54. Лера

Кто бы знал, как я отчаянно трусила, когда написала в тесте Артему свое послание. Не знаю, почему. Не знала, как он отреагирует, не знала, чего ждать. Опасалась, что записку найдет кто-то другой, мало ли.

И когда, выйдя из душа, обнаружила в телефоне его сообщение, у меня просто гора с плеч свалилась.

И как хорошо, что мы всё обсудили в переписке, потому что глядя в глаза, я не решилась бы сказать ему многое из того, что, в общем-то, и написать было непросто.

Да мне и до сих пор не верится, что мы с ним теперь вместе. Никак свыкнуться не могу. Всё кажется, что это похоже на сон, ну или хотя бы на авантюру с моей стороны. Бездумную и опрометчивую. Но я – счастлива.

Меня просто распирает от радости. Не такой, как обычно: взвешенной, понятной, сдержанной. А какой-то искристой, как речная рябь на солнце, шипучей, как шампанское, и безбашенной. Я даже хожу эти дни как с приклеенной улыбкой и чувствую себя лет на десять моложе. Глупо, наверное, но и пусть.

К слову, на другой день после нашей переписки я тоже в душе немного нервничала, когда шла к нему в больницу. Одно дело – написать, а другое – вот так прийти, лично сказать, в глаза посмотреть. В Артеме я уже не сомневалась, но сама робела. Смешно, конечно, учитывая, что между нами было. Но всё получилось само собой, естественно и легко. И даже как-то трогательно, хоть и без лишних слов. Он меня просто обнял и этим всё сказал: мы – вместе, ты – моя. А я как бы тоже подтвердила – уходя, поцеловала Артема в губы. Едва касаясь, конечно, потому что боялась что-нибудь ещё ему там повредить.

А вечером, когда вернулась домой, у нас с ним снова развернулось продолжение романа в письмах. Точнее, в сообщениях. Я так и ходила по квартире с телефоном. Наливала зеленый чай – и одновременно читала, что он мне написал, ужинала – и одной рукой писала ему ответ. И писали-то мы друг другу в основном всякие глупости, в духе:

«Что ты сейчас делаешь?»

«Думаю о тебе, а ты?»

«И я тоже»

«Хочу тебя увидеть…»

И такое у нас развлечение уже почти три недели. И не надоедает же!

А ведь раньше у других пар мне подобное казалось слащавым, наигранным и дико раздражающим, и я искренне считала: «Слава богу, что мы с Марком подобной „ерундой“ не страдаем». А тут вдруг радуюсь как девчонка и даже засыпаю с улыбкой.

Сегодня Артема выписывают. Он и так пролежал в больнице три с лишним недели. Все его жуткие гематомы сошли бесследно. Переломы, слава богу, срослись. Шину вот, правда, ему носить ещё неделю. Но он уже приноровился. Худо-бедно научился пить. И говорит уже довольно бегло и вполне себе внятно, просто как будто цедит сквозь зубы. И не стесняется больше своей шипящей-свистящей дикции. А то первое время молчал со мной как пленный партизан, изредка только выдавливая из себя «да» или «нет», но затем потихоньку разговорился.

И я тоже привыкла к его виду. Когда он улыбается широко, больше не вздрагиваю внутренне, как было в первые пару-тройку раз. И мы оба уже вовсю даем волю рукам, закрывшись в палате вечером, а то ведь я поначалу боялась лишний раз его коснуться, нечаянно сделать больно.

Вчера договорились, что из больницы заберу его я. В смысле, заеду за ним после обеда. Я даже все встречи перенесла на послезавтра. И потом до полуночи наводила дома идеальный порядок, чтобы ни пылинки, ни соринки, чтобы всё сияло. Спать затем рухнула без задних ног от усталости.

А утром встаю в семь, тянусь к телефону выключить будильник, а от Артема уже есть новое сообщение: «С добрым утром, Любимая!». Прямо как в песне. И я, пританцовывая, иду в ванную.

Опять за завтраком, между делом, обмениваемся с ним нежностями, я даже забываю о времени, что со мной иногда теперь случается. Потом спохватываюсь – опаздываю!

Мчусь в офис на всех парах. Работы у нас невпроворот. Совсем скоро суд. Ещё и журналисты одолевают. После избиения Артема дело получило широкий резонанс. И СМИ жаждут подробностей про все делишки Извекова.

Это, с одной стороны, мешает, а с другой – при таком общественном внимании Извекову уже никак не соскочить.

Васильев как-то обронил, что отец Руслана Извекова начал всерьез давить на его начальство через свои связи, а начальство, соответственно, – на Васильева. Но теперь, конечно, прикусили языки.

Освобождаюсь к трем и бегом в больницу. Благо – совсем рядом. Залетаю, счастливая, в палату и резко останавливаюсь.

У Артема гости. Всё это время я приходила к нему вечером, после работы, перед самым закрытием, поэтому ни разу не застала его родителей. И, честно сказать, предстоящее неминуемое знакомство меня беспокоило. Хоть Артем и утверждает, что у него мировые родители, но я-то понимаю, что в их глазах я – та, по вине которой он пострадал. И это они еще не знают, как мы с ним познакомились… Боже, вспоминаю и самой стыдно.

В общем, к встрече с его родителями я морально не готова. А сейчас у него в палате они, всей семьей. Да еще и Лена Свиридова с ними.

Захожу – и шум тут же смолкает. И сразу всё внимание на меня. И Артема, как назло, нет. Судя по звукам льющейся воды, он в уборной.

– Здравствуйте, – говорю первая, чувствуя себя ужасно неловко под пристальным взглядом его матери. Стройной моложавой блондинки. Выглядит она, конечно, прекрасно. Встреть её на улице, я бы не поверила, что у нее есть уже такой взрослый сын.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Здравствуйте, – отвечает она сдержанно. И следом тихо-тихо повторяет «здравствуйте» маленькая светловолосая девочка и жмется к маминому боку, а на меня смотрит настороженно.

Это Ксюша, догадываюсь я. Сестренка Артема. Художник того милого рисунка над его кроватью. Бросаю взгляд – рисунка на стене уже нет. И вообще все вещи Артема собраны в сумки. На кровати только верхняя одежда лежит.

– Привет, – с широкой улыбкой произносит отец Артема. И я поражаюсь, насколько сильно Артем похож на него внешне. Прямо одно лицо.

– Здравствуйте, Валерия Сергеевна, – здоровается последней Лена Свиридова и при этом испепеляет меня красноречивым взглядом. Поворачивается к матери Артема и поясняет: – Это наш преподаватель по доказыванию.

Маму эта информация явно озадачивает. Она хмурится, но молчит. Повисает напряженная пауза. Я расчет Лены прекрасно понимаю, и это было бы смешно, но мне неловко. Я и так тут перед ними как кукла на витрине. Мама смотрит на меня настороженно, даже с подозрением, Лена – с лютой ненавистью, отец Артема – с любопытством.

И что Артем так долго плещется? Я уже не знаю, куда себя деть, что им сказать. Но тут его отец делает шаг ко мне и с искренним дружелюбием протягивает руку.

– Эдуард, отец нашего прекрасного оболтуса.

– Лера, – улыбаюсь я в ответ.

Напряжение в палате на несколько градусов снижается, но ненадолго. Тут открывается дверь, заходит врач с листком в руке.

– Вот выписка. А где…? – оглядывается он. Замечает меня. И с улыбкой говорит: – Вся семья в сборе. Вот возьмите тогда.

Сует мне в руки эту выписку и продолжает:

– Я тут расписал подробно, что рекомендуется, чего надо избегать. Через неделю пусть придет снимать шину.

– Хорошо, – киваю я слегка в ступоре.

Врач тут же разворачивается и идет к дверям, но тут наконец выходит из уборной Артем. Волосы влажные, глаза счастливо блестят. В руках он держит ирригатор и полотенце.

– О, вот ты где. Ну, давай, выздоравливай. Выписку я отдал твоей жене, – указывает врач на меня и уходит.

Я густо краснею. Боюсь даже взглянуть на маму Артема. Вижу только, как расплывается он сам, радостный такой, будто только что джекпот сорвал. Слышу шепот Ксюши: «Мама, а Тёма женился на этой тете?» и готова сквозь землю провалиться.

– Оу, Тёмка, наш пострел везде поспел? – со смехом говорит его отец.

– Ну а чего тянуть? – беззаботно отвечает Артем, словно не видит шока у всех остальных присутствующих. Подходит ко мне и приобнимает за талию.

Случайно бросаю взгляд на Лену Свиридову – а на ней лица просто нет. И в следующую секунду она выбегает из палаты.

Какая-то комедия положений! Артему, конечно, что с гуся вода, и папа его потешается, но Свиридову мне все равно чисто по-человечески жалко. Ну а перед ошарашенной мамой хочется сквозь пол провалиться.

– Понимаете, – нахожу своим долгом объясниться перед ней. – Когда я сюда привезла Артема, ну в то утро… мне бы не сообщили иначе, как он, что с ним. А я волновалась. Поэтому пошла на такую… уловку.

– Понимаю, – кивает мама и сдержанно мне улыбается.

– Ничего не знаем, – усмехается Эдуард, – назвался груздем – полезай в кузов. Да, Тёмка?

Потом он поворачивается к маме и сестре Артема и говорит:

– Ну что, раз Тёмка сейчас не с нами поедет, идем тогда? – и, взглянув на меня насмешливо, снова подкалывает: – Оставим молодоженов наедине.

Меня еще больше заливает краской. А он, подхватив дочь на руки, подмигивает то ли мне, то ли Артему, то ли нам обоим, и выходит из палаты.

– До свидания, – говорит мне мама с вежливой улыбкой. Обнимает сына, целует и шепчет на ухо: – Позвони потом.

– У тебя всегда такой папа? – спрашиваю Артема, когда наконец остаемся одни. – Веселый…?

– Не всегда, – улыбается Артем, – но подстебнуть – это он любит, да. Меня, в основном. Ну, не зло. Мы с ним обычно рже… смеемся. Слышала бы ты, как он вчера мою дикцию стебал.

– Интересные у вас отношения. Как будто вы не отец и сын, а друзья или братья.

Артем пожимает плечами.

– Иди ко мне.

Обняв, касается губами макушки.

– Привет, а то я даже не поздоровался с тобой нормально.

– Да уж… мне кажется, я твоей маме не понравилась.

– Это не так. Она просто растерялась. Вот увидишь, вы подружитесь.

С минуту он еще прижимает меня к себе, потом убирает руки.

– Ну что, идём? – спрашивает с улыбкой и натягивает крутку. Потом бодро подхватывает сумки.

Пока едем – всё прекрасно. Он с меня глаз не сводит всю дорогу, а я не могу сдержать улыбку. Но дома на меня опять вдруг нападает неловкость. Я, конечно, вида не показываю. Но как-то даже не знаю, что нам делать. Так бы чай предложила, но у него сейчас свой рацион и питание через трубочку, и при мне он категорически не пьет.

Однако Артем, замечаю, чувствует себя вполне уютно. Сваливает свои сумки в прихожей, осматривается недолго, а потом говорит:

– В душ можно? Хочу смыть с себя больничный дух.

Я выдаю ему чистое полотенце и его же одежду, которую мне тогда отдали в больнице. Я, естественно, все выстирала и отгладила. И он это не оставляет без внимания. Цедит довольный:

– Ууу, спасибо!

А дальше… дальше история повторяется. Артем выходит из душа в полотенце вокруг бедер и сразу же льнет ко мне. Притягивает, вжимается. Целует совсем слегка, больше водит губами по коже, но руки его нетерпеливы. И вот уже взгляд затуманен, а дыхание прерывисто. А у меня и самой по телу разливается тягучая истома.

Он ведет меня в спальню – помнит дорогу. Стягивает с меня одежду, сбрасывает с себя полотенце. И снова прижимается ко мне – кожей к коже. Я вдыхаю жар его тела. Чувствую его возбуждение, пропускаю руку между нами. Касаюсь его там, сама. Обхватив ладонью, оглаживаю ствол, и у Артема вырывается сдавленный стон, а по телу пробегает дрожь нетерпения, которая тотчас передается мне и закручивается спиралью внизу живота. Он тянет меня на кровать. Сам нависает сверху, на секунду замирает перед тем, как войти, и смотрит в глаза так, будто для него больше нет никого на всем свете. В его взгляде я вижу не только страсть, не только жгучее желание, но и такую пронзительную нежность, что у меня самой в груди всё сжимается…

Потом, когда мы лежим с ним, обнявшись, на сбитых простынях, возникает ощущение, что всё это уже было. Что это будто второй шанс для нас обоих.

Дыхание постепенно выравнивается, но тело ещё сладко млеет. И хочется продлить этот миг как можно дольше.

– Фотки с мужем больше нет, – вдруг говорит Артем и обнимает меня чуть крепче.

Я действительно выбросила наш с Марком снимок ещё тогда.

– Так и мужа тоже больше нет.

– Это пока.

Намек его я понимаю и улыбаюсь. Потом, закусив губу, несколько секунд размышляю и все же говорю:

– Я должна тебе кое-в-чем признаться.

Чувствую, как он тотчас напрягается. Но спрашивает:

– Мм?

– Помнишь, мы поссорились в мой день рождения?

– Ещё б не помнить.

– Я хочу объяснить, что тогда случилось. Мне стыдно, но… – я закрываю глаза. И зачем я только затеяла этот разговор? Кто меня за язык тянул?

– Ну же? А то я уже нервничаю.

Артем приподнимается на локте, заглядывает мне в лицо. Я выдыхаю и выпаливаю:

– Я тогда подслушала твой разговор. По телефону. Не специально! Просто вышла из ванной, а из комнаты доносилось… И ты там про меня рассказывал. Мол, что всё получилось. И ты был на высоте. И что-то еще про мои фотки… В общем, я решила, что ты… с кем-то из друзей… Ещё сплетни эти…

Я скашиваю на него глаза.

– Я не знала, что это твой папа. Да я не представляла просто, что можно с отцом говорить вот так.

Он смотрит на меня, а в лице его смятение.

– А почему ты меня просто не спросила?

Я пожимаю плечами.

– А всё остальное ты мне просто назло сказала?

– Да, – вздыхаю я.

Он откидывается. И цедит приглушенно:

– Блин! О, Лера… Капец… Что ж ты… Я в тот вечер чуть не сдох… Вообще не понимал…

– Ты обиделся? Рассердился?

Он пару секунд многозначительно молчит, потом снова приподнимается на локте, надо мной.

– Ужасно, – говорит. Но я вижу – глаза у него смеются. – Жажду искупления…

– Ишь! – подыгрываю ему. – Ну ладно, ладно, прости.

– И всё? Мало.

– А что бы ты хотел?

Он смотрит на меня так, что сразу смущаюсь и подтягиваю одеяло повыше, прикрывая грудь. И в то же время меня это заводит. Однако Артем, выждав паузу, улыбается и говорит:

– Хочу… сходить с тобой на свидание. В ресторан какой-нибудь хороший, вдвоем, ну и всё такое. А то у нас с тобой даже нормального свидания не было.

– Вдвоем? – приподнимаю бровь.

– Ну да. А кого еще надо?

И я, все-таки не удержавшись, припоминаю:

– Ну не знаю. Может, ещё маму с бабушкой позовем?

Артем меня решительно не понимает. Смотрит обескураженно и молчит.

– Мне тут как-то видео присылали с твоего дня рождения.

– Какое видео? – все еще недоумевает он.

– Да ладно, забудь.

Но он, видимо, изо всех сил напрягает память и… вспоминает. Потому что выражение его лица так стремительно меняется и, ей-богу, он буквально заливается краской. Я вижу, как он растерян, как смущен, и даже смотрит на меня с легким испугом. И я смеюсь от души.

– Прости… – извиняется он. – Я… я просто фигню ляпнул тогда. Я даже не думал, что это со стороны так стремно звучало. Потом тоже посмотрел видос этот дурацкий… Бли-и-ин! Ленка! Зараза...

– Ну что, мы – квиты? – спрашиваю его, смеясь.

И тут где-то из глубины квартиры звонит его телефон. Опять! Вот уж точно – дежавю. Смешно будет, если опять папа.

Артем уходит, разговаривает с кем-то недолго и вскоре возвращается.

– Мама звонила, – сообщает. – Пригласила в гости. Хочет познакомиться с тобой. Сказала, кстати, что ты ей понравилась. А отец вообще в восторге.

– Ну… – от неожиданности теряюсь я. Понятно, что надо как-то с ними строить отношения, но так сразу…

– Я уже сказал, что придем, – беспечно заявляет Артем. Потом окидывает мои ноги долгим взглядом и плавно ныряет под одеяло, ко мне под бок. – У меня есть твердое намерение продолжить начатое.

– Угу. Чувствую я твое твердое намерение. Но, прости, я в душ, – обернувшись одеялом, я выскакиваю из постели под его шутливое: «Э! Так нечестно! Коварная женщина…».