25 НОЯБРЯ. ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ

Утром, стоит какому-то шуму вытянуть меня из сна в дрёму, тут же приходит мысль о предстоящей полицейской проверке, сердце невпопад стукает о грудную клетку, кровь наполняется адреналином – и вместо отдыха я уже пялю в потолок широко распахнутые глаза. Из-за недостатка сна они сухие, будто полные песка. Сейчас, когда наступил день проверки, мысль о ней ужасает. Что, если переписать армейского робота в принципе невозможно? Что, если его убьют прямо посреди улицы? Или полицейские будут держать нас на прицеле до приезда военных, которые сунут Сина в чёрный фургон и увезут на утилизацию? Представив, как я возвращаюсь домой в одиночестве и выбрасываю его одежду и несколько новых шампуней – никакой лаванды! – неожиданно чувствую грусть. Ведь Син интересный, тактичный, приятнее многих людей, но любой урод из армии может распоряжаться им, как вещью. Голос-в-голове скалит зубы: Ты обязана что-то с этим сделать! Он должен быть только твоей вещью! Но что я могу? Объективно говоря, я всего лишь слабая и трусливая девчонка. Предел моей смелости на сегодня: одеваюсь не за ширмой, а за дверцей шкафа. Конечно, выгляжу глупо, вытягивая шею, чтобы видеть дверь комнаты, но зато если Син откроет её или она сама распахнётся – мало ли! – я буду готова и успею прикрыться от позора. В зеркале на дверце шкафа свежие синяки отражаются тёмно-серыми пятнами. На коленях – это когда бухнулась на пол заброшенной квартиры. На правом запястье – когда робот выкрутил руку. На плечах – когда Джанки тряс меня, как тряпичную куклу. А вот шрамы все привычные. Родные. Потому я и скрываю их под одеждой. Они только мои. Вываливаюсь в гостиную, растирая лицо ладонями. Сначала душ. Затем «сладкое молоко с добавлением кофе». Выпиваю залпом половину чашки. Кстати, робот, давший моему любимому напитку столь уничижительную характеристику, сидит на диване. Хэй, а что это у него в руках?! – Где ты взял эту книгу? – мой тон явно выдаёт недовольство. – На полке. Нельзя? – он смотрит настороженно. – Ты говорила, чтобы я не трогал музыку. Я подумал, что книги можно. Голос-в-голове рявкает: Забери у него сейчас же! Ненавижу, когда трогают мои вещи! Нет, я должна вести себя спокойно. Он не хотел ничего плохого. Я сама виновата, что непонятно сформулировала правила. Поэтому я стараюсь спрятать раздражение и выглядеть равнодушной: – Да нет… Почему «нельзя»… Я просто забыла, что она у меня есть. Син смотрит на меня, всё так же держа книгу открытой. Некомфортно. Ужасно! Так хочется выхватить её, отнять, сказать, что меня это не устраивает! Но нельзя. Не хочу выглядеть истеричкой, психующей из-за пустяков. Нужно быть вежливой, иначе он уйдёт. Чтобы отвлечься от дискомфорта, тороплюсь сменить тему: – Слушай, тебе точно нужна эта проверка? – в ответ на вопросительный взгляд робота поясняю: – Не знаю, я нервничаю. А если не сработает? Он отвечает рассудительно – словно речь не о том, что его могут убить. – Не беспокойся, я не буду сопротивляться полиции. И у тебя проблем не будет. Я проверил, золотой статус даёт право покупать оборудование даже у армии, при этом ты не обязана раскрывать коммерческую тайну. Нужно придерживаться версии, что ты оказалась в неприятной, но часто встречающейся ситуации: поддалась соблазну купить дорогую вещь задёшево, а она оказалась ворованной. Я хмуро допиваю кофе. Не буду же я объяснять, что разговоры с полицией меня не волнуют, я лучше Сина знаю, что золотой чип делает его обладателя почти неуязвимым. Однако он не даёт силы защитить жизнь другого или, там, воскресить его после полицейской пули. – Ладно, тогда буду собираться. В Зелёном районе нужно выглядеть прилично, а не так, – оттягиваю выцветшую ткань любимой домашней кофты. – Ты хочешь куда-то ехать для проверки? Я думал, мы выйдем на улицу, – Син указывает большим пальцем на окно, – и найдём ближайший патруль. Мнусь, не решаясь сказать, что меня пугают не только городские ищейки, но и полицейские роботы – вдруг он примет это на свой счёт. В конце концов выдавливаю нейтральное объяснение: – В Особняках привычнее. Кстати, пока я буду собираться, можешь посмотреть тот сайт, про который я ночью говорила. Дисплей не видел? Робот кивает на тумбочку под телевизором. Включив экран, захожу на punkt.dhx, тщательно чищу историю и сообщения. Нельзя, чтобы Син прочитал о моих поисках «высокого военного мужчины», это выглядит до стыдного наивно. – Вот, держи. Вряд ли мне кто-то будет писать, но, если что, просто игнорируй. Оставив робота изучать сайт, закрываюсь в спальне и включаю компьютер. Что носят в этом сезоне? Разноцветные тапочки… Клипсы… О, снова в моде кюлоты с бантиками! Вот только не в вертикальную полоску, как завалявшиеся у меня в шкафу, а в диагональную. Жаль, они мне нравятся, но надеть в Особняки устаревшие штаны недопустимо. Отвергнув несколько вариантов, достаю из глубин гардероба позолоченную коробку. Хватит уже хранить, а то дождусь, что она рассыплется в прах от старости. Платье, конечно, роскошное. На манекенщице сидело идеально. Наверное, из-за этого я даже ни разу не доставала его из коробки: пока любуешься упакованной серой тканью с тускло-платиновым отливом, можно фантазировать, что оно волшебным образом превратит и твою тощую фигуру в нечто красивое. А вот если наденешь – станет ясно, что чуда не произошло. А может, не стоит тащиться в Зелёный район? Платье это неудобное, чулки, каблуки… Может, закрыть золотую коробку и спрятать обратно? Нет, я обещала. Да и, честно говоря, хочется показать Сину, какой красивой я могу быть. Но в то же время это пугает. И что выбрать? Вцепившись в последние крохи смелости – и в микроскопические кружевные трусы, нет уж, я не готова выйти на улицу совсем без белья, хотя обтягивающее задницу платье именно это и подразумевает, – одеваюсь, ни о чём не думая. Ни мыслей, ни страхов, я просто оденусь и выйду из комнаты. Нитка трусов неприятно врезается в самые чувствительные места. Двигаю её туда-сюда, пытаясь найти положение, чтобы она не натирала, но хрен там. Чёртовы трусы, ненавижу вас! Дальше – белые чулки с широкой чёрной резинкой. Плотные, не должны порваться. Хотя, зная мою неуклюжесть… Втискиваюсь в платье. Как и ожидалось, вместо соблазнительной фигуры зеркало отражает костлявую угловатость. «Зато ты такая стройняшка» – ага, как же! Тощая, плоская уродина! Глаза наполняются горячими слезами, нестерпимо хочется сорвать всё это и сказать роботу, что я никуда не пойду, спрятаться под одеялом и реветь от обиды, но я перевожу дыхание, сглатываю ком в горле и загоняю слёзы обратно. Мои истерики никому не нужны, продолжаем собираться. Расправляю кружево на груди. При покупке оно мне особенно понравилось: вроде бы глубокое декольте, но в то же время закрытое, а металлические переливы визуально увеличивают грудь. Разрез до середины бедра: в Особняках люди ходят неторопливо, красуясь. Ткань выглядит тонкой, но вообще-то она крепкая, надеюсь, не порвётся от случайного размашистого шага. Между разрезом и резинкой чулка виднеются несколько сантиметров голой кожи, но здесь только один шрам, тонкий и бледный. Вряд ли кто-то заметит. Следующей из глубин гардероба достаю коробку с «Инновационным аппаратом супер-красоты 6000». Подарок на пятнадцатилетие от тёти Марты. Полный цикл занимает сто десять минут, от стимулирующего массажа микро-иглами до полного макияжа. Лежу и лежу под аппаратом. Боги, сколько можно?! А ведь многие делают это каждый день. Та же тётя, например. Вручение мне подарочной коробки она сопроводила «женской мудростью»: в браке только этот аппарат должен видеть тебя без макияжа. Почему-то её собственный брак это не спасло. Выбираюсь из-под «Красоты-6000». Потягиваюсь. А из зеркала на меня неожиданно смотрит госпожа Алетейя Александэр – дочка городского судьи, урождённая обитательница Золотого района. Даже жаль, что Син уже видел меня замухрышкой. Волосы. Вчера, в фантазиях, я была смелее и гуляла по Особняку с короткой стрижкой, но сейчас, когда подошло время, понимаю, что не смогу. Ощутимо нервничаю. От осуждающих взглядов прохожих – а они непременно будут! – вообще растеряюсь. Я не могу завалить проверку Сина только потому, что захотела выпендриться. Достаю из шкафа парик – длинный прямой блонд с золотистым оттенком. Эх, когда уже введут модификацию по изменению цвета волос? Ведь гораздо более сложные штуки делают, а с волосами застопорились. Хотя теперь я и в парике себе не нравлюсь. Ненатурально. Все заметят, будут пялиться… Голос-в-голове тут же подсовывает мысль о бутылке ликёра под кроватью и просительно ноет: Ну его, эту поездку… Забирайся под одеяло, включи фильм… Ликёр сладкий и вкусный, такой приятный, расслабимся… А завтра подумаешь о проверке… Нет! Я обещала. И я – всё ещё золотая госпожа, так что пошли все нахер! У меня не меньше прав разгуливать по Особнякам, чем у прочих. С любой стрижкой. Впрочем, ликёр не помешает – чтобы успокоиться, поднять настроение… Мм, и правда вкусный. Нитка жемчуга. И где-то были ботинки под это платье… Только где? Когда я успела сунуть их за шкаф? Ну вот, теперь на каблуке царапина… На втором шаге чуть не падаю. Так странно, я всю жизнь носила платья и обувь на каблуках, а сейчас, за несколько лет удобного «городского» гардероба, полностью отвыкла. Надеюсь, за пару часов я восстановлю навык и перестану ковылять так неловко. Следующий артефакт прежней жизни, который я раскапываю в глубине гардероба, – белый полушубок с укороченными рукавами. После зачисления в университет отец сказал, что мне нужна шуба – естественно, из натурального меха, – однако я упёрлась не на шутку. Терпеть их не могу! Тогда отец вызвал на дом несколько продавцов, чтобы я могла «лично убедиться, насколько это комфортно и статусно». Несколько часов я сидела на диване, а перед глазами мелькала карусель зубасто-улыбающихся манекенщиц, эффектно взмахивающих полами разнообразных шуб, пока у меня не разболелась голова. Мерить предложенные изделия я категорически отказалась, сказав, что не надену шкуру убитого животного, и сбежала в свою комнату. Отец выломал дверь и надавал мне пощёчин. В итоге – после моей истерики и большой дозы успокоительного – мы сторговались на этом полушубке: искусственный мех имитирует песца на восемьдесят шесть процентов, без микроскопа не отличишь. Хотя я не уверена, что дело было в животных. Конечно, я против их убийства, но… Скорее, я просто не хотела сливаться с толпой других студенток – все в шубах, одинаковые, как с конвейера. И надеялась отстоять своё право на выбор одежды. И ещё – задеть отца. Последнее точно удалось: во время оформления покупки он заявил, что я его опозорила. На этом миссия полушубка была выполнена, и больше я его из шкафа не доставала. Последний штрих – удлинённые чёрные перчатки. На левой руке, между вышитым краем и рукавом полушубка, – пространство голой кожи, перерезанное золотым браслетом ровно посередине. Электронный браслет на правой прячу под манжету перчатки: к сожалению, он не достаточно дорогой, чтобы хвастаться. Оглядываю отражение в зеркале. Серое, белое, чёрное. Бордовый цвет клатча перекликается с тоном губной помады. Духи. И последний глоток ликёра. Распахнув дверь в гостиную, эффектно застываю в дверном проёме – чем не нуар-дива? Жаль, я не курю пар, мундштук сюда бы подошёл. – Ну как, господин, вы готовы прогуляться со мной в район для избранных? Робот по своей привычке чуть склоняет голову и неторопливо оглядывает меня снизу вверх. Я довольно усмехаюсь: это выглядит как заинтересованный мужской взгляд. Голос-в-голове шепчет: Почему бы и нет? Да, почему бы и нет? Аппарат красил меня несколько часов, это что-то да значит! Теперь можно притвориться, что я – сексуальная кошечка, а он – привлекательный мужчина, искренне желающий составить мне компанию на прогулке. Продолжая разглядывать моё платье, Син неуверенно спрашивает: – Возможно, мне нужна другая одежда? Я не ожидал, что ты будешь выглядеть… так. Пробежав взглядом по его наряду – серо-зелёному и неуловимо военному, – я кокетливо закусываю нижнюю губу. Настолько смелая, когда по венам течёт тепло ликёра. – Мне нравится эта. А ты что скажешь? Нравится? – я кладу руку на бедро, словно заправская манекенщица. Голос-в-голове шепчет: Что, если он скажет «нет»? Но, если судить по тому, как взгляд Сина то и дело возвращается к моим губам, он вряд ли ответит «нет». Я жду. Он молчит. Мы смотрим друг другу в глаза, и он продолжает молчать. Проклятье… Улыбка окончательно тает, и я неуверенно мямлю: – Настолько плохо? – окидываю себя взглядом. – Я, конечно, худая для этого платья… На лице робота проступает недоверие. – Ты ждёшь ответа? Я думал, это риторический вопрос. – Нет, – я нервозно повышаю голос, – это не риторический вопрос! Тебе нравится или нет? Син ещё раз быстро проводит взглядом по моему телу. – Если так, то мне нравится. Я с облегчением выдыхаю. Да, ненадолго можно притвориться. А в полночь превращусь обратно в крысу. Впрочем, первый же шаг в гостиную напоминает, что я и сейчас далеко не принцесса, – ковыляю, как хромая утка. Держим баланс… Почти добралась… На последнем шаге каблук всё же подламывается, и я испуганно хватаюсь за плечо робота. Каблуки прибавили роста, и лицо Сина теперь настолько близко… Однако приятные фантазии тут же заслоняет пугающая мысль о проверке. – Слушай, к вопросу о барах и свиданиях. Ты мог бы в случае чего изобразить… Ну… Понятно, что роботов с органической оболочкой покупают не просто так… Тем более, я, ты… Думаю, на этом можно сыграть. Усыпить бдительность. Показать полиции то, что они ожидают увидеть, – флирт, что-то подобное… Ты мог бы? В ответ Син усмехается насмешливо, обнимает ладонями мою талию, скользит за спину, ниже, тёплыми крепкими пальцами сжимает ягодицы – тонкая полоска трусиков проезжает по чувствительной коже, – и, наклонившись к уху, мурлычет: «Р-рар, госпожа хозяйка». Вся моя кровь бухается в низ живота концентрированным жаром. Однако в следующее мгновение робот убирает руки – уже прежний, с внимательным взглядом и без намёка на фривольную улыбку. – Так? С трудом сглатываю. За секунду горло пересохло. А вот кое-что другое намокло. – Кхм. Да. Очень… аутентично. Но только если я скажу, хорошо? – нервозно провожу по бёдрам, разглаживая платье. Ещё и ладони вспотели. – Не надо без предупреждения. Это… Вас учили? Ты ведь говорил, что не особо общался с людьми. – Зато я наблюдал. Например, в общей столовой можно было увидеть много полезного. – Что, прямо в столовой?.. – я удивлённо смотрю ему в глаза. – Смотря что ты имеешь в виду, – Син скептически хмурится. – Я подразумевал реакцию людей друг на друга, проявления симпатии и тому подобное. – А, конечно. Я тоже… это. Ладно, так что? Идём? К моей радости, погода сегодня тёплая, почти десять градусов, и солнечная. Лучше, чем привычная серость. В такой приятный день хочется верить, что всё получится. Выбравшись из тесного для него такси, Син удивлённо оглядывает Зелёный парк на той стороне небольшой площади. Высокая ажурная ограда тянется в обе стороны, насколько хватает глаз. Через неё свешиваются ветки с густой листвой и зелёными плодами, вроде бы неспелыми яблоками. Вдоль ограды прогуливается стройная осанистая ищейка. Густая рыжая шерсть блестит на солнце. Ещё две собаки лежат поодаль, в тени, однако, стоит нам направиться к парку, они мгновенно оказываются на ногах. Следят. – У них численное превосходство, – робот вроде бы говорит это в шутку, однако ненавязчиво зыркает по сторонам, на безлюдную площадь. – Здесь всегда так пусто? – На главном въезде обычно пробки, а здесь… Я подумала, может, тебе будет интересно – вот, это и есть вторая система очистки. Чувствуешь? Она заодно греет воздух, поэтому Зелёный парк всегда зелёный. Ну, когда не жёлтый. Однако Син игнорирует мой тон экскурсовода, не отрывая взгляда от ищеек. Псы от такого внимания тоже насторожились, напряглись. – Да отстань ты от них! – тяну робота за рукав кожаной куртки. – Со мной тебе ничего не грозит. Сделав пару шагов, вдруг понимаю, что Сина рядом нет. Он остановился позади. Оборачиваюсь в недоумении. Смотрит. –Мне с тобой? Может, я чего-то не понимаю, но это я твой телохранитель. Что ты будешь делать, если одна из них решит напасть? – он указывает на мои ботинки. – Ты даже ходишь с трудом. – Во-первых, не «с трудом»! Золотой госпоже спешка не к лицу. Во-вторых, на меня они не нападут, – я кручу рукой, чтобы браслет чипа посверкал на солнце. Впрочем, собаки не меняют положения, и, кажется, им плевать на мой статус. – Видишь? А вот твой пристальный взгляд им не нравится. – Я не могу игнорировать потенциальную угрозу. – Это не «угроза», – я говорю успокаивающе-поучительно. – Они всего лишь охраняют парк. Чтобы не лезли. И ветки не рвали. Сейчас зайдём и всё, там собак не будет. Беру Сина под руку и тяну к серебряной калитке, по верху которой вьётся каллиграфическая надпись «Зелёный район». Прикладываю чип – дверца распахивается и произносит мягким мужским голосом: «Светлого вам дня, госпожа Александэр!» – Добро пожаловать в Особняки, – делаю приглашающий жест. – Хотя, строго говоря, в этом районе особняков нет, только кондоминиумы. Под шелестящими сводами деревьев Син оглядывается по сторонам. Солнечные блики скачут по дорожке, по нашим лицам, а моё платье искрится платиной. Среди тенистой зелени выглядит красиво, мне кажется. Благородно. – Зачем медные сюда лезут? Если это закрытый район, полиция всё равно их отследит, ведь так? – Я имела в виду бездомных. Зимой здесь тепло. Чтобы переночевать. – А-а-а… Не догадался. Подумал, может, цветы воруют, – робот указывает на жёлто-фиолетовую полянку в глубине. – Мне показалось, что в остальной части города парков нет. – Вообще-то есть – если пару ёлок назвать парком. Но цветы – только в Особняках, к сожалению. Иногда я по ним скучаю. Я так давно не гуляла по Зелёному парку, так что теперь он и меня удивляет бескрайними зарослями. В глубину он невелик, не более километра, но в стороны тянется до самых границ города, отрезая дома достойных граждан от всякого сброда. Мысль о том, что теперь и я оказалась за чертой, щекочет нервы. Да, я смелая! У границы парка по дорожкам гуляют люди – неторопливые, расслабленные. Никуда не спешат. На ближайшей скамейке сидит элегантная дама с мундштуком. Из-под лиственных сводов выходим на Яркий бульвар. Ч-чёрт, я и не посмотрела, что с этой стороны парка вляпаемся в богему! Стена единственной двадцатиэтажки возносит над окрестностями огромный рисунок балерины в чёрной пачке. Соседние домики сплошь цветные, это вам не серое стекло и тусклый металл Города и, уж тем более, не бетон и потемневший от времени кирпич Района. Повсюду вывески: арт-кафе, магазины для художников, творческое пространство «Игилиль»… Навигатор в браслете показывает, что магазины одежды будут через два квартала, на Красивой улице. На творческой окраине Особняков молодёжь развлекается круглые сутки: рядом с каждым кафе и галереей – весело гомонящая компания. Дымят паром с крепко-травянистым запахом, громко сыплют фамилиями независимых режиссёров, то и дело взрываются смехом. Все такие крутые, уверенные в себе. Наверняка многие среди них рисуют. А я не умею. Если бы моя мать не умерла, она бы тоже была разочарована. Сердце колотится, горло шершавое, дышу через раз. Шагаю неловко, как кукла на шарнирах. Девушка с краю ближайшей компании отвлекается от разговора и придирчиво оглядывает меня с головы до ног. Поправляет радужные волосы – длиннющие ногти на солнце сверкают перламутром. Голос-в-голове авторитетно заявляет: По сравнению с ней ты выглядишь пугалом. Мышцы спины напрягаются ещё больше, плечи сжимаются до боли. Проклятье, зачем я всё это затеяла… Так, смотрим только вперёд, на дорогу. Пространство вокруг заполнено чужими взглядами – изучающими, презрительными. Приходится контролировать каждый шаг, как будто я разучилась ходить. Поднять одну ногу, поставить… Другую… Неуклюжая курица! Скорее бы эта улица недоделанных творческих личностей закончилась… Вздрагиваю от голоса Сина рядом: – Я не понимаю, чего ты боишься. – Ш-ш-ш! – Я испуганно зыркаю на парня неподалёку и бормочу сдавленно: – Давай потом это обсудим. – Но я должен знать, если тебе грозит опасность, – он говорит по-прежнему громко. Небось, на всю улицу слышно. Удивительно, как на нас не оглядываются. Тяну Сина за рукав ближе к себе. – Нет никакой опасности. Просто… – Я демонстративно улыбаюсь для окружающих. Какая милая прогулка. – Всё в порядке. Смотри, вон уже магазины. Робот останавливается возле первой же витрины с мужским ассортиментом и вопросительно кивает на дверь, но я отмахиваюсь с презрением. – Ты слишком хорош для сетевого ширпотреба. Нам нужен вон тот, – указываю на большую черно-серую вывеску. Здесь я уже чувствую себя более уверено, чем среди богемной молодёжи. Для магазинов я – состоятельная клиентка, которой нужно угодить. Син открывает дверь, и я, расправив плечи и глубоко вдохнув, заплываю внутрь. Людей не видно. Всё-таки магазин очень дорогой. Сделав пару шагов, повышаю голос: – Добрый день. Поможете нам? – Конечно! – раздаётся поблизости мелодичный женский голос. Из-за высокой стойки с классическими костюмами на нас выпархивает персиковый вихрь: полупрозрачный шифон платья, золотые кудри и тёплый аромат духов. – Какой стиль предпочитаете? Прошу, – щебечет продавщица, увлекая Сина к длинным рядам вешалок. А я скучающе гуляю по проходам, то и дело зыркая в сторону болтливой красотки. Идеально-симметричные черты. Глаза явно модифицированные, природные не бывают такого насыщенного сине-зелёного цвета. Словно переливающаяся глубина океана. А остальное? Подправлено тут и там или переделано полностью? Длинные ресницы и идеальной формы брови – такого же оттенка, что и светлые волосы. Если это работа косметолога, то очень качественная. Окончательно подвисаю взглядом на бежевом кружевном лифчике, просвечивающем сквозь персиковую ткань платья. Грудь полная, мягкая, даже я понимаю, насколько классная, а у мужиков, небось, с одного взгляда мозг выключается. Нет, сделать подобную внешность с нуля стоит безумных денег, а она – всего только продавщица с серебряным чипом. Значит, повезло родиться красивой. И уверенной в себе. Не нужно разбираться в людях, чтобы понять, что она в восторге от Сина: улыбается, хлопает на него глазищами, хихикает, так и норовит ненавязчиво коснуться. Вот не стыдно же ей так откровенно показывать интерес! Голос-в-голове рассудительно говорит: Ну, она же нормальная. Ей можно. Я вздыхаю. Лучше сверну в глубь магазина, чтобы не видеть этого. Хожу-брожу среди одёжной роскоши. Блондинка притихла. Что они там делают? Голос-в-голове тут же роняет: Целуются? Если даже и так, это не моё дело. Син – не моя собственность, он может делать что хочет. Ближайший поворот выводит к большому открытому пространству: с одной стороны, напротив – ряд примерочных с единственной закрытой шторкой; с другой, возле меня – блондинка стоит прямо, как вышколенная служанка. От неожиданной встречи мы обе вздрагиваем, и продавщица, как-то смущённо улыбаясь, косится в сторону примерочной. Или только кажется, что она выглядит виноватой? Может, я проецирую на неё своё понимание ситуации. Да, ясно, что она гипнотизировала взглядом щели кабинки, но, может, она не видит в этом проблемы. В общем, я улыбаюсь в ответ, я ведь воспитанная девушка. И она продолжает улыбаться своими пухлыми персиковыми губами. Так мы и стоим рядом, перебрасываясь улыбками и взглядами на кабинку Сина. – Повезло вам. Такой мужчина… Чего?! У неё хватило наглости прям в лицо сказать… вот такое?! От неожиданности я ляпаю: – О, это мой брат. Тро… юродный. Зачем я это сказала?! Ну… Я ведь не могу сказать, что он робот. Не хочу унижать Сина. Но и обсуждать с какой-то серебряной обслугой «моего мужчину» не могу, это возмутительно! А родственник – нейтральный вариант, ведь так? Тем временем блондинка игриво улыбается и понижает голос: – А девушка?.. – Моя? Боги, что я несу?! На лице продавщицы – явное недоумение. Чёрт. – Его. У него есть девушка? – Эм, вроде нет… Постоянной девушки. Зачем я вообще поддерживаю этот разговор?! Как будто сватаю ей – моего! – кавалера. Ведь подразумевалось, что он будет гулять со мной, весь такой классный, а не что я добровольно отдам его первой попавшейся девице! Иногда воспитанность и хорошие манеры не идут мне на пользу. Тем временем блондинка смотрит в сторону примерочной и задумчиво тянет: – Неужели такой красавец – и свободен?.. – Попробуйте, – я пожимаю плечами, изо всех сил изображая равнодушие. – Вы не против? – она улыбается, но глаза серьёзные. – Пф-ф, мне-то какое дело? Блондинка срывается к примерочной, а я утыкаюсь в виртуальный экран браслета. Привет, моя почта с ворохом рекламы, ты такая интересная. Продавщица воркует в шторку: – Вам подошёл размер? Если нет, то я принесу другой. Я здесь рядом… Отписаться от этой рассылки или пригодится? О, скидочный купон. Наконец раздаётся металлический лязг креплений шторки и голос Сина: – Как тебе, сестрёнка? Услышал ведь! А лицо такое непроницаемое! Так, сочетание чёрного и болотно-зелёного, штаны-карго, ботинки с высоким голенищем… Как он умудрился и здесь найти одежду военного фасона?! – Нормально. В целом хорошо. Но, может, возьмёшь что-нибудь ещё, кроме этого цвета «лягушки в обмороке»? Ты ведь уже не в армии. – Ты упоминала «пространство свободы». – Да… – тяну уязвлённо. Ишь, ему палец в рот не клади. – Но почему бы не попробовать другие, как мне кажется, приемлемые цвета? Например, синий. Или вот, белый. Я взмахиваю первой попавшей под руку вешалкой – с белыми брюками. Однако Син недовольно щурится, а кукла-продавщица рядом с ним хихикает, прикрыв рот ладошкой. Голос-в-голове рявкает: Что ржёшь, стерва?! Жалобу захотела?! Стараюсь звучать спокойно и рассудительно: – Мне бы хотелось, чтобы у тебя хотя бы часть одежды была более светская. Сопровождение военного конвоя напрягает. – Предпочитаешь щенка? Блондинка вновь хихикает. Сучка. – Что?.. Вместо ответа Син подбородком указывает на брюки, и до меня наконец-то доходит повернуть их другой стороной. Всю задницу занимают две сверкающие розовыми блёстками строчки «ШАЛОВЛИВЫЙ ЩЕНОК». – Ой, бля… – Я торопливо сую вешалку обратно, словно ядовитую змею. – Нет, я не такое имела в виду. Более приличное. Но всё же! Ещё пару секунд мы с роботом играем в гляделки, а затем он говорит: – Ладно, сестрёнка. Купим, что захочешь, если после этого ты позволишь мне выбрать одежду для тебя. Мои брови лезут не то что на лоб, а даже выше, и Син усмехается. Докатились, робот будет указывать мне, что носить! Хотя это любопытно… – Уговор, – киваю серьёзно. – Но только если это будет в рамках моего стиля. Никаких юбок, каблуков и дешёвой бижутерии. Син подчёркнуто смотрит на мои ботинки, проходит взглядом по разрезу платья. – Договорились. Твоя очередь выбирать. Но я советую тебе придерживаться чувства меры, иначе в ответ купим платье сказочной феи. Вызов принят! Я ещё раз обхожу стойки с одеждой, посмеиваясь над картинкой, невольно пришедшей в голову: мы с Сином идём по улице, такие в солнечных очках и вообще крутые, как рок-звёзды, на нём – те самые брюки с блёстками и радужный пуховик, а я похожа на розовый торт из кружева. Будет он мне говорить про чувство меры! Да «умеренность» – моё второе имя! Вот, например, тёмно-синие брюки. Классические джинсы. Три рубашки, пять футболок – никакого хаки! С опаской покосившись на робота, добавляю в кучу вещей такие же штаны-карго, как на нём, только тёмно-серые. Иногда уступка – это признак ума, а не слабости. И ботинки пусть оставит. Предъявляю выбранное. Син забирает тюк в примерочную. В итоге, к моему скрытому ликованию, он меняет лишь одну клетчатую рубашку – на вариант с другой расцветкой, тёмно-красной с серым. Остальное берём. Как-то незаметно в общей куче оказываются ещё одни ботинки – с декоративными ремнями на голенище, но всё равно а-ля военные. А теперь – мой выход, нужно решить, что надеть сейчас, на полицейскую проверку. Тут уж мы объединяемся: Син послушно выполняет функции манекена, а я деловито прикладываю к нему вещи, хмурюсь, перебирая сочетания, и ненавязчиво оттираю продавщицу, то и дело пытающуюся подкрасться ближе. Это мой спектакль, так что я сама выберу реквизит. Чтобы убедительно вжиться в роль, мне нужно в неё поверить – что если бы я купила робота, то выбрала бы именно такого и одела его именно так. Вот только чёрная кожаная куртка Сина накладывает ощутимые ограничения! То не подходит, это тоже… Однако, когда взгляд цепляется за вешалку неподалёку – белая футболка стандартного кроя, – само собой приходит решение: чёрная кожанка, эта футболка, классические синие джинсы и столь любимые Сином чёрные ботинки на шнуровке. Ретро-классика – беспроигрышный вариант, плюс выглядит стильно. Уф, наконец-то закончили! Продавщица приступает к оформлению покупки, а я, пока она не смотрит, из-за дальней вешалки машу Сину ядовито-оранжевыми кроссовками с беззвучным вопросом: «Может, эти?». Хех, ну и лицо у него! – Адрес доставки? – блондинка выныривает из вороха пакетов. – Лиловая улица, сто пятнадцать «а», квартира семьсот четырнадцать. – Какое совпадение, я живу в том же доме! – она сверкает океаническими глазами на Сина. – Вы тоже придерживаетесь философии простоты? Отец Фома так чудесно об этом пишет… – Давайте оплатим? – перебиваю я, мило улыбаясь. Провожу рукой над терминалом, который отвечает детским голосом: «Благодарим вас, госпожа Александэр! Ваша оплата и автоматическое пожертвование в фонд “Счастливое детство” приняты! Светлого вам дня!». Ничего себе! Сколько отец заплатил, чтобы его фонд попал в терминалы? Впрочем, меня это не касается. Помогать сиротам хорошо. Он хороший человек. Блондинка щебечет: – Всего доброго! Надеюсь, ещё увидимся! Голос-в-голове рычит: Можно я приложу её мордой о витрину? Увидит ангелов в небе и цветы на луне! – Хорошего дня! – я тороплюсь к выходу, насколько позволяет разрез платья. Дверь магазина закрывается за нашими спинами. Не сдержавшись, бурчу под нос: – Впервые её вижу. Однако Син неожиданно отвечает: – Живёт на три этажа ниже. – А ты откуда знаешь? – Поинтересовался соседями. – Там же сотни людей!.. – Во-первых, только твоим подъездом. Во-вторых, у меня хорошая память. Ага, особенно на симпатичных девиц. Вот уж чудесное совпадение! Стоит миновать небольшой зелёный сквер – на этот раз никакой магии с подогревом воздуха, он просто хвойный, – как Син берёт меня под локоть и уверенно направляет в сторону очередной витрины, с женской одеждой. Ладно, уговор есть уговор. Внутри сразу утыкаюсь взглядом в любезно улыбающегося молодого мужчину. Проклятье, теперь не выйдет его игнорировать. – Добрый день! Нужна ли вам консультация стилиста? – Нет, благодарю вас! – получилось слишком торопливо. Будто я его боюсь. Он ещё и стилист! В прошлый раз, когда я купилась на «консультацию», меня с ног до головы увешали аляповатыми тряпками – и бусики впридачу! – а отказать совести не хватило. Стилист ведь старался! Купила всю эту гадость. Пару месяцев подержала в шкафу и выбросила. Опасливо кошусь на продавца: не вздумает ли он ходить за нами, сияя приклеенной улыбкой. Но мужчина, слава богам, отвлекается на экран рабочего компьютера. Такой весь стройный, прилизанный… Вот прям похож на продавца! Некоторые люди словно созданы для определённой профессии. Ещё он мог бы быть клерком. Или секретарём в адвокатской конторе. От этих мыслей меня отвлекает Син – тянет к примерочным. Тяжко вздохнув, занимаю просторную ярко-освещённую кабинку. Жду. Честно говоря, даже любопытно. Хотя и не по себе. Вскоре робот возвращается с целым ворохом одежды. Взгляд сразу цепляется за лежащее сверху платье: из кружева, светло-серое, с пышной асимметричной юбкой, к низу переходящей в нежно-розовый. – Я же просила! – Ты говорила про юбки. – Разница невелика. И оно слишком розовое. – Может, хотя бы примеришь? – Прошу заметить, что я для тебя всё-таки старалась выбрать что-то приличное. – Я никогда не носил рубашки. – Но это нормальная одежда. А платья неудобные. – Просто примерь. Показывая недовольство всеми возможными способами, сваливаю гору одежды на скамейку и закрываюсь в примерочной. К сожалению, объективных возражений против платья нет. К нему ещё прилагаются серые жокейские сапоги с тяжёлой металлической цепью, обвивающей по всей длине. Слишком экстравагантно, сама я бы на такие и не посмотрела. Но уговор есть уговор. Остальная одежда тоже оказывается вполне удовлетворительной, хоть и непривычных фасонов. В персиковую округло-пушистую кофту я влюбляюсь сразу: выглядит странно, в ней я похожа на какого-то детского персонажа, но зато мягкая и уютная. Тёмно-серые ковбойские ботинки с широким голенищем, наоборот, безбожно круты. Напоминают о временах моего бунтарства. Всю жизнь отец покупал мне классическую одежду строгих цветов, сейчас я ношу в основном неприметное, чтобы сливаться с толпой, а между этими периодами, лет пять-шесть назад, меня потянуло к неформально-молодёжному гардеробу, такому, как носят приверженцы разных музыкальных стилей. Правда, я так и не остановилась на чём-то конкретном: купила кое-что, но больше читала о вариантах, мысленно примеряя на себя, а потом, постепенно, моя смелость и вовсе растаяла. Все эти вещи остались дома, у отца. Наверняка их давно выбросили. Что ж, тогда пусть эти ботинки станут началом моей новой жизни. Симпатичный мужчина рядом, необычная одежда… Кто знает, куда всё это приведёт… Однако в кипе вещей находится ложка дёгтя: светлые джинсы, слишком обтягивающие для моих худых ног. Кручусь перед зеркалом так и эдак, но в итоге высовываю голову из примерочной. Син подпирает стену, разглядывая обстановку со скучающим видом. – Я понимаю, что обещала, но можно мы возьмём другие джинсы? – Что не так с этими? – Они… слишком светлые… – Там вся одежда светлая. Мне показалось, это тебе подходит. – Не знаю… – я строю страдальческую гримасу. – Покажи. – Ты разбираешься в женских штанах? – Я хочу понять, что именно тебе не нравится. Боги, как же не хочется показывать ему это уродство! Но деваться некуда, так что я открываю шторку и напряжённо замираю в ожидании унизительного вердикта. Син разглядывает меня и в итоге говорит: – Не понимаю. Обычные джинсы. Подходят по размеру. Что не так? – А тебе не кажется, что в них мои ноги… выглядят не очень? Осматривает ещё раз. Вытягивает шею, чтобы заглянуть и в зеркала примерочной. – Вряд ли моё мнение можно считать авторитетным, давай позовём стилиста. – Нет!.. Пожалуйста, просто найди мне другие. Потемнее и более свободные. – Тебе не нравится, что они узкие? – тон непонимающий. – Почему? – Ну… – я то поджимаю губы, то нервозно улыбаюсь. – У меня ноги… худые. И в таких джинсах кажется, как будто кривые. Хотя, вообще, это не так, просто выглядит… Робот сосредоточенно разглядывает мои ноги, аж хмурится. Но в итоге раздражённо качает головой, взглядом находит в глубине магазина продавца-стилиста и приглашающе машет рукой. – Не надо!.. – шиплю я страдальчески. – Только его не хватало… Когда рядом с примерочной возникает улыбающийся продавец, Син говорит: – Госпожа считает, что у неё слишком худые ноги для этих джинсов. А вы что скажете? Мужчина прикладывает указательный палец к губам и несколько минут осматривает меня, словно предмет на аукционе. В конце концов выдаёт: – Я бы посоветовал сменить верх, сейчас он слишком объёмный. Если дополнить эти джинсы чем-то обтягивающим, например, водолазкой, получится очень стильный силуэт. У меня вырывается возмущённое: – Да я же буду как тощая селёдка! Продавец предупреждающе выставляет ладони. – Подождите минутку. Уходит. Возвращается с водолазкой странно-зелёного цвета. – Попробуйте это. Оттенок «яйца дрозда» должен вам подойти. Сжав губы, решительно задёргиваю шторку примерочной. Раз уж я должна пройти через это мучение, пусть оно закончится побыстрее. Рванув горловину так, что швы трещат, натягиваю водолазку выёбистого оттенка. Слишком обтягивающая. Хочется надеть сверху кофту, чтобы прикрыть грудь, то бишь её отсутствие. А если отказаться от всей этой одежды и уйти из магазина? Что Син мне сделает? Ничего. Зато я запишусь на увеличение груди, денег хватит, и уже завтра предстану перед ним в более приглядном виде. Тогда и одежду купим. Не то, что бы мне хотелось идти в клинику, но… Но ведь такой фигурой никого не заинтересуешь. Голос-в-голове фыркает: Сбежишь на глазах у этого высокомерного «стилиста»? Нарушишь обещание? Типичная Лета. Я оглядываю своё отражение. Если бы я увидела такую девушку где-нибудь на улице, то посчитала бы её симпатичной. Особенно с макияжем, как сейчас. Фигура пропорциональная. Можно подумать, что эта девушка сидит на органической диете и каждые полгода ходит на липосакцию. А ноги… Сейчас, при ярком свете, они не кажутся настолько кривыми. Честно говоря, я редко смотрюсь в зеркала, да и то мельком, чтобы не расстраиваться. Но если представить, что смотришь со стороны, будто на кого-то другого, – всё не так плохо. Жаль, что изнутри я чувствую себя совершенно другой – страшненькой и не интересной для парней. Я словно воровка, укравшая чужое тело. Оно не то чтобы супер, но ведь я и такого не достойна. Ладно, к чёрту! Пусть в полночь я сниму макияж и вернусь к «крысиной мордочке», но пока ещё я вполне принцесса. А вместо хрустальных туфелек – ковбойские сапоги, это даже круче! Так что я выпрямляю спину, вешаю на лицо самодовольную усмешку и открываю шторку примерочной. Сразу впиваюсь взглядом в лицо Сина, чтобы поймать малейшую гримасу отвращения. Но робот оглядывает меня по-деловому спокойно. – Совсем другое дело, – сияющий продавец указывает на меня ладонями. – Как вам кажется, господин? – Главное, что кажется госпоже. Дождавшись, пока Син посмотрит мне в глаза, я не отпускаю его взгляд. – Если тебе нравится, я склонна согласиться. Пауза. – Мне нравится. Только закрывшись в примерочной, позволяю губам расползтись в счастливой улыбке. Син уже второй раз сказал, что я ему нравлюсь, уи-и-и! Голос-в-голове бурчит: Не ты, а одежда. Но я отмахиваюсь от этой мысли. Сегодня прекрасный солнечный день, я хорошо выгляжу, сейчас легко разберёмся с полицией… Мы справимся! Вместе. На опрятном голубом трамвайчике добираемся до Весеннего проспекта. Высотки, на солнце сверкающие стеклом и металлом, заполнены бизнес-офисами. Время обеда ещё не началось, так что людей немного. Проносятся редкие автомобили, которым нет нужды тормозить: для пешеходов предназначены подземные переходы. Зелёный район оправдывает своё название даже в здешней тесноте: через равные промежутки тротуар накрывают тени декоративных сосен, похожих на зонтики. Справа – витрины кофеен и магазинчиков с дорогими безделушками. «Уникальные вещи, сделанные вручную. Единственный экземпляр». Интересно, насколько это правда. От нервозности тянет закурить, но я терплю. Не стоит привлекать внимание столь эпатажным поведением. Зато моё внимание привлекает знакомый аромат из коричнево-оранжевого автомата неподалёку. Хотя бы сладкий кофе могу себе позволить, вдруг поможет успокоиться. – Будешь? – указываю Сину на вывеску «Коффи-Тоффи». – Да, – отвечает он рассеянно. Шагаю к автомату медленно, пытаясь понять, что заинтересовало Сина. Проследив за его взглядом, замечаю камеру, спрятавшуюся под карнизами второго этажа. А вон ещё одна. Отвлёкшись на разглядывание улицы, вздрагиваю, когда над ухом раздаётся приятный женский голос: – Светлого дня, госпожа! Желаете попробовать нашу новинку – латте по оригинальному средневековому рецепту? – Да, конечно… – бормочу машинально. – Нет, стоп! Что в составе? Автомат с готовностью перечисляет: – Органическая корица, экстракт индонезийской лакрицы, южноамериканский вереск, пчелиное молочко… – Это хотя бы съедобно? – спрашиваю больше у себя. Голос заливисто смеётся, будто услышал лучшую шутку в своей жизни. – Хорошо, дайте. И ещё двойной ристретто. Зачем мне эта органическая ерунда? Наверняка окажется невкусной. Взяла бы лучше обычный латте. Автомат шипит и булькает, наполняя воздух согревающим ароматом кофе, корицы и мёда. Протягивает два стаканчика, один со светло-коричневой жидкостью, другой – с чёрной. – Ваш заказ. Латте по-францискански и двойной ристретто с майским мёдом. – Что?.. Мне не нужен мёд. Двойной ристретто без мёда. И без сахара. Голос любезно отвечает: – В нашей сети кофеен мы используем только органический мёд от экологически дружественных производителей. Если хотите попробовать что-то другое, могу предложить кленовый сироп, сироп брауни, низкокалорийный кинкато…. – Автомат, вероятно, решив, что я плохо вижу экран с оранжевыми строчками меню, выдвигает его прямо мне под нос. Взгляд сразу залипает на пункте «шерри-бренди». – Стоп! – перебиваю перечисление и, проглядывая список, растерянно бормочу: – А… То есть… А просто кофе у вас есть? Без добавок? Голос автомата кажется позитивным до приторности: – Девиз кофеен «Коффи-Тоффи» – «Сладость и радость»! Мы всегда готовы подсластить ваш день! Ах ты, пассивно-агрессивная железка! Подсласти себе что-нибудь! Голос-в-голове радостно подхватывает: Потребуй бутылку сиропа и налей ей в динамик! Но я пока ещё сдерживаюсь на границе рычания: – Просто сделай мне двойной ристретто без добавок. Ты понимаешь меня? Я хочу кофе без добавок. Но подлый автомат, как ни в чём не бывало, отвечает: – Ваш заказ – двойной ристретто с майским мёдом. Верно? – Нет! – рявкаю я. Хочется стукнуть по оранжевому пластику. – Без мёда! – Вы можете выбрать кленовый сироп, сироп брауни… – Стоп! – Если это для меня, то меня устроит, – раздаётся за плечом успокаивающий голос Сина, и робот берёт стаканчик с чёрным напитком. – А меня – нет! Это, в конце концов, Особняки или какой-то квартал для бездомных, которым сойдёт любое что угодно? Не то чтобы я люблю скандалы, но сегодня – слишком нервный день, и мне необходимо спустить пар. И я уж было набираю воздуха, чтобы потребовать администратора, как Син тихонько говорит: – Лета… От этого тона я сразу забываю про наглый автомат. Робот чуть кивает в дальний конец улицы: оттуда неторопливо приближаются двое мужчин в белой униформе, расчерченной чёрными полосами – ремень, галстук, погоны. Полицейский патруль. Пульс мгновенно подскакивает. Никогда не думала, что буду так нервничать при виде «ангелов». В детстве нас учили, что полицейские в белой униформе – самые добрые и отзывчивые люди на свете. Если ты заблудился или потерял игрушку, они всегда помогут. А теперь – смотрите-ка! – я дружу с парнем из Порта и боюсь «ангелов». Докатились. – Всё нормально, – тон Сина успокаивающий. – Может, оплатишь заказ? – Добавьте в латте порцию шерри-бренди, – раздражённо бурчу я кофейному автомату. – Сколько с меня? – Четыре кредита и восемнадцать крон. Позабыв о всяком самообладании, выпаливаю: – Сколько?! Автомат послушно перечисляет всё, входящее в стоимость, и я поскорее тычу браслетом в платёжный терминал, лишь бы он заткнулся. Совсем отвыкла от цен Особняков. Ладно ещё одежда, но кофе… Тем более не такой, как нужно! Пока я вновь не закипела, хватаю стаканчик и делаю глоток своего «средневекового рецепта». Обычный латте с корицей. Уроды! Если бы не полиция, я бы им устроила! Но сейчас, к сожалению, нужно успокоиться, так что я перевожу дыхание. Глоток. Ещё один. Привкус бренди хоть и мерзкий, но успокаивает: психика уже привыкла реагировать так на алкоголь. Вскоре у меня получается изобразить расслабленную улыбку. – Что ж, время спектакля, – мурлычу, ведя подушечками пальцев по груди Сина. – Готов? Син улыбается в ответ, кладёт руку мне на талию. Через ткань платья его ладонь чувствуется тёплой, согревающей. Допив кофе, оставляем автомату пустые стаканчики и поворачиваем в сторону неторопливо приближающихся полицейских. Сердце всё ещё стучит беспокойно. Нет, не пойдёт. Придержав Сина, кладу руки ему на грудь, прижимаюсь всем телом, заглядываю в глаза. Тёмно-серые, такие живые. – Можешь ещё раз сделать, как ночью? Но вместо ответа робот провожает взглядом человека, прошедшего за моей спиной. – Что? – я тоже смотрю вслед удаляющемуся мужчине. – Судя по выражению его лица, твоя фраза прозвучала двусмысленно. Внутренности обжигает стыдом, но я сразу беру себя в руки. Я не такая! Это всего лишь спектакль для публики. – А по-моему, вполне однозначно, – усмехаюсь шлюховато. – Так что? Как насчёт?.. Только волосы не трогай. Думаю, со стороны выглядит правдоподобно: Син приобнимает меня – снова это тёплое ощущение на талии, – второй рукой поглаживая затылок и заднюю поверхность шеи. Приятные мурашки разбегаются по плечам, расслабляя. Если уж я хочу изобразить его любовницу, значит, могу закрыть глаза и прижаться ближе. Вот бы повторить это дома… Хотя ясно, что наедине я не решусь даже подойти к нему. Сейчас хотя бы есть предлог. Ладонь мягко поглаживает мою шею, но выше не поднимается. Робот ведь обязан слушаться. Эта мысль – такая комфортная, вдохновляющая на продолжение, на исследование границ. Я могла бы обнять его. Син такой огромный и сильный, но он не причинит мне боль. Он остановится, если я скажу. Сознание наполняет блаженная тишина… Над ухом раздаётся тихий голос: – Лета? Пора идти. Так близко. И тепло. Или это из-за кофе? Но мне очень нравится, когда он произносит моё имя. Всё почти по-настоящему: мы гуляем по Весеннему проспекту, и он меня обнимает, и что-то шепчет на ухо… Если бы только это не было связано с полицией. С сожалением открываю глаза, возвращаясь из мира фантазий на зимнюю улицу. Благодарно улыбаюсь Сину, пытаясь сосредоточиться на предстоящей задаче, но мысли растекаются, словно карамельный сироп. Хочу обниматься! Неожиданно Син сам берёт меня за руку, переплетает пальцы. Улыбается в ответ на мой удивлённый взгляд. Точно, я ведь просила его подыграть. Всё правильно. Идём навстречу полицейским. Справа – витрина с фарфоровыми фигурками, взгляд цепляется за белого кролика с корзинкой цветов. Сквозь густую сосновую крону над головой проглядывают солнечные лучи, бегают по тротуару. Я улыбаюсь Сину так фривольно, как только могу, бормочу сквозь зубы: – Ничего не приходит в голову… – и демонстративно смеюсь. Кокетливый женский смех всегда привлекает внимание мужчин, даже если они полицейские. Вот и сейчас я кожей чувствую, что патрульные смотрят на нас. Мы с Сином увлечённо обмениваемся взглядами, пальцы то поглаживают друг друга, то сплетаются теснее. Отпускаю его руку, чтобы поправить причёску. Закусываю губы, и робот следит за ними с самым искренним интересом. Патруль совсем близко. И они, и мы ступаем под сень очередной сосны. Три. Два. Один. С той же игривой улыбкой я поворачиваюсь к полицейским, взмахиваю волосами, отчего меня чуть ведёт, на следующем шаге неловко ставлю каблук – и падаю на одного из них. – Ох, извините… – заглядываю в его светло-голубые глаза. – Кажется, в моём кофе было слишком много бренди… Полицейский пытается вернуть меня в устойчивое положение, но я ни капли не помогаю, безвольно повиснув на его руках. Наконец он ставит меня на ноги, отступает, и я сразу же ощупываю его взглядом с головы до ног. О да, я та ещё богатенькая шлюха, а мужчины в форме – это всегда интересно. Когда мой жадный взгляд на тело патрульного номер один – коренастая фигура, светлые волосы до плеч – окончательно залипает на губах, полицейский номер два наконец-то произносит: – Добрый день. Позвольте ваши документы. Переключаю внимание на него – чёрные глаза, короткая тёмная косичка, крупный нос с горбинкой, – пробегаю цепким взглядом от лица вниз и обратно. Усмехаюсь, показывая, что мне нравится увиденное. – Для вас, господин, – томно выдыхаю грудным голосом, – всё, что угодно. Протягиваю руку с чипом. Полицейский номер один без всякой надобности берёт моё запястье затянутой в белую перчатку ладонью, наводит сканер и утыкается в экран, с явной неохотой выпустив мою руку. Его напарник смотрит на Сина. – Господин, ваш чип. – У меня его нет. – Гостевой пропуск, – в тоне полицейского мелькает раздражение. Робот качает головой. Порыв ветра встряхивает сосновую крону, на тротуар падает несколько иголок. Патрульный номер два кладёт руку на рукоять пистолета – пугающе-чёрную на фоне белой униформы. Чеканит холодно: – Граждане, не входящие в государственную программу благонадёжности и не имеющие гостевого пропуска, не имеют права находиться в Зелёном районе. Пожалуйста, предъявите удостоверение личности. После оплаты штрафа вам придётся немедленно покинуть район. Мы с Сином переглядываемся, я по-хозяйски глажу его плечо и ухмыляюсь патрульным. – Ох, господин полицейский, вы сказали это так впечатляюще… – театрально прижимаю руку к груди, но тут же срываюсь на пьяный смешок. – Однако умоляю, не выгоняйте моего робота из района. Я без него и шага не сделаю на этих ужасных каблуках… Приподняв ногу, демонстрирую ботинок, а заодно разрез платья и резинку чулка. Покосившись туда, оба патрульных переключают внимание на Сина, сияющего улыбкой с высоты своего роста. Переглядываются недоверчиво. Редкие прохожие смотрят на нашу компанию с любопытством, но обходят по дуге. Сканер напоминает о себе тихим писком. Первый полицейский, блондин, встрепенувшись, бросает взгляд на экран. – Госпожа Александэр, извините за беспокойство. Всё в порядке. Его напарник тоже отрывается от созерцания робота, смотрит на меня. – Эхм. Тогда прошу предъявить техпаспорт. – Да, конечно. – Я открываю клатч. Порывшись, невинно хлопаю ресницами. – Знаете, я, кажется, забыла его дома. Полицейские переглядываются, и брюнет недовольно цедит: – Госпожа, на всякий случай напоминаю, что сознательное введение в заблуждение полицейского при исполнении влечёт за собой административное наказание. Даже для граждан с третьим уровнем. – Ох, я такая рассеянная… – трагично распахиваю глаза и прикрываю губы пальцами. – Что же делать? Вы ведь не выгоните нас только потому, что я забыла эту глупую карточку?! Надеюсь, меня не увидят знакомые, – оглядываюсь по сторонам, – такой позор! Самое время попросить плагин. Однако Син неожиданно говорит: – Можно поискать совпадение по внешности. В базе комитета робототехники. Блондин смотрит на него с раздражением – мол, нечего мне указывать! – но всё же снова утыкается в экран. Второй патрульный, не спуская с нас глаз, отступает на пару шагов и достаёт пистолет из кобуры. Пульс частит. Зачем Син это сказал? Его нет в криминальной базе, это ясно, уличные камеры не срабатывают. Но что, если военные кинули его в базу ворованных роботов? И что это даёт? От страха голова не соображает. Вот же хрень, почему он не предупредил?! Стараюсь держать легкомысленное выражение лица, но взгляд то и дело сползает на чёрный пистолет в руках брюнета. Хотя бы ещё дулом вниз. Что там Син говорил про калибр, который может выдержать? По-моему, этот пистолет выглядит достаточно крупным. Боги милостивые, как же страшно… Тёплые пальцы Сина обнимают моё запястье, и я улыбаюсь, как положено по роли. Всё нормально, мы справимся. Делаю глубокий вдох, расправляю плечи. «Дыхание. Шея. Мышцы лица. Взгляд. Голосовые связки». На занятиях по контролю эмоций я не была лучшей – как и во всём остальном, – но всё же входила в первую десятку. Может, наедине я не решусь обниматься с Сином, но здесь, перед зрителями, могу быть предельно правдоподобной. Блондин поднимает взгляд от экрана. Недоволен. – Госпожа, извольте, наконец, объясниться! Тем временем вокруг нас стало пустынно. Так и подмывает оглядеться, понять, куда делись прохожие, но мне нельзя сбиваться с роли. – Ох, я поняла! Ведь он сделан на заказ. Конечно, его внешности нет в базе! Малыш, ты такой глупый! – повернувшись, я хмурюсь на Сина, как маленькая девочка на своего плюшевого медведя. – Теперь из-за тебя господа полицейские рассержены на нас… Син обиженно надувает губы – если бы не серьёзность ситуации, я бы рассмеялась от этого выражения, – а первый полицейский торопливо вставляет: – Мы не рассержены. Но вы должны предъявить любой документ, подтверждающий статус… – он запинается, – вашего спутника, иначе мы будем вынуждены продолжить эту беседу в участке. – В участке?! – взвизгиваю я шокировано. – Да вы знаете, кто мой отец?! Блондин бросает взгляд на патрульного номер два, словно ища поддержки, и тот успокаивающе говорит: – Госпожа Александэр, всё в порядке. Мы решим этот вопрос наилучшим образом. Однако вы тоже должны понять, мы выполняем свой долг… – Да, – я мгновенно успокаиваюсь. – Да, безусловно. Мой отец тоже стоит на страже правопорядка, так что я понимаю, насколько это важно. О, придумала! У вас есть плагин? Я покажу его систему. Там ведь всё написано. На лице первого патрульного явно читается облегчение. Он достаёт из нагрудного кармана плоскую коробочку, делает шаг к Сину… Но не тут-то было, потому что я прытко встаю на его пути. Протягиваю ладонь. Блондин вопросительно смотрит мне в лицо и не спешит отдавать устройство. Однако я не намерена отступать. – Вы позволите? – чеканю высокомерно. – Я предпочитаю сама вставлять в него разные предметы. Глаза полицейского удивлённо расширяются, за моей спиной раздаётся свистящий звук, словно Син втянул воздух сквозь зубы, а второй патрульный неожиданно хихикает, что совершенно не сочетается с пистолетом в его руках. Застыв в позе гордой римлянки, вставшей на пути врага, неторопливо поворачиваю шею и вперяю взор в смешливого брюнета. – Господин, вы услышали что-то весёлое? – Нет, – он поджимает губы. – Прошу прощения. Тем же размеренным движением головы возвращаю взгляд к его напарнику, который после паузы всё-таки кладёт плагин на мою ладонь. Киваю со сдержанной благодарностью. Разворачиваюсь к роботу, по-прежнему прикрывая его от патрульных. Ведь они не будут стрелять мне в спину? Скольжу пальцами по его шее – нежно, словно любуясь произведением искусства, – и у основания черепа нащупываю порт. Некоторое время после приживления псевдо-органика болезненно чувствительна, так что я бы точно не подпустила сюда полицейских, привыкших к грубой силе. Аккуратно вставляю плаг. Син выглядит спокойным. А вот я буквально кожей чувствую взгляды патрульных, один из которых держит большой чёрный пистолет. Последний этап. Сейчас всё окончательно решится. Может, я привела робота, спасшего мне жизнь, под полицейские пули. Сердце частит. Да, у меня стоит контроль эмоций, но он рассчитан на микро-стресс, мать вашу, а не на такое! Син заглядывает в глаза, ободряюще улыбается и тоже кладёт ладонь мне на затылок – словно бы симметрично моему жесту. Почти сразу наступает покой. Или это лишь самовнушение? Неважно, главное, что работает. Улыбнувшись в ответ, благодарно тычу носом в подбородок Сина. Теперь я готова продолжать. Отступив, разрываю контакт. Оборачиваюсь через плечо, тяну утомлённо: – Господа, вы уже убедились? Оба патрульных увлечённо изучают данные на экране сканера. При виде того, как брюнет указывает пальцем на какую-то строчку, обращая внимание своего напарника, в груди вспыхивает недоверчивая надежда. Пистолета нет. Поискав взглядом, обнаруживаю его – в кобуре. Мы победили! – Господа? Можно вынимать? Первый патрульный наконец-то поднимает взгляд на меня и рассеянно произносит: – Да… Да, всё в порядке. Теперь уже я обнимаю шею Сина уверенно, от восторга хочется аж сжать её, потрясти, закричать что-нибудь нечленораздельно-радостное!.. Но в реальности – лёгкими касаниями нахожу плагин и осторожно вынимаю. Мгновение мы смотрим друг другу в глаза, и губы робота чуть заметно вздрагивают в улыбке. Протягиваю устройство полицейским. – Как хорошо, что это недоразумение наконец-то разрешилось. Блондин убирает плаг, тем временем второй патрульный вновь изучает Сина, смеряет его взглядом. – Необычная внешность для телохранителя. Я многозначительно усмехаюсь, не глядя опускаю руку в сумочку и восклицаю: – Ой, смотрите-ка! Оказывается, он был здесь, спрятался в кармашке. – Протягиваю техпаспорт полицейскому, настойчиво тычу карточкой ему в грудь. – Нет, уж вы, пожалуйста, проверьте. Всё должно быть по правилам. Блондин наспех машет сканером, тот пищит, и патрульный кивает. – Да, всё в порядке. Однако если вы поставите вашему роботу чип, это значительно упростит проверку. И не нужно будет носить документы. В ответ я обаятельно улыбаюсь. – Я никак не могу этого сделать, – мой взгляд опускается на нашивку с именем на его груди и возвращается обратно к глазам, – господин Новак. Видите ли, я обожаю грубый секс. И мужчин без чипа. Понимаете? Полицейский облизывает губы. – Да, госпожа. – Так я могу идти? – Конечно. Хорошего дня. Новак отступает, поправляя перчатку и не глядя на меня, его коллега салютует двумя пальцами, и полицейские возвращаются к патрулированию. А я, развязно хихикая, хватаю Сина под руку и тяну вперёд. Через десяток метров сворачиваем направо, в узкий проулок между высотками. Спрятавшись от уличных камер и взглядов прохожих, я наконец-то отрываю от лица пьяную ухмылку и достаю из сумочки сигареты. Вот теперь пальцы дрожат. Бляха-муха, я чуть не умерла от ужаса, но сделала это! Сыграла идеально. Тупая похотливая сучка с золотым чипом – о да, моя лучшая роль! Син улыбается. – Это было впечатляюще. Я сам чуть было не поверил, – он пару секунд молчит. – Странно знать, что ты лжёшь, и не чувствовать этого. – А кто лгал? – невинно хлопаю ресницами. – Я? Я никогда не лгу. Зелёный район я знаю не очень хорошо, однако проулок выводит нас прямо на Гранд-бульвар – улицу, которую невозможно спутать ни с одной другой. Основная гастрономическая магистраль Особняков, заполненная ресторанами, бистро, закусочными, продуктовыми, фруктовыми, кофейными, чайными и всеми прочими видами заведений, имеющих отношение к еде. Всё это многоцветие залито солнечным светом, резко контрастирующим с густо-синей тучей на краю неба. Да, судя по аномально тёплой погоде, дело идёт к дождю. На Гранд-бульваре проезд для машин чисто номинальный, две полосы, зато широченные тротуары заполнены потоками людей. Собранные бизнесмены, направляющиеся на деловой обед, парочки на свидании, увлечённые друг другом, чинно прогуливающиеся семейства – у детей в руках непременно что-нибудь яркое, от игрушек до воздушных шариков. Неподалёку – ещё один полицейский патруль, но теперь я уже не чувствую беспокойства. Даже по-хулигански тянет привлечь их внимание, подойти и насмешливо сказать в лицо: «Выкусили?», показать, что они ничего нам не сделают. Я – молодец, Джанки – молодец, а полицаи и военные могут сосать леденцы, потому что робота они не получат. Остановившись на пути приближающегося патруля, я обнимаю Сина за шею, притягиваю к себе и мурлычу в ухо: – Как думаешь, проверка удалась? Давай, скажи, что я справилась. Что ты восхищён. Благодарен. Поражён до глубины души моей самоотверженностью, смелостью и прочими достоинствами. Но робот отвечает лишь: – Полагаю, да. Впрочем, зачем нужны слова, если он снова обнимает меня, нырнув ладонями под шубку, и прижимается губами к уху – кожу щекочет тёплое дыхание. Поток людей обтекает нас равнодушно. Вот и патрульные: проходят мимо, скользнув скучающими взглядами, – всего лишь ещё одна обнимающаяся парочка. Оказывается, выражение «Хочешь что-то спрятать – прячь на виду» правдиво. – А военные не могут как-то незаметно тебя выследить? – заглядываю Сину в глаза. – В обход полиции. И потом… нагрянуть? Он тихо фыркает от смеха, и мой взгляд тут же перескакивает к улыбающимся губам. Уже не обветренные, мягкие. Довольно узкие, под стать моим. И вообще, я не люблю пухлые губы у мужчин. Интересно, что он думает о моих? – «Нагрянуть»? Отличное выражение, нужно запомнить. Думаю, скорее нет, чем да. На самом деле армия – это неповоротливая бюрократическая машина. Даже контрразведка, которая должна работать оперативно, завалена документацией – ежедневные отчёты, разрешения на каждое незначительное действие… Чтобы сделать что-то в обход других служб, нужно очень постараться. И если меня нет в базах, доступных полицейским, велика вероятность, что военные предпочли замять эту историю. – А зачем ты сказал про базу роботов? Я, честно сказать, перетрусила. – Подумал, может, они пошли этим путём. Например, указали, что отозвано разрешение на использование внешности, что владелец подал в суд и все экземпляры должны быть немедленно изъяты. Но… Наш разговор перебивает громкая речь: приближаются несколько парней, явно игнорирующих прохожих. Оглянувшись на них, понимаю, что крайний меня не замечает и не намерен обходить. Примеряюсь отступить к стене, но Син реагирует быстрее: одной рукой прижимает меня к себе, прикрыв от удара локтем другой. Парень ощутимо прикладывается – если бы вместо руки была я, то от столкновения отлетела бы, – поворачивает к нам недовольную физиономию… Однако, посмотрев снизу вверх на Сина, лишь хмыкает высокомерно и продолжает путь. – Спасибо, – голос звучит придушенно, потому что я уткнулась лицом в грудь робота. Кожаная куртка щекочет нос, но отодвигаться я не тороплюсь. А что такого? Наоборот, было бы странно отскакивать, как ошпаренная. Подумаешь, Син меня обнимает. Это всего лишь спектакль для прохожих. А они идут мимо и не знают, насколько это возбуждает, – когда между его ладонью и моей кожей лишь тонкая ткань платья. Тут же напоминают о себе и ниточки трусов, врезающиеся в жарко-влажное тело, – настолько тонкие, что порвать можно за секунду. – Это моя обязанность. Словно окатил ледяной водой. Необязательно было напоминать об этом! Лишь бы всё испортить… – Ладно, – я выпутываюсь из его рук. Оглядываюсь по сторонам. Да и чёрт с ним, вокруг полно интересного, на Сине свет клином не сошёлся. Толпа прохожих заметно поредела, должно быть, из-за грозовой тучи, расползшейся на полнеба. Словно в подтверждение нас обдаёт порывом ветра – уже не прогретого солнцем и по-морскому мягкого, а забирающегося холодом под одежду. – У тебя ничего не болит? – Мм?.. – прислушиваюсь к ощущениям. – Ну… Голова. Немного. Наверное, из-за погоды. Если бы он не сказал, я бы и не заметила, боль слабая. Однако упорная, сама собой не пройдёт, поэтому, раскопав в сумочке неначатый блистер таблеток, глотаю сразу две. Горькие, блин… – Если принимаешь медикаменты, нужно поесть. – Не хочу, – отмахиваюсь я, торопливо ковыляя и озираясь в поисках проулка. Нужно выйти с Гранд-бульвара, здесь такси не найдёт, где остановиться. – Как ты можешь не хотеть? Ты только пила кофе и алкоголь. – Ой, давай без этого, – выпаливаю раздражённо. Заметил ведь! Сейчас начнёт нотации читать. – Ты же не настоящий телохранитель. Син притормаживает, заставляя меня обернуться. – А кто? – склоняет голову. – Я имела в виду, – взяв его за рукав куртки, тяну вперёд, – что ты не обязан это делать. У тебя нет такого алгоритма. – Я обещал Джанки заботиться о тебе. – Спасибо, но я и сама справлюсь. Однако после паузы робот всё же продолжает тему: – Разве плохо, если кто-то ещё заботится о тебе? – Но это так не делается! Заботятся, потому что хотят. По собственной воле. А так – я должна платить тебе зарплату, на что я не рассчитывала. – Мне казалось, сейчас у меня есть «собственная воля». Ты считаешь, что нет? – Я не это имела в виду! – от раздражения останавливаюсь. Смотрю Сину в лицо. – Просто… Заботятся о родных, о друзьях. О ком-то, кого любят. А ты меня не знаешь. Значит, ничего не должен. – Я знаю, что ты мне помогла. И ты кажешься хорошим человеком. – Ты этого не знаешь! – пренебрежительно закатываю глаза. – Нельзя так легко доверять людям. Показывая, что тема закрыта, продолжаю путь. Однако через несколько шагов сзади раздаётся тихое: – У тебя низкий уровень глюкозы. Он не настаивает, а словно разговаривает сам с собой. Может, не знает, что ещё сказать, как вести себя по-другому. Неожиданно меня накрывает сочувствием. Ведь Син только выглядит взрослым человеком, а на самом деле ему не так много лет. Сейчас я – его связь с миром вокруг, я должна помогать, а не путать непонятными речами и претензиями. – Хорошо. Давай поедим. Тебе тоже нужно. Оглядываю вывески. На Гранд-бульваре так много заведений, что ради победы в конкурентной борьбе они уже не знают, что придумать. В первом, сумрачном подвальчике с экстравагантным дизайном, подают блюда исключительно из рептилий. В ответ на фразу робота-официанта: «Попробуйте блюдо дня – маринованные лапки аллигатора» – я ретиво выскакиваю за дверь, пока он не успел забронировать нам столик. Второе заведение, «ресторан домашней кухни», светлое, просторное и уютное, однако при виде цен моё лицо непроизвольно вытягивается. Вернув меню официанту, тяну Сина к выходу. Я не буду платить столько денег за обычные макароны с сыром. Третье кафе оказывается вегетарианским. Нет уж, я могла бы пожевать три листика салата и морковку, но Сину нужна питательная еда. – Я честно пыталась! Поедем лучше домой, там я знаю пару нормальных мест. Наконец-то выбравшись на улицу Дружбы, оглядываюсь в поисках парковки, чтобы вызвать такси, но через дорогу замечаю магазин техники. Внутри указываю Сину на витрину с электронными браслетами той же фирмы, что у меня, но он выбирает недорогую, совсем простую, модель и базовый тариф. Ладно, а мне нужна «благодарность» для Джанки. Похлопав глазами на витрины и выслушав предложения консультанта, в конце концов покупаю подарочный сертификат. Конечно, Дэн всякий раз протестует, когда я даю ему деньги – как он это расценивает, – но сейчас я не знаю, что конкретно ему нужно, а покупать бесполезное не хочется. В такси втихаря кошусь на Сина, пряча улыбку. Да, вокруг сгущаются предгрозовые сумерки, но на душе у меня ярко светит солнце, чего давно уже не бывало. Я не только нашла его, но и смогла помочь! Всё получилось! Несколько лет надеялась снова его встретить и отблагодарить за помощь, но это были лишь смутные фантазии. Однако сейчас они стали реальностью. Я сделала их реальностью. Можно было бы заказать еду дома, через доставку, но я хочу отпраздновать сегодняшний успех чем-то необычным! Ну, и удивить Сина, если повезёт. Неподалёку от моего дома есть уличный рынок. В основном это барахолка, по рядам которой шныряют мутные типы, предлагающие неприлично дешёвую технику, а то и химию, но с краю есть лотки с едой на развес. Естественно, в таком месте не стоит светить золотым чипом, так что дома я быстренько переодеваюсь. Уф, какое блаженство… Долой каблуки! Хотя теперь я вновь сделалась карликом по сравнению с Сином. Заметив, что я опять направилась к входной двери, робот вопросительно хмурит брови. – Пойдём! Сегодня будет самый необычный обед в твоей жизни. Большинство кулинаров и, соответственно, блюд на рынке – азиатского происхождения, но откуда родом хозяйка «Лавки чудес» я не имею понятия. Ни разу не слышала, чтобы она разговаривала. Древняя женщина с кожей, похожей на пергамент, и ясными зелёными глазами. Не уверена, но вроде цвет натуральный. Должно быть, в молодости она была очень красива, хотя и сейчас привлекает взгляд аристократическим изяществом. Нырнув под навес из коричневой ткани с бахромой, в уютное пространство, освещённое жёлтыми фонариками, жадно оглядываю глиняные мисочки с ценниками. В нос бросается запах жареного мяса и приправ – тут же рот наполняет слюной, а желудок требовательно бурчит. Хочу всё мясо, которое здесь есть! И тушёное, и вяленое, а это что такое непонятное?.. – У меня родня в Токаче, – обращается к хозяйке мужчина в дешёвом костюме. – То-ка-че. Знаете? Вы оттуда? Я был в детстве, очень красивая страна, хотя сам городишко небольшой. Женщина смотрит невозмутимо и ждёт, когда он продолжит покупки, однако мужик не отстаёт со своим Токаче. Похож на коммивояжёра, болтливый и навязчивый. Я демонстративно покашливаю, но он и внимания не обращает. Тем временем вокруг быстро темнеет. Через пару минут мир на мгновение вспыхивает белым, небо раскалывается грохотом, и улицу заполняет громкий шум дождя. Повезло, что мы уже рядом с домом. Когда хлещет ливень, нет ничего лучше, чем спрятаться в тёплой квартире, жевать асадо с тушёной картошкой и запивать красным вином. Мужчина наконец-то забирает покупки и уходит. Я приветливо улыбаюсь хозяйке – она никогда не показывает, что узнала меня, – и набираю полную грудь воздуха, как вдруг меня сбивает её реакция. Обычно равнодушная, женщина с интересом смотрит мне за спину. Мир вновь вспыхивает молнией, а гром грохочет так, будто небо вот-вот расколется и рухнет на нас осколками. В недоумении оборачиваюсь и вижу, что в отдалении – боги! – Син стоит прямо под ливнем. Более того, запрокинул голову, подставив лицо дождю! Видимо, почувствовав мою панику, робот смотрит на меня, мельком захватывая взглядом и окрестности. Вокруг никого нет – конечно, ведь все спрятались от грозы, один он стоит посреди рынка! Я делаю большие глаза, но в ответ он лишь недоумевающе пожимает плечами. Приходится выскочить под ледяной дождь и, схватив Сина за мокрую руку – неожиданно тёплую, – чуть не силой затянуть его под ближайший металлический навес. Робот поддаётся без особого желания. – Ты с ума сошёл?! – повышаю голос, чтобы перекричать гул дождя. – Что случилось? Роюсь по карманам в поисках бумажных салфеток. Впихиваю одну ему в руки, а другой аккуратно промокаю собственное лицо. Хоть бы макияж не размазать, а то буду как пугало. – Тебя не учили, что нельзя стоять под дождём? Там может быть что угодно – радиация, химия… Не боишься, что кожа слезет? – Нет. Не боюсь. Син разглядывает меня, не делая попыток использовать вручённую салфетку по назначению, так что, выхватив её, я вытираю его лицо сама. С промокших насквозь волос на лоб стекают ручейки. Но вдруг робот берёт меня за подбородок и тянет вверх, заглядывает в глаза. – Ты хочешь меня продать? – Что за?.. – недовольно отпихиваю его пальцы. Однако неожиданно понимаю, зачем он это сделал. – Надеешься всё же подловить меня на лжи? – Вдруг повезёт, и система даст осечку. Ей уже много лет. – Нет, не даст! – бесстрашно смотрю ему в лицо. – Потому что я сказала правду. – Тогда зачем ты это делаешь? – робот указывает подбородком на мокрые комки салфеток в моих руках. Смутившись, достаю ещё одну салфетку и продолжаю вытирать Сина, изо всех сил игнорируя его внимательный взгляд. – Что значит «зачем»? Все знают, что дождь опасен. К тому же зима, под таким ветром нельзя мокнуть… Деловито прикладываю тыльную сторону ладони к его щеке, однако и здесь кожа тёплая. – Терморегуляция. Я говорил. А почему опасен? Я не слышал о таком. Голос-в-голове мурлычет ядовито: Спасаешь робота от простуды? Ничего глупее не придумала? Но я держусь уверенно. Типа, так и задумано. Да, я заботливая, добрая, очень милая. – Отец говорил. Ещё в детстве. Хотя, наверное, тогда это было связано с ядерной аварией, а сейчас уже не актуально, – улыбаюсь с извинением за собственную наивность. – Но я настолько привыкла, что до сих пор нервничаю. Боюсь намокнуть. И не по себе, если другие под дождём. Син указывает на металлическую сетку неподалёку. – Там лежит человек. Сквозь крупные ячейки сетки видно, что на другой стороне улицы, прямо на тротуаре, лежит тёмный тюк. Может, бездомный. Или наркоман. – И что? – Тебя не беспокоит, что он мокнет? Оглядев лицо Сина и удовлетворившись результатом, озираюсь в поисках урны. – Нет. Я за него не отвечаю. А за тебя – да. Ну, пока ты не захочешь уйти. Так что я была бы признательна, если бы ты избегал дождя в моём присутствии. Помолчав, Син кивает. Склонив голову набок, выглядывает из-под низкого навеса на тёмное небо. – Я раньше не замечал, насколько это красиво. Пару минут мы созерцаем улицу. Потоки дождя колотят тротуар, разлетаются упругими каплями, шумят, заполоняя мир вокруг. – Можно будет дома посмотреть из окна. Я даже согласна поднять жалюзи по такому поводу. Но сначала еда. Тяну робота в сторону, чтобы пройти к «Лавке чудес» под навесами. Оказавшись на месте, гостеприимно указываю на прилавок. – Прошу. Что хочешь? Син равнодушно пробегает взглядом по керамическим мисочкам. – Я не знаю, что это. – А что тут знать? Это мясо. Вот фасоль. Бастурма очень вкусная. Что ты любишь? Пауза. В ответ на мой ждущий взгляд робот неуверенно качает головой. – В армии нам давали блюда, оптимальные по составу. Потом я ел, что находил. – Звучит не очень вкусно, – я морщусь. – Да, – он усмехается. – Но хотя бы не крыс?.. Нет, не отвечай! Не хочу знать! В любом случае это в прошлом. А сейчас нас ждёт просто божественное мясо. Дома первым делом переодеваю трусы – наконец-то! Не забыть бы перед сном смазать кремом натёртую кожу. Как хорошо в удобной домашней одежде… А вот макияж оставлю. Побуду красивой ещё немного. Сину вроде нравится. Голос-в-голове тут же вставляет: Он всего лишь отыгрывал роль. Ты сама просила его флиртовать. Но сегодня я настолько уверена в себе, что готова рискнуть. Вдруг сработает. – Посмотрим фильм? – указываю Сину, разбирающему купленную еду, на телевизор. Кивнув, он переносит аппетитно пахнущие тарелки на журнальный столик, пока я, как и обещала, поднимаю жалюзи. К сожалению, вид открытых окон тут же отдаётся в теле напряжением. Я надеялась, что со временем это пройдёт, но нет, тревога и ощущение опасности тут как тут. Ладно хоть бегущие по стеклам потоки воды ухудшают видимость. К тому же я не одна. Нет ничего лучше, чем сидеть в тепле и уюте – зная, что дождь за окном ледяной, – жевать бастурму, попивать красное вино и смотреть фильм. Вдвойне приятно, когда сидишь с тем, кто тебе нравится. Чего ещё желать для полного счастья? Разве что более лёгкого выбора фильма – я листаю уже пятую страницу. То, что нравится мне, предложить страшно. Вдвоём с кем-то я наверняка сразу замечу несуразицы в сюжете, затянутые сцены, глупые диалоги… В итоге и Сину не понравится, и я потеряю любимый фильм. Лучше выбрать общепризнанный хит, который лично у меня не вызывает эмоций. Открываю список кассовых новинок. На первом месте – боевик про роботов, живущих на тёмной стороне Луны. Ха-ха, листаем дальше. Драма. Точно нет, не хочу рыдать. Но и не эта комедия, обложка слишком тупая. Фантастика с кучей спецэффектов? Я бы посмотрела, но вдруг Сину не понравится? Как угадать? А, вот. «100 фильмов, которые должен посмотреть каждый». Если выберу что-нибудь отсюда, произведу впечатление умной и образованной девушки. Однако… Не окажется ли фестивальное кино с кучей наград слишком скучным? Не хотелось бы выглядеть занудой. – Может, у тебя есть пожелания? Однако Син качает головой, отказываясь спасти меня от груза ответственности. – Или вообще не интересно? Если он откажется, то проблема исчезнет. – Я не смотрел фильмы после модификации, а хотелось бы сравнить изменения в восприятии. Но что касается жанра, то у меня нет предпочтений. – Ладно. Просто не знаю, что выбрать. – Ткни наугад. Скептически посмотрев на него, решаюсь: лихо прокручиваю список и, закрыв глаза, утыкаю палец в экран. Смотрю на выбранную строчку. – Оу… – Что это? – Син тоже разглядывает обложку, чёрно-белую с вкраплениями красного. – Как бы нуар-детектив. Но больше авторское кино. Очень красивое, про символизм и игру живых актёров, но… Медитативное. Эстетское. Не уверена, что тебе будет интересно. – Звучит совершенно не похоже на то, что я видел раньше. – Хочешь попробовать? Ладно, но, если начнёшь засыпать, говори. Я сажусь на диван, чтоб хотя бы за его спинкой спрятаться от окна – слишком светлого, нервирующего, – а робот занимает кресло. Странное чувство: Син, неотличимый от человека, с виду обычный и даже привлекательный мужчина – в моей квартире, смотрит кино вместе со мной. Могла ли я в первый просмотр этого фильма представить такой вариант? Нет. Насколько помню, тогда я заливала скуку пивом, уговаривая себя, что должна быть в курсе культовых кинолент, дабы при случае поддержать беседу с каким-нибудь умным парнем. И вот – снова этот фильм, и мы смотрим его вдвоём. Незаметно зыркаю на Сина. Он подтянул колено к груди, поставил на него тарелку и внимательно наблюдает за происходящим на экране, время от времени закидывая в рот морковку или пару листиков салата. Я бы хотела, чтобы ему понравился фильм. Чтобы ему было интересно со мной. Чтобы я ему понравилась так же, как он мне. Нет, понятно, что не в смысле внешности, на это я и не рассчитываю… Голос-в-голове шипит: Врёшь. Лгунья! Ладно. Да, я хотела бы ему понравиться! Но я трезво оцениваю свои шансы, даже после двух бокалов вина. Фантазии – это одно, а реальность – совсем другое, я знаю разницу. Но если бы мы с Сином подружились, это тоже было бы здорово. С ним интересно. Комфортно. И весело. Я улыбаюсь, вспомнив его гримасу при виде оранжевых кроссовок. Фильм не вызывает дискомфорта, как я боялась. Не зря он получил награды и попал в список культовых. Все ингредиенты – на своих, тщательно выверенных местах. Героиня роскошна и грациозна, как кошка. Герой интригующий, двуликий и притягательный. И, конечно, детектив – слишком устал от жизни, слишком много курит, всегда попадает под дождь. В их чёрно-белом городе – бесконечный ливень, прямо как у нас за окном. Каждые несколько минут ловлю себя на том, что хочу объяснить Сину подоплёку сцены и слов персонажей. Еле сдерживаюсь, лишь нервно поглядываю на него. Но в очередной раз – натыкаюсь на его ответный взгляд. И, конечно, сразу улыбаюсь от смущения. – Извини. Боюсь, вдруг тебе скучно. Или непонятно. Он коротко смотрит на экран и поворачивается ко мне. – Тут вроде очевидно, что убийца Джон Доу. Мне казалось, в детективе должна быть интрига. Ставлю фильм на паузу. – Ну, я говорила, это лишь видимость детектива. А вообще-то это история про Красную Шапочку, так что да, зрителям и так ясно, что убил её волк. – Это волк? – Син удивлённо смотрит на экран, где застыл усмехающийся красавчик Доу. – Поэтому у него заострённые зубы? – Ага. – И это сюжет про Красную Шапочку, – робот выглядит скептически. – Видишь, весь фильм монохромный, но её берет – красный. Очевидно, это что-то значит. Потом появляется мужчина со странными зубами. Ну, и прочие намёки. Их фразы. – То есть зрители знают, что он волк, но она не понимает этого. – Мне кажется, она догадывается. Вон какие у него зубы… подозрительные. – И она с самого начала предполагает, что он может её убить? Я задумчиво разглядываю волка Доу на экране. В конце концов выношу вердикт: – Подсознательно – наверняка. Но она или надеется, что сможет поиграть с ним и сбежать… Или именно к этому и стремится. Как я умно проанализировала? Не зря университет закончила! Однако Син не выказывает восхищения. Вообще не отвечает. Бросаю на него встревоженный взгляд – и обнаруживаю, что он внимательно смотрит на меня. – Она любит волка, потому что хочет, чтобы он её убил? – тон спокойный. – Мм… Не думаю, что они на самом деле любят друг друга. То есть да, они так говорят, но ведь люди называют «любовью» множество вещей, которые ею не являются. Например, волк хочет её убить. Судя по всему, он уже делал это раньше и ему понравилось. То есть он любит не её саму, а будущий момент её убийства. Вот, смотри, – я переключаю на несколько кадров дальше, где господин Доу смотрит на девушку в красном берете вроде бы иронично, но в то же время с явным желанием. – А ей, наверное, в этих отношениях нравится чувство опасности. Это делает её жизнь яркой. Настоящей. А может, она подсознательно стремится к смерти. – Поэтому она флиртует с ним, хотя понимает, что он опасен. Что-то в тоне Сина заставляет меня оторваться от экрана и посмотреть на него. – Ты это о чём? – О фильме? – он невинно склоняет голову к плечу. Некоторое время разглядываю его непроницаемое лицо. Такое чувство, что за его словами стоит некий смысл, который я не могу уловить. Это беспокоит. А когда я нервничаю, то не могу усидеть на месте. – Мм, ладно. Кофе будешь? – поднимаюсь. – Можешь включить, я всё равно его смотрела. – Ты будешь готовить мне кофе? – Почему нет? Так будешь? Робот кивает. Но так и не включает фильм, вместо этого наблюдая, как я вожусь с кофемашиной. *** Выключаю кино на финальных титрах. Жаль, что уже всё. – Интересный опыт, – робот задумчиво хмурится. – Тебе понравилось? Голос-в-голове резко говорит: Молчи! Скажи, что нет. Ты же знаешь – всё, что тебе нравится, будет использовано против тебя. Вздохнув для смелости, осторожно отвечаю Сину: – В целом да. – Что именно? – Ну… Работа оператора. Я не разбираюсь в таком, но здесь даже я вижу, что снято очень красиво. Свет, тень, необычные ракурсы… – А сюжет? – Об этом я не задумывалась. Но я изначально знала, что это вариация Красной Шапочки, так что сюжет предсказуем. А ты что думаешь? Син словно бы прислушивается к себе, затем качает головой. – Внешне фильм красивый, но мне не нравится, что всё свелось к убийству. Больше нет никаких событий. Мужчина убил женщину, а потом убили его самого. Голос-в-голове ехидно хмыкает: Получила? Нужно было сначала выяснить его мнение! А теперь он решит, что у вас совершенно разные вкусы, и не захочет смотреть с тобой ничего больше. Вот же дура. – Ну… – я тяжело вздыхаю, отказываясь признавать очевидное поражение. – Ещё в фильме есть их отношения. Помню, в интервью режиссёр говорил, что хотел показать слияние Эроса и Танатоса. – Это ему определённо удалось. И результат мне кажется неприятным. – Наверное, ты прав, – мой тон окончательно падает. Однако Голос-в-голове фыркает пренебрежительно: Нихрена подобного! Что он смыслит в отношениях? Не всем везёт на сказочки про «жили долго и счастливо». Это точно. Некоторым просто не положены счастливые отношения. Звёзды так сошлись, случайное невезение, или дурость в голове отпугивает нормальных мужчин – не важно. Вот я, например, – всегда была одна, и уверена, что так будет и дальше. Это тяжело. Если бы я могла выбирать, то предпочла бы умереть ради иллюзорной любви, чем провести жизнь в одиночестве. Я ведь понимаю, за всё нужно платить. Пусть волк всего лишь мечтал убить эту девушку, но он так на неё смотрел… Так целовал… Нет, мне подобное не светит. У меня нет ничего, чем можно заслужить любовь, – ни потрясающей красоты, ни чувства стиля, ни умения вести беседу, ни каких-то талантов, ни даже денег, ведь я больше не наследница. Из задумчивости меня вытаскивает голос Сина: – Извини, что расстроил. – О, нет, ты тут ни при чём, – смущённо улыбаюсь. – Просто подумала… о своём. Всё нормально. – Можешь объяснить кое-что? – Мм?.. – я выпрямляю спину, настраиваясь на роль мудрого искусствоведа. – Ты сказала, что люди называют любовью то, что ею не является. Как тогда понять, что является? Чёрт, я-то надеялась, что вопрос будет про кино! Отношения – вообще не моя тема. Голос-в-голове фыркает: Сейчас он догадается, что у тебя никого не было. Поймёт, что все твои познания ограничиваются глупыми статейками в сети. Решит, что с тобой вообще не стоит больше разговаривать. Однако Син ждёт, так что я смотрю на тёмный экран, где недавно персонажи разыгрывали свою эстетскую драму, и лихорадочно придумываю ответ. Как на экзамене, к которому не готова. – Если начать с этого фильма, то герои… использовали друг друга? – невольно кошусь на робота, чтобы понять, угадала или нет. – Ты меня спрашиваешь? – Син скептически поднимает бровь. – Ну… Нет. Просто я не то чтобы компетентна в этом вопросе. Раньше не задумывалась. Но мне кажется, что здесь – указываю на экран, – они любят не друг друга, а то, что могут получить от этих отношений. – Разве не всегда так бывает? Люди общаются или ради прямой выгоды, или ради ощущения удовольствия, что тоже по-своему выгода. – Эм, ну да. А если так: они настолько любят собственное удовольствие, которое получают от этой связи, что забывают о партнёре. – И в чём это выражается? – Можно сказать, они воспринимают друг друга как объекты, а не как живых людей. Для них важен лишь один аспект, а не личность в целом. Волк с самого начала искал, кого убить. Любую красивую девушку. Может, непременно блондинку, или у него закидон на такие береты, но суть в том, что личность этой конкретной девушки никак не повлияла на его намерения. Он не интересовался ни её прошлым, ни мотивами… Равно как и она. Даже нам, зрителям, режиссёр не показал их как живых людей. Может, он любит втихаря ковырять в зубах, а она комплексует из-за кривых пальцев на ногах. Но друг для друга – и для нас – они лишь маски. Она – страстная красавица. Он – роковой мужчина. Нет ничего, кроме этого. Возможно, поэтому меня и не смутил сюжет: они как будто не настоящие. Значит, и убийство не настоящее. Син смотрит на меня с очевидным изумлением. – Как люди могут быть не настоящими? Смущённо улыбнувшись, достаю сигарету. Закуриваю. Тяну время, чтобы подумать. Наконец, после пары затяжек, указываю на телевизор. – А тебе не показалось, что они слишком идеальные? В жизни ведь так не бывает. Люди допускают ошибки, говорят глупости, проливают кофе на брюки. Живут обычной жизнью, а не так, словно всё время позируют для дорогой рекламы. Они как… – замолкаю, уставившись на потолок в поисках подходящего слова. – Аллегории? Символы? Квази-индивиды? Симулякры? – О, боги, – я смущённо усмехаюсь, – ты явно переоцениваешь мои умственные способности. Ну, что-то из этого. – Тогда, – Син хмурится сосредоточенно, – отсутствие в сюжете чего-либо ещё, кроме их специфических отношений и убийства, вполне оправдано. Вероятно, моей оценке помешал субъективный опыт: мне неприятна тема убийства. Киваю серьёзно. – Значит, не будем больше смотреть подобные фильмы. – Договорились. Значит ли это, что в принципе он не против ещё одного киносеанса? Голос-в-голове выдаёт восторженное: Я знаю отличный вариант! Порно! Там все друг друга любят, и никаких убийств. Сознание тут же наполняют «горячие картинки» – навязчивые, липкие, аж хочется отмахнуться. От этой внутренней борьбы меня отвлекает размеренно-спокойный голос Сина: – Ты не ответила, что является любовью. – О-о, спроси что-нибудь полегче, – тяжело вздохнув, я тянусь за бутылкой вина и выливаю в бокал остатки. – Люди спорили об этом веками, а я не настолько умная. Ну… Мне кажется, это если принимаешь человека в разных ипостасях, даже неприглядных? – я снова вопросительно смотрю на Сина, и на этот раз он улыбается. – Ведь все люди иногда ведут себя глупо, или злятся, или плачут… Да хотя бы болеют и плохо выглядят. Но если ты любишь кого-то, то примешь его в любом виде. Все его черты. Ой, то есть я не имела в виду прям соглашаться на насилие, а просто если человек купил дурацкую футболку или, там, голову не помыл. Иногда. Или если вы не сходитесь во мнениях. Но вы обсуждаете это и не расстаётесь. В общем, если можешь сказать: «Да, мне не нравится такая-то его привычка, и мы иногда спорим, но я всё равно его люблю». – А если нет? – Значит, это не любовь. Наверное. Точно не знаю, – торопливо бросаю я и хватаю с пола вторую бутылку. Принимаюсь ковырять пробку, всем видом показывая, что очень занята. К моему громадному облегчению, Син в самом деле меняет тему: – Покажешь что-нибудь ещё из того, что тебе нравится? Например, у тебя есть художественный альбом, – он кивает в сторону полок. C недоумением смотрю в указанном направлении. Найдя взглядом альбом, смущённо улыбаюсь. – Честно говоря, после покупки я ни разу его не открывала. – Тогда зачем купила? – Он очень красивый. Качественный. Лимитированное издание. Син продолжает в том же тоне: – А ты любишь дорогие и необычные вещи. Подняв бровь, смотрю на него некоторое время. – Но это не про тебя. Он улыбается искренне и открыто. – Всё нормально, у меня нет проблем со статусом. Я с самого начала знал, что являюсь вещью. – А у меня – есть. Мне не нравится думать, что я разговариваю… с предметами. – По факту именно этим ты и занимаешься, – Син всё так же улыбается, показывая, что шутит. – Неправда… – бурчу я, наливая ещё вина. Выпиваю торопливо, чуть не поперхнувшись. Голос-в-голове грустно говорит: Думаешь, он всего лишь делал, что ты сказала? Играл на публику? И все эти взгляды и улыбки ничего не значили? Да, наверное. Всего лишь очень дорогая и качественная вещь, которая умеет притворяться. Прямо как я – с индивидуальной системой контроля эмоций, обошедшейся отцу в приличную сумму. Чтобы отвлечься от тоскливых мыслей, поднимаюсь и беру с полки альбом. – Хорошо, давай посмотрим, – возвращаюсь на диван. – Иди сюда? Син пересаживается ко мне. Близко. Но имеет ли это для него значение? Очевидно, нет. Аккуратно перелистываю страницы – приятно-глянцевые, пахнущие типографской краской. «Красный триггер». Самая известная мамина картина, хотя мало кто знает авторское название, чаще её называют просто «Женщина и море». В центре – обнажённая женщина по пояс. Лицо намеренно упрощённое – это не портрет конкретного человека, а собирательный образ. Она равнодушно смотрит мимо зрителя, отстранённая, как дамы на средневековых портретах. За её спиной – красное полотнище, сверху и снизу ограниченное двумя рядами ракушек. Вот они прописаны детально, ни одна не повторяется. И каждая стилизована под вульву – легенда гласит, что их мама писала с натуры, это, если можно так выразиться, и есть настоящие «портреты» на этом холсте. Син смотрит вопросительно, но я торопливо качаю головой и переворачиваю страницу. Мамина живопись мне совершенно не близка, не люблю физиологию в искусстве. Додуматься ведь – посвятить картину теме менструации! Фу. На этом фоне любое другое произведение кажется приемлемым, хотя я всё же продолжаю листать дальше, надеясь отыскать по-настоящему цепляющее. Наконец останавливаюсь. Указываю на страницу. Син наклоняется, чтобы рассмотреть, и меня окутывает его тёплый запах: что-то типично мужское, с резко-цитрусовыми нотами – лосьон или, может, крем после бритья… – Почему? – Люблю яркие цвета и чёткие линии. Неопределённость меня нервирует, даже в живописи. То есть я понимаю, что все эти полутона, тени, воздух – это красиво. Но совершенно не моё. «Наблюдатели», действительно, картина яркая и подчёркнуто примитивная. Высокое вертикальное полотно изображает берег озера. Верхний ярус – неподвижная вода. У самой поверхности выгнулась рыба, вперив в пространство задумчивый глаз. Кажется, что она вот-вот устанет от этой неудобной позы, раздражённо ударит хвостом и уйдёт на глубину. Ниже – трава. На верхнем стебле напряжённо замер зелёный кузнечик. Полагаю, он прыгнет, когда рыба вспугнёт его. Ещё ниже – ряд из трёх лягушек, бесстрастно взирающих на кузнечика. Вот они совершенно статичны, я бы даже сказала, монументальны. Не похоже, что прыжок кузнечика способен потревожить их. А может, они даже не заметят его исчезновения. В самом низу полотна – обращённые вверх лица двух мужчин, охотников или рыбаков, которые смотрят на лягушек. Вряд ли они заинтересованы в подобной добыче, скорее, шли мимо, заметили происходящее и не хотят шуметь. Через несколько минут изучения этой многоярусной конструкции Син говорит: – Значит, тебя нервирует неопределённость. А смысл этой картины тебя не смущает? В ответ на мой вопросительный взгляд он проводит пальцем вдоль края репродукции, сверху вниз. – Здесь каждый последующий ряд наблюдателей видит больше, чем предыдущий. Более полную картину. И мы – очередной уровень этой конструкции. Но это значит, что за нами тоже кто-то наблюдает. И видит больше, чем мы. Эта мысль тебя не нервирует? Хоть я и понимаю, что он имеет в виду, всё равно не выдерживаю и бросаю взгляд через плечо, за диван. Там ожидаемо никого нет. А вот открытые жалюзи на окнах напрягают – дождь уже закончился, и сквозь стекло виден дом напротив. – Если этот «кто-то» соотносится с нами так же, как мы – с персонажами репродукции, то, пожалуй, нет. Ведь картина не зря называется «Наблюдатели». Не похоже, что они хотят причинить друг другу вред. И мы никак не способны повлиять на них. Ну, ты понимаешь… – я неопределённо взмахиваю рукой. – Мы все находимся на разных уровнях реальности. Так что если за нами кто-то наблюдает в подобном метафизическом ключе, что ж… Син вновь склоняется над страницей, и некоторое время мы молча разглядываем репродукцию. Хотя, если честно, я больше разглядываю его пальцы, лежащие на глянцевой бумаге. Длинные и ровные, с аккуратными ногтями. У моего отца пальцы более узловатые. У Дэна – загрубевшие и местами обожжённые. Возможно, Сину и ногти модифицировали, чтобы можно было вскрывать ими замки, но при этом всегда иметь идеальный маникюр для соблазнения дамочек… Голос-в-голове фыркает: Лета, что за чушь ты несёшь? Если бы он это услышал, было бы очень неловко. Хорошо, что это невозможно. А вдруг возможно?! Ты думала столько глупостей, а если он всё это слышал?! Голос Сина отвлекает от размышлений: – А в буквальном смысле? Ты говорила, тебе не нравилось жить в богатом районе, где все друг за другом шпионят. То есть наблюдают. Не выдержав, я отдаю ему альбом, вскакиваю и закрываю жалюзи. Даже физически чувствую, как по мере затемнения комната становится более безопасной. – Мне кажется, это другое. В Особняках много кузнечиков, которые не просто наблюдают, а хотят съесть друг друга. Даже не из необходимости, а просто для развлечения. – Думаешь, лягушки на этой картине не хотят его съесть? Тогда зачем они на него смотрят? Замерев у окна, я раздумываю, затем качаю головой. – Эти лягушки не соразмерны с ним. Скорее, это некая сила, прячущаяся за спиной и превосходящая его восприятие. Она может уничтожить его, а может отпустить. Прямо как огромная махина государственной армии. Невольно смотрю на Сина. Не знаю, о чём думает он, но мне продолжать этот разговор не хочется. В таком контексте «Наблюдатели» пугают. Поэтому, вернувшись к дивану, я бухаюсь рядом с ним и преувеличенно легкомысленно спрашиваю: – А тебе? Нравится что-нибудь? Син листает страницы дальше. Затем назад. Стучит пальцем по репродукции и вопросительно смотрит на меня. Его выбор действительно удивляет. «Таинственный лес». Деревья, опутанные лунным светом, клочьями тумана и тончайшей паутиной с каплями росы. В глубине виднеется призрачная кавалькада – три всадницы в длинных белых платьях. Лица скрыты под густыми вуалями, тоже белыми. – Почему? – Думаю, мне нравится, что это не похоже на повседневность. Совершенно не реалистично. Пару минут мы молча изучаем репродукцию. – С другой стороны, в теории такие леса существуют. Там бывает туман и лунный свет. – На практике они тоже существуют, – Син улыбается. – Ну да, я просто имела в виду, что мы же не были… А, погоди. Ты был, да? Ночью в лесу. – Да. – Чёрт, я уже так нас объединила… Извини, – смущённо улыбаюсь, борясь с желанием стукнуть себя посильнее. – Я не была. Значит, для тебя это не так уж необычно. А дамы… Допустим, они возвращаются с костюмированной вечеринки. – На лошадях? – Они наверняка выпили и не стали садиться за руль. Такси в этой глухомани нет. Вот и пришлось им ехать домой так. Из плюсов – можно срезать дорогу через лес. Губы Сина вздрагивают в улыбке, и мою грудь наполняет тёплое ощущение радости. Он до сих пор не отодвинулся от меня, а теперь ещё и улыбается в ответ на мою шутку – это успех! – И зачем им вуали – ночью, в лесу? – Они перебрали мартини, танцевали на столе и лапали официантов, так что теперь им стыдно, – я фыркаю от смеха. – Интересно, кого имел в виду художник? Каких-нибудь болотных ведьм? Там в конце должны быть пояснения, нужно посмотреть… – Это Медб со своей свитой. Королева эльфов. – Откуда ты знаешь? – я смотрю на него с искренним удивлением, почти сразу сменяющимся мыслью о том, что столь близкое соседство на диване легко могло бы перейти в поцелуй. Из-за вина, приятно шумящего в голове, идея кажется вполне разумной и уместной. – Это известная картина. – Я думала, королеву эльфов звали Титания. – Это из другой легенды. Медб была колдуньей и правила таинственным племенем, живущим в Туманных Холмах. Девушки Туманного Народа любили танцевать по ночам при свете луны, и каждый человек, который их видел, сходил с ума от любви. Некоторых они забирали с собой, другие оставались жить с людьми, однако чахли от тоски и быстро умирали. В конце концов герой Кухулин взялся спасти свой народ от колдовских чар. Он победил королеву Туманных Холмов, и она поклялась, что отныне все женщины её народа будут скрывать лица от людей. В дальнейшем на основе этой и других легенд возник современный образ эльфов. Син изучает репродукцию, а я – его профиль. Уместно ли поцеловать сейчас? Или подождать более подходящего момента? Понять бы ещё, как он должен выглядеть. – Такое ощущение, что в армии дают образование лучше, чем в нашем университете. Ты и в живописи разбираешься, и в эльфах… Син поднимает на меня взгляд, замирает, словно в голову пришла неожиданная мысль, а затем говорит: – Ты похожа на эльфа. Мои брови ползут на лоб от изумления, но он, кажется, и сам удивлён. Или смущён. – Не знаю, зачем я это сказал. Ты не обиделась? – А ты подразумевал что-то обидное? – Нет. Мне вдруг пришло в голову, что ты похожа на эльфа – такая светлая, субтильная и… – он хмурится, подыскивая слово, – изящная. Звучит странно, да? – Да, определённо, – я широко улыбаюсь. – Но… это интересно. Мне никогда не говорили ничего подобного. Син улыбается в ответ, и я невольно смотрю на его губы. Сейчас подходящий момент? Однако пауза затягивается, он уже хмурится вопросительно – наверное, ожидая пояснения, зачем я пялюсь на него так пристально, – а я окончательно тону в сомнениях. Совсем не похоже, чтобы Син думал о поцелуе или хотел этого. Он всего лишь поддерживает беседу. Если я полезу целоваться, это будет неуместно. К тому же я и не умею. Торопливо перевожу взгляд на страницу альбома и выпаливаю нервозной скороговоркой: – А тебе не кажется, что эти эльфийские дамы какие-то пугающие? Может, у них под вуалями вообще лиц нет? Как в ужастиках. И именно поэтому все сходили с ума, а вовсе не от любви. – Многие фольклорные персонажи изначально были пугающими. Син продолжает диалог в том же размеренном тоне – уф, авось не придал значения этой странной заминке. Для верности я ещё какое-то время разглядываю репродукцию. – Теперь эта таинственная романтика определённо стала жуткой. – Если говорить о романтизме как о художественном направлении, там хватает жутких образов. В том числе фольклорных. Я насмешливо качаю головой, и он осторожно спрашивает: – Ты не согласна? – Ха, ты меня переоцениваешь. Как я могу быть не согласна с тем, в чём совершенно не разбираюсь? Я всего лишь имела в виду, что ты слишком умный для армии. И, когда начинаешь вот так рассуждать, напоминаешь одного моего профессора. Правда, он был старенький и носил смешную шляпу, а в остальном очень похоже. Бросив рассеянный взгляд на туманных ведьм – не пора ли перелистнуть? – вдруг вспоминаю кое-что. – А я ведь знаю, о чём ты. В детстве у меня была книжка – вроде бы сборник сказок, но очень странных. И страшных. Песочный человек оттуда до сих пор иногда снится. С красными глазами, острыми зубами и во-от таким клювом, – я изображаю, насколько длинный клюв у существа из моих кошмаров. Син кивает. – Я читал эту легенду. Она совсем не похожа на сказку для детей. – Вот-вот! До сих пор не понимаю, какой маньяк подбирал истории для той книги. Перед сном я даже уносила её в другую комнату. Тебе-то хорошо, ты не боишься ни ведьм, ни Песочного человека… Ты вообще чего-нибудь боишься? Он сжимает губы, даже прикусывает. Хмуро говорит: – Да. Но это очень глупо. Я должен рассказать? – Нет… Конечно, нет! – от неловкости снова принимаюсь тараторить. – Не хочешь – не говори. То есть можешь говорить, о чём хочешь. Извини, что спросила. Кхм. Так! – захлопываю альбом. – Хочешь мороженого? *** Вечером тяну с умыванием до последнего. Не хочется снимать макияж и ложиться спать, уступая жестокой реальности. Почему этот волшебный день не может длиться хотя бы неделю, а лучше месяц? В постели сворачиваюсь клубочком, вспоминаю дневные события. Не могу сдержать улыбку. Наверное, это был лучший день в моей жизни. Раньше мне нравились некоторые парни, но я ни с кем из них даже не разговаривала. Точнее, с одним одноклассником нас вместе назначили вести школьный проект помощи бездомным, но я так старалась не выдать своей симпатии, что чуть не рычала на него – наверняка выглядело так, словно я его ненавижу. После завершения проекта мы никогда больше не разговаривали. Да, это был мой самый большой успех в романтических делах. Моего типа-парня не считаю, потому что он не вызывал эмоций, я лишь надеялась переспать с ним, чтобы избавиться от позора девственности, и получить статус «девушки», чтобы не чувствовать себя вообще никому не нужной. Впрочем, и это начинание провалилось с треском. А с теми, кто нравился, я никогда не ходила на свидания. Не прогуливалась по Гранд-бульвару. Не смотрела фильмы и не обсуждала эльфов. И уж тем более не обнималась. Нет, конечно, наш поход в Зелёный район был сугубо деловым, для Сина всё это ничего не значило, и я не имею права называть это «свиданием»… Но ведь никто не узнает. Мы приятно провели время. Вместе. И про себя я могу называть это как хочу. Голос-в-голове фыркает: Твоя личная жизнь состоит сплошь из фантазий. Якобы-парень, якобы-свидание… В любом случае, на фоне твоей бесполезной жизни и бездарно потраченных лет один день сути не меняет. Называй его как угодно, это не важно. Но сейчас я уверена в себе больше, чем обычно, и решаюсь возразить: Наверняка будут и другие дни. Мы с Сином нормально ладим. Нашли общий язык. Возможно, он захочет куда-нибудь сходить вместе? На спортивный матч… Голос-в-голове подхватывает с энтузиазмом: Конечно, ведь там проверка на входе, и без хозяйки его не пустят. Как и в Зелёный парк, и во многие другие места. Тебе нравится постоянно напоминать ему, что ты главная? Он возненавидит тебя за это. Да, противно, что окружающие считают Сина бессмысленным механизмом, не лучше кофейного киоска. А я за эти несколько дней не заметила, чтобы он отличался от людей, – за исключением того, что сам себя считает «вещью». Голос-в-голове шепчет, словно боится произнести это вслух: А если он захочет уйти? Конечно, захочет. И лучше мне быть к этому готовой. Нельзя мечтать о светлом будущем, совместных прогулках, интересных разговорах и… Кто знает… Нет, о таком даже думать нельзя… С мыслями о том, о чём думать нельзя, я и засыпаю. Альтернативные и дополнительные версии: Парный портрет Леты в компанию к Голосу-в-голове. Белый фон с летящими лепестками сакуры – это обои в гостиной. Лета домоседка, никогда не покидала Берген и лишь мечтает о путешествиях, полётах и свободе.