Глава 41 — "Домой"

Когда гаснет свет, я сразу же понимаю, что что-то не так. Хотя он должен быть притушен по сюжету. Потому что свет гаснет не только на сцене, но и в оркестровой яме. Именно поэтому музыканты замолкают.

Бывает всякое… Техника может подвести. И я бы, пожалуй, поверила в это, если бы не ждала Алишера.

И плечи мои сразу сжимаются, уходя вперёд. Съеживаюсь…

Слышу шорох и шепотки за спиной от кордебалета с дальнего края сцены.

— Держим мизансцену! — негромко отдает команду режиссер.

Сердце грохает в груди, я замираю от первых симптомов панической атаки.

Нет! Делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание. Распрямляюсь, удерживая спину, сейчас вспыхнет свет. Должен!

Здесь рядом отец и охрана, прямо передо мной в зале сидит Диляра и полный зал ее людей. За спиной — много танцоров.

Свет не вспыхивает. Хотя для запуска генератора достаточно десяти секунд.

Нет, что-то не то… А я ведь даже не смогу закричать, если что-то!..

И я разрываюсь между тем, чтобы сорваться с места и вбитым с детства вместе с кровью и потом "Show must go on!"

— Господа, минуту терпения, у нас техническая неполадка. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах.

Мне кажется, что параллельно с этим голосом я слышу свое имя.

Дёргаю головой. В полной темноте мне кажется, что это Гордей.

Отменив паническую атаку, мое тело превращается в тревожный сенсор. И сердце начинает трепетать.

— Божена! — громче.

Разве может он быть здесь?!

— Божена, твою мать!.. — совсем рядом.

Дергаюсь на голос, врезаясь в него как в скалу. Он подхватывает, не позволяя отлететь и упасть.

Чувствую, как крепко сжимаются его объятия.

Он дёргает меня в сторону, чуть оттаскивая.

Мой висок прижимается к его челюсти. И… Я не чувствую щетины. Все гладко. Как у Алишера.

Под моей ладонью — гладкая рубашка и полы пиджака.

Ахнув от ужаса, начинаю отбиваться.

Мне кажется, я слепну даже в непроглядной темноте сцены.

— Нет-нет-нет!! — задыхаюсь.

— Тихо! Черт! Это я… — стискивает меня так, что не шевельнуться.

Он?!

Замерев, трясущимися пальцами веду по лицу. Шрам на месте. А щетины и правда нет.

— Это правда ты?!..

— Я… — горячий выдох мне в кожу.

Истерично смеюсь и рыдаю одновременно, вжимаясь лицом ему в шею.

— Ты…

— Ч-ч-ч… — его губы скользят по моей брови. — Уходим.

Люди начинают включать телефоны, везде мерцают экраны. И за кулисами тоже.

— Тебе нельзя тут… — шепчу я. — Сейчас включат прожектор, я должна быть в центре.

— Нет! — резко и агрессивно цедит он. — Уходим.

Оттаскивает ещё на пару шагов.

— Гордей!.. — несмело сопротивляюсь я. — Ты что?..

И прожектор вдруг вспыхивает. Вместе с софитами. Оглушающий треск, переходящий в перезвон.

И я чувствую, как лечу в сторону, в руках Гордея. Мы падаем на пол, я оказываюсь под ним. Больно бьюсь головой об пол. От веса его тела дыхание выбивает из лёгких.

Все приходит в движение. Перезвон заканчивается.

— Стекло прожектора лопнуло!

— Закройте кулисы!

Конферансье вежливо оправдывается перед публикой, объявляя технический антракт. Из динамиков в зале играет классическая музыка, чтобы заглушить шум на сцене.

Я вижу громоздкие ботинки СОБРа. И слышу специфические стальные звуки, возводимых предохранителей оружия. На Гордея наставляют винтовки.

— Отставить… — тихий голос отца. — Это Ершов. Какого хера он смог проникнуть на сцену, а?!

— Ты в порядке? — поднимается на локтях Гордей, заглядывая мне в лицо.

— Кажется… — шокировано шепчу я.

Он поднимается, стряхивая с себя осколки, поднимает меня.

— Какого черты ты здесь?! — злится отец.

На лице контрастные пятна.

— Пришел на балет, — пожимает плечами. — Мест в партере не было, с балкона не видно нихрена. Ну и… Я остался в проходе. Свет погас. Я… интуитивно среагировал.

— Хитрая сука… — стучат каблуки. — Ну конечно он не здесь!

Оглядываемся. Диляра поднимает один массивный осколок.

Основная масса самых громоздких упала в центр, где я должна была стоять.

— Не убило бы… — демонстрирует она толстое острое стекло. — Но ранило бы прилично. И что тогда по его плану?

— Скорая… — щелкает пальцами Гордей. — Скорая на черном входе.

— Да!

Она выхватывает рацию и начинает отдавать распоряжения.

Всё снова приходит в движение. Сцену поспешно убирают.

— Пусть выйдет дублёрша, уводим Божену, пустите слух, что она ранена осколками.

Балерины возмущённо сетуют, боясь продолжать и наткнуться на неубранный осколок.

Хаос…

Гордей накидывает мне на плечи свой пиджак. Он разрезан на спине в нескольких местах.

— Ты в порядке?! — ощупываю его голову и шею, рубашку.

— Нормально.

— Божена, — за талию отец пытается оторвать меня от Гордея.

Но я знаю, что если отпущу его сейчас, то всё…

Я и хватаюсь за него, прижимаюсь, поднимая на него умоляющий взгляд.

Ну не отпускай меня, пожалуйста!

Он подхватывает меня на руки. Легко, как пёрышко. Так, что я взлетаю в невесомость на мгновение.

Обнимаю за шею, пряча лицо от всех. Вокруг охота и где-то близко Алишер, а мне спокойно и хорошо в этих руках.

— Куда? — уточняет Гордей у отца.

— Ладно… В гримёрку.

Стоя в дверях, отец забирает рацию у бойца и переговаривается с кем-то.

Гордей загораживает меня спиной от всех.

А я сижу на высоком столике, вцепившись в рубашку и не моргая глядя на его лицо. Он совсем другой сейчас… Только шрам и глаза узнаю. Трогаю подушечками пальцев его губы, жадно пожирая взглядом новые открывшиеся черты лица.

Мне кажется, он самый красивый на свете мужчина.

Он ласково поглаживает меня пальцами по щеке.

— Ты приехал…

— Приехал.

Закрывая глаза, целует мои пальцы, скользящие по его губам.

— Цветы, — улыбаясь с сожалением, пожимает плечами, — уронил на сцене. Не донес. Прости…

Глажу его носогубные линии, углубившиеся от улыбки.

И тоже улыбаюсь ему.

Он нес мне цветы…

Ловлю его большие кисти и вжимаюсь в них лицом. Нюхаю его кожу, умирая от мурашек.

— Гордей… — поднимаю взгляд. — Забери меня, пожалуйста.

Хмурясь, отрицательно качает головой.

— Мне некуда, моя девочка, — хрипло. — Тебя… ТАКУЮ забрать.

Какую — такую?! Ну, какую?? Что со мной не так??

— Мне ничего не надо… Просто, чтобы рядом ты… Хоть куда. Хоть в тайгу.

— Мне вот сюда, — стучит пальцами себе по груди, — тебя некуда забрать. Там нет хорошего места для тебя. Там только плохие места. А я хочу, чтобы у тебя всё хорошо было.

— А я его создам… — кусаю губы до боли. — Хорошее место.

Прижимается губами к моему виску, отрицательно качая головой.

Нет! Я не согласна, слышишь?! — протестует все внутри меня.

Я это место чувствую, я в него сейчас как домой вернулась! Оно есть…

— Взяли! — рявкает отец.

Гордей, вырываясь из моих рук, разворачивается.

— Мансурова?! — уточняет он.

— Мансурова! — оскаливается с ненавистью отец.

— Я хочу увидеть! — спрыгиваю со столика. — Хочу увидеть его!

Внутри грохочет от адреналина. У меня почти истерика. Но тихая. И не от ужаса. От ликования скорее! Мне хочется бежать скорее и смотреть на это во все глаза, впитывая то, что он наконец-то "обездвижен"!

Отдаю Гордею пиджак. Накидываю пальто.

Обгоняя отца, прямо в пуантах бегу по лабиринтам закулисья.

Впереди быстро идут два бойца.

Оглядываюсь. Сзади отец и Гордей.

Выбегаю на улицу. Оцепление. Молчаливо синими маячками мигает Скорая. Все ее двери открыты. Очень много людей — в форме и переодетых.

Мансуров, в наручниках, стоит у автобуса с Собром.

Какой-то боец пропускает через оцепление отца и меня.

Я подхожу близко к Алишеру. В трёх шагах до него меня придерживает отец. Лицо ублюдка разбито.

Встречаемся с ним взглядами.

— Привет, малыш! — широко улыбается он мне окровавленным ртом.

— Ты проиграл…

— Аха-ха… Не-е-е… Скоро увидимся… — плотоядно подмигивает мне.

Отец срывается, мажет кулаком ему в челюсть.

Бойцы, аккуратно заламывая руки, оттесняют его от Алишера.

— Спокойно, товарищ полковник.

Алишера уводят в автобус.

С гадким чувством незаконченности обнимаю себя за плечи.

Всех посторонних разгоняют бойцы.

Перевожу взгляд на лица людей в белых халатах. Они в наручниках.

— Я этого знаю! — притрагиваюсь к руке Диляры. — Он приезжал лечить меня иногда.

— Да-а-а?… Вот это улов у нас сегодня. Пойдем, других посмотришь.

Когда заканчивается опознание и всех увозят, Гордея уже нет.

Только отец, который разговаривает с сотрудниками и наша охрана с моими вещами.

Подгоняют машину.

Мы едем домой.

— Пап… Я свободна теперь?

— Нет.

— Почему? Его же поймали.

— Потому что… я ещё в должности. И рисковать больше не буду. Но скоро будешь свободна… Потерпи.

Я не могу потерпеть! Я хочу "домой"…