что там, — иду вперёд, раздвигая пацанов.

— Люди там, товарищ инструктор.

— Какие ещё люди?

— С автоматами…

Действительно. Метрах в ста пятидесяти от нас на льду стоит джип и два мужика.

По обе стороны от меня становятся Танго и Йода.

— Может, браконьеры? — присматривается Йода.

— Уводи пацанов, а мы с Танго сходим, побеседуем с ними. И это… Присматривай за подарочком нашим, — намекаю на Солода.

Мужика сделать — оно понятно, но попробуй покалеченным верни, Солод шкуру живьём спустит. Ребенок всё-таки.

Девушка у него… — беззлобно закатываю глаза. Чего бы ты там понимал, что с девушками делать, если тебе ничего танцевать-то не мешает.

Профиль на зеркальце врезался в память. Просто как… ну… красиво, черт возьми.

А я с собой никогда ничего не ношу такого. Во-первых, лишний вес, во-вторых, нет такой девушки, которую мне захотелось носить бы с собой. В природе нет.

Говорят, ебанутая мать — это для пацана навсегда прививка от нормальных отношений. У меня такая… И в отношения я никогда не стремился.

Подходим ближе.

— Слушай, так это же охрана! — узнаю я мужиков. — Помнишь их?

— Точно. Они. Чего они тут делают?

— Вечер добрый, — подходим к ним. — Заплутали?

— О… — переглядываются, тоже узнавая нас. — У нас связь глюкнула. Не можем сориентироваться. Не встречали тут никого неожиданного?

— Кого например? Пингвина? Кенгуру? — ухмыляется Танго.

— Девушку, — недовольно. — Невысокую. Хрупкую. Волосы… — шоркает пальцами себе по бедру, показывая длину. — Русые, светлые… Серьги длинные с камнями. Она… родственница очень важного человека. Награда за поимку… За помощь в поисках! — исправляется он. — Будет внушительная.

— Угораешь что ли? — смеётся Танго. — Ты, блять, за четыреста километров от цивилизации, какая девушка? Какие серьги?! На оленях она сюда что-ли?

До города — да, километров четыреста не меньше.

— До их клиники сильно меньше. Но и восемьдесят бы по тайге никакая девушка не прошла. В одиночку, без снаряги, без навыков, без оружия, зимой. Фантастика это…

— Восемьдесят? Занесло нас немного…

— Далековато, да. Если и пошла, ищете в радиусе двадцати-тридцати километров. Если больше суток прошло, вероятно, уже мертвой.

Как бы то ни было, для девушки этой лучше, чтобы ее нашли. А там Зольников обещал шухеру навести.

— Вот по реке километров сорок обратно, потом на просеку. Там сориентируетесь.

Уезжают.

— До хижины могла дойти. Ну… Гипотетически, — задумчиво смотрит им вслед Танго.

— Им этого знать не надо. Если до хижины дошла, там о ней другие силы позаботятся.

— Дело говоришь…

Идём к лагерю.

В лагере — кипиш.

— Ищем, ищем, пацаны! Может, где в снег выпала…

— Что случилось?

— Да пиздец! Батарейка из кармана как-то выпала. Оказался расстегнут. Может, на привале…

— А вторая целая?

— Целая. Но надо две.

— Давай, старые попробуем подбодрить.

Вытащив старые батарейки, мы колдуем над ними, согревая у огня, стуча, сминая немного, чтобы разогнать заново щелочную реакцию.

И Бедолага опять здесь крутится…

— Не волнуйся. Сейчас свяжемся с батей твоим. Ну что — пробуем?

Втыкаем одну свежую, вторую чуть помятую.

— Ловит! Быстро!

Эффект очень короткий. Но должно хватить.

Набираю Солода. Ставлю на громкую.

Бедолага не моргая таращиться на меня, роняя из рук рюкзак.

Ну что ж ты на меня смотришь, как ребенок на деда Мороза. Не пошлет он за тобой вертолет, тут без вариантов. До конца с нами пойдешь.

— Псих. Ну, наконец-то.

— Группа двигается согласно графику, без происшествий, — быстро чеканю я. — Есть проблема со связью.

— А в каком составе она у тебя двигается?! — ядовито.

— В полном составе, товарищ пол… М, блять. Все. Сеанс связи закончен, — пожимаю плечами.

Бедолага оседает в снег.

— Да ладно тебе, не драматизируй. Идти-то осталось всего ничего. Ещё два раза по столько же. Отдохнули? Разворачиваем лагерь!

Уже в темноте сидим у костра. Ужинаем.

Бедолага снова за моей спиной. Не вижу его, значит, там. Опять полночи дёргаться будет…

Засыпая, на границе сна, вспоминаю почему-то те пальцы за стеклом тачки. И потом вспоминаю образ девушки со светлой копной роскошных волос в окне того сомнительного заведения. Они сливаются в один образ. И каким то боком мое подсознание пихает в этот образ ещё и линию профиля, выгравированную на зеркальце. Получается… вау.

И уже во сне я вижу, что побежала оттуда именно она. Вижу ее в снегу. И во сне — за стеклом я. К ней никак не попасть. Я просто вижу, что она засыпает в снегу. Мне очень жаль… И я луплю в это стекло.

Просыпаюсь от рывка, чувствуя, как заряжаю по спине соседу. Он подскакивает.

— Черт… Извини, Бедолага, — бормочу я. — Во сне…