Глава 24 — “Плохой человек”

— Майор Мансуров. ФСБ.

Раскрывает корочки.

Слегка пихаю Йоду, типа "пообщайся ты".

— По приказу генерала Махова поступаете всей группой в мое распоряжение.

— Накладочка, товарищ майор, — миролюбиво улыбается Йода. — Генерал Махов, хоть и имеет в своем распоряжении полигон, но деятельностью, проводимой на нем интересуется мало. Дело в том, что между его частью и нашей группой договор заключен по образовательной программе. Курирует нас полковник Солод. Мы инструктора. По сути — педагогический состав, нанятый по договору оказания услуг. Спецкурс. Никаких боевых задач мы решать не можем. Мы не регулярная армия, не контрактники. Мы — запас. И ведём мы в этот раз не вояк из его части, а не подчиняющихся ему курсантов, у которых другое руководство. И без его распоряжения…

— Ты обязан мне подчиняться! — цедит, зверея.

— Не надо так нервничать. Ну не могут курсанты перейти в режим исполнения ваших приказов. Только по приказу высших военных органов при ЧП федерального масштаба, — невинно хлопает глазами Йода. — Или их непосредственного начальства.

— Ты чо, вояка, охуел? — сжимает зубы Мансуров так, что желваки ходят под кожей.

— Но… — все также миролюбиво продолжает Йода. — Мы готовы оказать вашей организации любую добровольную посильную помощь, которая не противоречит программе и протоколам движения группы. А так же не ставит под угрозу наших учеников.

— На территории ЧП, здесь работает МЧС. Потерялся человек. Вы обязаны оказывать любое содействие.

— Покажите документы с МЧС, ориентировки. И мы обсудим поисковые возможности группы.

— Я же тебя через твое руководство достану, убогий! Вы же все протоколы нарушили, подхватив на военную технику левак.

— Обоснуйте, товарищ майор.

Пока они спорят, угрожают, выкручиваются, я, присев на груду рюкзаков, запихиваю в свой рюкзак вещи Жени.

Стаскиваю у Танго балаклаву из кармана рюкзака. Сейчас твои псы тут чокнутся. Нательное — это сильно ярче для собак по запаху, чем след в снегу.

Я работал с поисковыми собаками в команде и очень точно знаю, чего делать нельзя, чтобы не сбить их.

В нашем случае — нужно.

Йода и Майор продолжают спорить.

— Под трибунал пойдете, "педагоги"! Вот смотри, ваша стоянка, — показывает на телефоне. — Вы выходите на связь. В этот момент оживает маячок. Точно там же. Значит, она была среди вас! И маяк ее прекратил подачу сигнала вместе со взлетом вашей "коровы". Потом, пропал ваш сигнал и пропал ее сигнал. Ты мне ещё что-то втирать будешь? Где курсанты ваши?! Личный досмотр всего состава! — требует он.

— Курсанты выполняют задание по ориентированию. Вернутся в течение получаса.

Да, надо максимально кружить ему мозг. Жене нужна фора и снегопад. У собак не будет шансов.

Потихоньку начинают возвращаться.

Мансуров тыкает им фоткой Жени, внимательно следя за реакцией и задавая вопросы.

Реакция, конечно, очевидна. Но и пацаны не тупят, маскируют ее под восторг от внешки девочки.

— Вай, какая! А как зовут?

— Вот это телочка!

— Ого… Дайте две.

— Ябывдул!

Борзые, но нервные. Нервозность считываю даже я.

Последними возвращаются Честный и Радио, запыханные, словно бежали.

И тоже идут в отказ. "Не видели, не знаем. Состав группы не менялся."

Остальные за спиной громко высмеивают идею идущей в тайге девчонки.

Переигрывают…

Но и похуй, главное, Женя идёт в это время.

Подхожу, вытягиваю из его пальцев фотку. Рассматриваю.

Нереально красивая она здесь. Неземная. Сглатываю ком в горле. От горького чувства, что вынуждена была сбрить эту роскошь. Только взгляд… Мертвый тут у нее взгляд. А когда на меня смотрела совсем другой был.

Отрицательно качаю головой.

— Такая тут и десяти километров не пройдет, в первые сутки сдуется. Вы хоть представляете себе уровень нагрузки группы. У нас подготовленные бойцы падают от усталости. Глючит Ваш датчик. Или — мертва уже.

Его лицо дёргается от "мертва".

— Нет. Жива. Я уверен.

Смотрит в направлении, в котором ушла Женя. Словно чувствует!

Не возвращаю фото. Засовываю в карман.

Ухожу к кинологу, стреляю у него сигарету.

— Чайку, может? У нас кипяток в котелках.

— Не откажусь…

Протягиваю ему свою кружку.

— Сидеть! — командует псам.

Пока отходит и колдует, отвернувшись, у костра, тыкаю в носы собакам балаклавой Танго. Даю им негромко команду искать.

Ну а теперь давай, попробуй их перепрограммировать на другой запах!

Собаки активно крутятся. Глажу их.

— Хорошие…

Кинолог поворачивается ко мне.

— Э, отойди от собак, брат. Это служебные. Нельзя их трогать.

— Не вопрос! — одергиваю руки.

Собаки нервно брешут, дёргаю поводки, вертятся.

Возвращаю балаклаву Танго.

— Ничего не пойму, — возится с ними кинолог. — Может, волки близко?

— Спусти-ка их, — приказывает Мансуров. — Вот ее вещь.

Достает из пакета белую маечку.

Она такая… словно из комплекта с ее ажурными тонкими трусиками.

"Плохой человек"…

За этим вдруг высвечивается нечто гадливое, насильственное, бесчеловечное.

Меня накрывает.

Перевожу взгляд на бойца с автоматом.

Н-да. Не все, кого нельзя убивать, достойны жить.

На поляне хаос. Собаки не берут след. Облаивают как найденную мишень то меня, то Танго, то рюкзаки. То Честного, то Радио…

Догнали и обнимались с Женей там, м, поросята? — недовольно смотрю на них.

Не надо её трогать. Её уже без вас походу так потрогали, что не дай Бог…

Через минут сорок, вроде встают на след, и начинают неуверенно обнюхивать направление, в котором ушла Женя.

Сжимая ее трусики в руке, прохожу рядом. И они опять сбиваются, убегая за мной. И так несколько раз.

— Ничего не выйдет, товарищ майор, — разводит руками кинолог. — Собаки опытные. Но погода… и слишком много запахов.

— Уводи их по этому направлению, — показывает в правильном. — Там — меньше запахов.

Кинолог уходит.

Но и там собаки уже не сработают. Табак, снег…

Мансуров сложив руки за спиной, внимательно разглядывает каждого из нас.

Все замолкают, встречая его пытливый взгляд с пассивной агрессией.

— Не хотите, значит, сотрудничать?

Манит меня пальцами.

— Я отсюда хорошо слышу, — стою на месте.

Делает несколько шагов в мою сторону сам.

— Если она тебе пообещала бабки, я дам больше. Намного.

— Не нуждаюсь.

— Если ты ее укрыл от меня, — тихо. — Я уничтожу всю твою семью.

Усмехаюсь ему в лицо.

Не все, кого нельзя убивать, достойны жить…