44. Артем

Не знаю, на что я рассчитывал, когда набрал Леру…

Да ни на что в принципе. Просто хотел поздравить, а там уж как пойдет. Думал, хуже все равно уже не будет. Но, по ходу, ошибся. В общем-то, Лера посылала меня не раз, и не два, но, наверное, впервые так яростно. Прямо с какой-то лютой ненавистью.

А я и так из-за нее места себе не находил, а после этого разговора вообще не знал, куда ломиться. Образно, конечно. Точнее, в душе. Физически-то я как пень сидел потом за столом с родителями и Ксюшкой и портил всем новогоднее настроение своей мрачной миной.

Они меня пытались растормошить, разговорить, но я вообще не стыковался. Только раз чуть не заржал, но и то, скорее, от нервов. Это когда мама двинула в мою честь хвалебный тост за то, что сессию сдал хорошо. Знали бы они, что я вообще чуть не вылетел из универа. Но, слава богу, они про ту заварушку даже не в курсе.

Я сам уже мысленно готовился отчалить в армию и ждал удобный момент, чтобы объясниться с родителями. Потому что последняя надежда что-то доказать провалилась, когда видео из клуба оказалось ни о чем.

Сначала я, конечно, воспрянул духом, когда Клео по просьбе Влада с кем-то там договорилась, чтобы мы посмотрели записи за тот вечер. Но воспрянул ненадолго.

Мы пересмотрели всё. Нашли несколько фрагментов, где Карлсон мелькнул, но там даже не понять, битая у него морда или еще пока нет – такое всё мелкое, смазанное, черно-белое. Одно ясно: ни с кем, кроме меня, он в тот вечер в клубе не рамсовал. Зато на уличной записи я будто ни с того ни с сего на него попер с перекошенной физиономией. Так что вариант с камерами играл, скорее, против меня, чем доказывал, что я его не трогал.

А после того, как я послал Карлсона при декане, мне знакомая девчонка – секретарша в ректорате – доложила, что всё, моя песенка спета. Меня отчисляют даже без возможности восстановиться.

Так что я уже представлял себе, что буду говорить маме. Точнее, как раз таки не представлял…

Но на следующий день меня вызвали в деканат и влепили всего-то строгий выговор. Передали, что Карлсон меня великодушно простил, но я должен вести себя тише воды ниже травы и всё такое. Грошев, декан, наверное, ждал, что я рассыплюсь в благодарностях, потому что внезапно разозлился за мое молчание. Псих.

Нет, я, конечно, рад, что меня не отчислили. Маму не придется огорчать, ну и четыре года все-таки было бы жалко. Но я бы лучше свалил из универа, если б потребовали благодарить или, еще хлеще, извиняться.

В общем, эта эпопея каким-то чудом завершилась, и родители ни сном ни духом.

Они думают, что я весь такой в глубоком миноре из-за несчастной любви. Хотя чего уж, так оно и есть.

Отец пару раз спрашивал, типа: ну что, всё так же глухо? Но я даже обсуждать ничего не хотел. Смысл в ране ковыряться?

Вот и сидел за новогодним столом как на поминках. А когда мои пошли на улицу пускать салют, я поскорее убрался к себе, типа, спать.

Спать я, естественно, и не собирался. Просто тупо рефлексировал. Вспомнил вдруг Ленку, точнее, она сама о себе недавно напомнила –позвонила маме поздравить её.

Скорее всего, мне тоже названивала, но я после той выходки с Верой засадил её в черный список. Ну и когда встречались лично, включал полный игнор.

Ленка позвонила, когда мы уже сидели вчетвером за праздничным столом, а я буквально за десять минут до этого «пообщался» с Лерой. Мама с ней обменялась поздравлениями-пожеланиями, а потом протянула свой сотовый мне:

– Лена просит тебя, Артём. На минуту.

– Нет, – отказался я. – Не хочу.

Мама округлила глаза, стала показывать лицом, что так нельзя, что надо быстро взять телефон и скорее девушке ответить, но я не пошелохнулся. Тогда она извинилась перед Ленкой и соврала, что меня, оказывается, нет дома. Потом явно вознамерилась высказать мне за это, но взглянула на мою мину и как-то сразу передумала. Укоризненный взгляд моментально стал жалостливым, а меня от этого ещё больше приплюснуло. Дожился – меня мама жалеет, б***, как обиженного маленького мальчика.

А позже вдруг подумалось, что я сам как Ленка. Только с Лерой. Я люблю, а Лера меня нет. Она меня вечно гонит и посылает, а я никак отстать не могу. И сто тысяч раз уже себе сказал, что хватит унижаться, но… даже вон во время теста не удержался и написал, дебил, что люблю её. Ну точно от отчаяния крыша поехала.

Потом думал, что после своей приписки ни за что больше к ней не подойду, не позвоню, вообще ничего и никогда. Ну и сколько моё «никогда» длилось? Три дня еле выдержал и позвонил.

Потому что я просто задыхаюсь, так хочу увидеть её или хотя бы услышать голос. Пусть даже такой – враждебный. Хотя от её слов и обвинений у меня все нутро скручивает.

Хотя было и немножко хорошего. Она, оказывается, не живет с мужем. Разводится с ним. Впрочем, толку-то, если теперь вокруг нее вьется этот ср*ный Карлсон.

* * *

Второго января прямо с утра мне вдруг звонит Юля, та самая девчонка, которая в ректорате секретаршей работает. Мы с ней сто лет назад случайно пересеклись на вписке, где к ней какой-то неадекват клеился. Я вписался за нее, Влад потом – за меня. Ну и мы с ней с тех пор здороваемся и немного общаемся.

Я ещё размышляю, ответить или нет. Не хочу с ней разговаривать сейчас. Не именно с ней, а вообще ни с кем не хочу. Потому что, когда тебя так бомбит, меньше всего охота вести светский разговор. Но всё-таки отвечаю, вдруг что-то насчет отчисления.

И так в прошлый раз лоханулся – не отвечал ей, а она самая первая пыталась мне про Карлсона и его докладную сообщить.

– Привет, Юль, – старательно изображаю нормальный тон.

– Привет, Тём. Как дела? С наступившим тебя, кстати.

– И тебя. Надеюсь, ты звонишь не затем, чтоб сообщить, что ректор снова передумал и меня все-таки отчислят?

– Ничего такого я не знаю, зато знаю кое-что похлеще!

– Ты про что?

– Короче, Тём. Это всё строго между нами. Я тебе ничего не говорила, понял?

– Угу, – обещаю и сразу внутренне напрягаюсь от такой вводной.

– Одна дура на тебя накатала жалобу. Ну, то есть не на тебя, а на вашу преподшу. Самарину. Типа та с тобой закрутила, все дела. И вообще она аморальная особа. Даже типа есть свидетели, что вы с ней прям в аудитории зажимались и целовались.

– Это гон! Вообще бред какой-то! – возмущаюсь я.

– Ну вот так она изложила. Я тут при чем?

– А кто? Кто это написал, известно? Свиридова?

– Да нет, не она. Какая-то вообще незнакомая. Ну то есть она у нас учится, на экономическом, на первом курсе. Но я ее не знаю. Какая-то Вера Филимонова.

– Вера? – переспрашиваю удивленно. – Я даже не знаю никакую Ве…

И тут меня осеняет. Знаю вообще-то. Но это же чушь. Она не могла. Она же нормальная девчонка.

Я молчу в шоке, пытаясь переварить Юлины слова.

– Тём, ты ещё тут?

– Да она нагнала! В какой, нахрен, аудитории?! А что сказал ректор? Ну не станет же он каждую анонимку всерьез воспринимать?

– Так это же не анонимка. Эту Веру тридцать первого вызвали. А накатала она ещё тридцатого. Ну и вот, значит, подтянули её к ректору. Гаевский тоже там был… Это который проректор. Просто у нас еще один Гаевский работает, если вдруг ты не в курсе. Он – его сын и муж этой самой Самариной.

– Я в курсе.

– Ну и вот. Потом эту красотку отпустили, о чем-то там посовещались и вызвали Бутусова.

– А этого-то зачем? Он какое отношение имеет?

– Не знаю. Но вот вызвали зачем-то. А он, прикинь, уже заметно под градусом. Зашёл ко мне в приемную, а от него алкашкой за километр разит. Они там, на своей кафедре, видать, уже отмечали вовсю. А тут его вдруг бац – и дёрнули к ректору. Он весь такой нервный прибежал, аж трясся. Меня давай спрашивать, мол, что, зачем, почему. Я такая: без понятия. Он жвачкой закинулся, смешной… Но о чем они там разговаривали, я, к сожалению, не знаю. Не слышно было. Потом Бутусов ушел, а Гаевский, ну, который дед, так разнервничался! Вышел от ректора весь красный как синьор помидор. Позвал меня уже к себе, чтоб я ему давление измерила. Оно у него реально подскочило. Он там даже какие-то таблетки пил. Что потом было – я не знаю. Я уже ушла домой. Хотела сразу тебе позвонить, но сам понимаешь – Новый год… Вчера вообще думала – не выживу. Только к вечеру в себя мало-мальски пришла. Круто, конечно, гульнули… А ты как?

– А я, как пенс, за столом перед теликом.

– Ой ладно тебе, пенс. Слушай, а у вас с Самариной правда ничего не было? А то по универу всякие слухи ходили…

– Да говорю же, гон это всё.

– И чего тогда Гаевский так распереживался… Ну ладно, пока, Тём. Будут ещё какие-то новости – сообщу.

– Спасибо, Юль.

– Да не за что. Но Тём, только об этом никому! Ты обещал! Меня ректор лично просил помалкивать.

После разговора с Юлей упорно пытаюсь дозвониться до Веры, но бесполезно. Сначала она трубку не берет, а на следующий день – вообще абонент недоступен. Сообщения тоже игнорит.

Не в силах сидеть и ждать не пойми чего, я собираюсь и мчусь в центр, тоже, в общем-то, не пойми зачем. Потому что я без понятия, где живет Вера. То есть, где ее дом примерно представляю, но не стучаться же в каждую квартиру.

Хотя… можно и соседей, в принципе, порасспрашивать. Или это тупо? Не знаю. В общем, я иду и сам не знаю, куда иду…

И вдруг в людском потоке передо мной возникает знакомое лицо. Это же Верина подруга. Как там её? Таня, вроде. С ней Вера приходила тогда в клуб на вечеринку. И эта самая Таня выносила мне потом мозг за то, что я обидел Веру.

Уж она-то должна знать, где ее подружка и как ее найти.

Таня тоже меня замечает и останавливается. И смотрит при этом как на врага.

Да смотри ты как угодно, только скажи, где твоя подружка.

– Привет, мне надо поговорить с Верой, – говорю ей сразу, без всяких вступлений.

– Ну говори. Я при чем? – фыркает Таня.

– Она не отвечает ни на звонки, ни на сообщения.

– Ну, может, занята.

– Послушай, мне надо с ней срочно как-то связаться. Это очень важно, – пытаюсь донести до этой злючки свою мысль. Но она стоит, набычившись, и ни в какую не собирается уступать.

– Тебе надо – ты и связывайся. Что ты от меня хочешь?

Тебе лучше не знать, чего я хочу. Потому что хочу, например, заорать на тебя: да не будь ты такой тупой и стервозной! Ну скажи ты по-человечески. Не съем я эту твою Веру …

Но вслух, конечно, отвечаю сдержанно и настолько вежливо, насколько вообще способен.

– Позвони, пожалуйста, ты. Или давай к ней сходим. Она же тут рядом где-то живет?

– Да с какой стати? – возмущается Таня.

– Вы же подруги.

– И что с того? Слушай, Артем, я не знаю, что там у тебя произошло. Но мне плевать. Никуда я не пойду, у меня своих проблем хватает.

Я взвыть уже готов.

– Ну хотя бы позвони ей. Пожалуйста.

– Не могу я позвонить, – отвечает она упрямо, но затем добавляет совсем другим тоном. Как будто жалуется: – У меня телефон отобрали.

– В смысле? Украли?

– Нет. Забрали, – и вдруг эта злючка начинает плакать.

Я смотрю на нее в полной растерянности и даже не знаю, как реагировать на такую перемену в ней.

– Кто забрал? – спрашиваю наконец. – Что случилось?

Она в ответ только продолжает всхлипывать. Я оглядываюсь по сторонам, замечаю какую-то кафешку и, взяв Таню под локоть, тяну её туда, за собой.

– Что у тебя произошло? – спрашиваю её, не особо ожидая, что она расскажет. Но она смотрит на меня, как несчастный ребёнок и, шмыгнув носом, начинает рассказывать.

– Меня подставили… На работе. Я еще осенью на полставки устроилась работать администратором в стоматологическую клинику «Идеал». Тут рядом. Владелец клиники Руслан Извеков… он ко мне…

– Подкатил? – догадываюсь я.

– Ну да. Только сначала он не то чтобы приставал, а просто… ну, вел себя как друг. Помогал, поддерживал. Он вообще меня спас сначала! – она вдруг вскидывается. – Твоя подруга Лена Свиридова наняла двух гопников, которые на меня напали. А он мимо проезжал. И вступился.

– Ленка? – от удивления я чуть не выплескиваю кофе.

– Да. Мы с ней не поладили. И она каких-то двух придурков наняла меня запугать. А Руслан… ну то есть его мордовороты из охранного агентства нашли их и страшно избили. Я, дура, тогда была ему так благодарна… А он еще предложил мне работу. Так что я думала, он…, а он… – Таня снова начинает всхлипывать, но быстро берет себя в руки. И слава богу – потому что с плачущими я вообще теряюсь. – В общем, сначала всё было нормально. А потом то одно, то другое. Например, на день рождения он мне букет подарил огромный. Или вот я в больнице лежала, а он навестил. Потом еще всякое по мелочи. Ну а в Новый год Руслан заявился ко мне пьяный. Прямо домой. И как начал приставать! По-настоящему. Реально чуть не изнасиловал. Я отбивалась, как могла. Это было так страшно. Ну и он потом отступил, но сказал, что я еще сама его просить буду, чтоб он со мной… ну ты понимаешь.

– Охренеть…

– А вчера я пришла на работу…

– Ты еще и на его работу пошла?

– Я уволиться хотела! Но, правда, не получилось… Никого не было из администрации. А моя напарница Олеся упросила меня поработать в вечернюю смену, ну подменить ее. Ей надо было по делам… Мы так часто делаем. Друг друга подменяем. А тут незадолго до закрытия пришла женщина. Ей там насчитали за протезы огромную сумму, и она всё сразу внесла наличкой. Я убрала деньги в сейф… и они оттуда пропали.

– В смысле кто-то их оттуда вынес?

– Ну да, наверное, не растворились же в воздухе. Но по камерам ничего не видно. То есть видно, что я взяла деньги и всё. А положила или нет – не понять. Там просто камера так по-дурацки расположена… Но точно видно, что к сейфу, кроме меня, больше никто не подходил. И утром Руслан объявил, что я их украла. Мне кажется… точнее, я уверена, что он специально всё это каким-то образом подстроил, чтоб навесить на меня долг, ну и чтоб я согласилась с ним… – Она брезгливо кривит лицо. – Я еще, дурочка, хотела записать его на диктофон. Ну чтобы на чистую воду вывести. Пришла в его кабинет, а он сразу догадался. Забрал у меня и телефон, и паспорт. Сказал, пока долг не верну – не отдаст. И вообще засадит меня.

– Да он тебя на понт берет. Пиши заявление в полицию, – советую ей.

Но Таню там, видать, порядком обработали и запугали. Потому что она поднимает на меня глаза, полные безысходного страха, и качает головой. Мол, ничего я не понимаю. Этот Руслан, говорит она, весь блатной, везде у него подвязки, менты – сплошь кореша. Словом, никак его не прижучить, не подобраться к нему.

И тут меня пронзает мысль…

– Тогда тебе нужен хороший адвокат, – говорю ей, сразу вдохновившись. – Пойдем!