3

Подъезд слабо освещён отблесками с улицы. Запах мочи и гниющего мусора есть, но слабый. Или это мне от речной вони уже обоняние отшибло. Тихо. На всякий случай нажимаю кнопку лифта, но она, конечно, не реагирует. К пятому этажу запахи, свидетельствующие о присутствии людей, исчезают. Некоторые двери заколочены. К двенадцатому я дышу с присвистом. Чёртовы лестницы! Может, бросить курить? Да нет, что за глупость… Голос-в-голове авторитетно заявляет: Прийти сюда – вот настоящая глупость. Это не может быть он, ясно же. Два года прошло. Его уже наверняка нет. Я возражаю как можно рассудительнее: Но объявление о поиске всё ещё висит на армейском сайте. Шанс есть. Нужно проверить. Однако Голос звучит с очевидным скепсисом: Подумаешь, кто-то видел мужика в военной одежде! Ну спал он в заброшенной квартире – наверняка обычный бомж. Нашёл где-то одежду и всё. А тебе заняться нечем, кроме как нестись в Пром среди ночи! Но я упорно придерживаюсь того же размеренного тона: Сомневаюсь, что в Районе встречается много бомжей с длинными волосами. Парень с форума сам сказал, что это странно и что тот человек реально был похож на военного. И спал он не на куче вещей, как положено бездомному, а на голом полу. Голос-в-голове фыркает: А ты разбираешься в быте бомжей? Может, диссертацию напишешь? К восемнадцатому этажу сердце хаотично скачет внутри грудной клетки. Фух, доползла. Когда я в приватной беседе расспросила того сталкера с форума, он дал адрес и описал, судя по всему, эту дверь: слева на лестничной площадке, тёмно-красная, с выломанной ручкой. Сейчас она приоткрыта. И что это значит? Сталкер не закрыл за собой или мужчина из квартиры ушёл? Голос-в-голове любезно подсказывает: Или это вообще не та квартира, не тот этаж, не тот дом, ты ошиблась, всё перепутала, а за этой дверью – ночлежка для уголовников, которые будут счастливы, что ты заглянула согреть их тёмной ночью. Оглядываюсь на лестницу, уходящую выше, и прислушиваюсь. Только моё тяжёлое дыхание. Краем глаза замечаю движение в углу. Крыса? В тени не разобрать. Но больше ничего не происходит. А если квартира всё же верная, но человек оттуда не ушёл? И очевидно, что это не тот, кого я ищу. Сидя дома, перед экраном компьютера, ещё можно было верить в чудеса, но сейчас, стоя на сумрачной лестнице, трудно убедить себя в благополучном исходе. Такого везения не бывает. Не у меня точно. Что, если сейчас я вломлюсь к какому-то бродяге, который взбесится, что из его жилья устроили проходной двор? Может, уйти, пока не поздно? Голос-в-голове с готовностью подхватывает: Конечно, бросай эту тупую затею. Иди к полицейским, они вызовут такси. Дома примешь душ, перекусишь, ляжешь спать – тут-то я и расскажу в красках, какое ты ничтожество. Отец был прав, ты ни на что не годна. Ни одного дела не можешь довести до конца. Вот и сейчас – добралась уже, стоишь на пороге… Стоишь… Чтобы в итоге развернуться и уйти. Типичная Лета. Весь путь сюда был зря. С самого начала было ясно, что всё закончится пшиком. Как обычно. Я жую губы, прикусывая побольнее. Всё-таки шанс есть. Пусть небольшой. Тихонько зайду, осмотрюсь и уйду. По крайней мере, я буду уверена, что сделала всё, что могла. Голос тут же меняет тактику, подсовывая свои любимые картинки «что с тобой сделают в таком опасном месте», но я отмахиваюсь. Сегодня я везучая, в это и буду верить. Вытаскиваю электрошокер, перехватываю удобнее и толкаю дверь. Однако, приоткрывшись немного, она стопорится. Чёрт, намертво! В коридоре квартиры не видно ни зги, через пару метров светлеет дверной проём – в комнату? За окнами раздаётся приглушённый гул – равномерный, технический, – и это ещё больше подчёркивает тишину здесь, на лестнице. Я вдруг чувствую, насколько одинока – посреди этого дома, посреди Района, да и вообще. Наверняка в квартире никого нет. Выдохнув для храбрости, боком протискиваюсь в щель приоткрытой двери. Хоть какая-то польза от того, что я тощая. Жду пару минут. Кажется, что грохот моего сердца слышно на всю квартиру. Однако из окружающей темноты меня никто не хватает. Вообще ничего не происходит. Уф… Медленно, нащупывая каждый шаг, крадусь к светлому прямоугольнику. Под ногами предательски скрипит. Выхожу в комнату. Вытянута горизонтально, вправо от входа. Слабый свет с улицы – два больших окна, закрашены светлой краской. Мебели нет, только какой-то мелкий хлам валяется. Пахнет затхлостью и совсем немного – человеческим жильём. Это явно не место обитания бездомного. Дальняя стена справа тонет в сумраке. Кажется, там есть дверь в другое помещение. Позже проверю. Выхожу на середину комнаты, в пятно света из окна. Пол выложен широкими деревянными досками. Потёки и наплывы краски на стёклах. Окна целые, из-за этого в помещении тепло. Очередная половица под ногой скрипит. Поворачиваюсь к противоположной стене. На ней темнеет большой прямоугольник – как будто след от картины. Здесь мебели тоже нет. Делаю шаг вперёд… В следующую секунду я больно падаю на колени, утыкаюсь лбом в пол, а правая рука вывернута за спину так, что шокер уже выпал из пальцев. Над головой раздаётся мужской – низкий и хриплый, будто спросонок, – голос без вопросительных интонаций: – Зачем ты здесь. Сердце колотится о грудную клетку так сильно, что, кажется, вот-вот разобьётся. Как и все мои благие намерения. Непроизвольно напрягаю руку, но горячая, лихорадочно-жаркая ладонь мужчины не позволяет двинуться даже на миллиметр. От боли и обиды хочется скулить. Думай, Лета! Понятно, что это не он. Хотя в нашу прошлую и единственную встречу он не разговаривал, но и так ясно, что для военного робота этот голос слишком уж… сексуальный. Голос-в-голове издевательски мурлычет: Ой, к чему же мы пришли? В заброшенной квартире, наедине с огромным мужиком, без всякой связи. Никто не узнает, что с тобой случилось. Как думаешь, он сразу тебя убьёт или начнёт с чего-то более интересного? Позовёт друзей? А через пару дней развлечений они продадут тебя на чёрном рынке. Я морщусь, пытаясь сдержать слёзы. Ну да, он может сделать со мной что угодно – в самом буквальном смысле. Электронный браслет предусмотрительно не взяла – я же умная, – и у золотых граждан есть право на неприкосновенность частной жизни, так что отслеживание по чипу тоже выключено. Никто не может узнать, где я. Проклятье, зачем только я полезла в это всё?! Хотела помочь, чёртова идиотка! Мне бы кто помог… Мужчина двигает мою руку ещё немного вверх и повторяет более раздражённо: – Зачем. Ты. Здесь. Боги, можно я просто распластаюсь на полу и буду рыдать от ужаса? Может, он сжалится?.. Однако Голос-в-голове холодно заявляет: Это не поможет, ты же знаешь. Да, знаю. Слёзы ни разу в жизни мне не помогли. Они, наоборот, или разозлят его, или раззадорят – проверить, до каких пределов получится меня довести. Нужно ответить как можно спокойнее. Может, есть шанс. – Извини… Я искала… одного человека. Друга. Пыль щекочет нос. Если я чихну с заломленной рукой, то сломаю её сама себе. В голосе мужчины по-прежнему нет эмоций: – Ты ошиблась. От боли хочется сжать зубы, но я стараюсь говорить разборчиво: – Да… Я понимаю. Может… ты меня отпустишь? Пара секунд – и горячая ладонь исчезает. В первое мгновение попытка вытащить руку из-за спины вызывает настолько сильную боль, словно там вывих. Но он и правда меня отпустил! – Уходи. Я оборачиваюсь. Мужчина за моей спиной поднимается во весь рост – твою ж мать! да он и правда огромный! – и отступает к стене справа. Быстро и тихо, ни одна половица не скрипнула. Видимо, он хорошо знает эту квартиру. Опускается на пол рядом со стеной, посередине между окном и дверным проёмом, ведущим в коридор. Густая тень скрывает мужчину почти полностью, ясно только, что на нём тёмная футболка с короткими рукавами – руки такие же светлые, как шея и лицо. А я продолжаю стоять на коленях и пялиться на него. Так, Лета, хватит спать! Теперь уже правой рукой можно двигать, хотя плечо болит сильно, поэтому шокер с пола я подхватываю левой. Неловко поднимаюсь. И я понимаю, что нужно уйти – нет, убежать – прямо сейчас… И не смотреть на него, не стоит бесить мужика, способного сломать мне руку одним движением… Но если бы я умела поступать разумно, то не оказалась бы здесь. Делаю пару шагов в направлении коридора – и снова не могу удержаться от взгляда в его сторону. Я и сама знаю, что люблю нарываться. Во всяком случае, он не причинил мне вреда. Значит, я обязана предупредить его об опасности. – Тебе тоже лучше уйти. Сюда идут шавки. – Кто, – отсутствие эмоций в его голосе снова скрадывает и вопросительную интонацию. Странно. Если он не знает речной терминологии, значит, не местный. Тогда что он здесь делает? – Полицейские. Облава. То есть внеплановая проверка. Он не только остаётся на месте, но даже расслабленно вытягивает ногу. Ботинок – тёмный и с виду тяжёлый – попадает в область тусклого света, падающего из закрашенного окна. – Спасибо. Одно короткое слово на выдохе, но звучит оно так роскошно-возбуждающе, что вся моя кровь стекает в низ живота густой лавой и между ног разливается приятно пульсирующее тепло. Никогда не думала, что способна возбудиться от одного лишь голоса. Или это из-за адреналина? Я читала, что стресс может действовать вот так странно. Ладно. Нужно уходить. Интересно, это и есть тот мужчина, о котором говорил сталкер? Ботинки похожи на военные. Может, он сам из полиции или каких-то спецслужб, потому и не боится проверки? Следит здесь за кем-то? Но почему он спал прямо на полу? И, кроме того, не видно никакого оборудования. Он просто здесь один. Хоть я и ползу как можно медленнее, но коридор неумолимо приближается. Вот уже и дверной проём. Голос-в-голове заговорщицки шипит: Не уходи! Где ты ещё найдёшь мужика с таким голосом! Я хочу ещё его послушать, ну пожалуйста! Оглядываюсь на мужчину, переминаюсь с ноги на ногу, потираю правое запястье – оно тоже болит, хотя и слабее, чем плечо, – но в конце концов решаюсь: – С тобой всё в порядке? Он не реагирует. Я делаю шаг в темноту коридора, но снова оборачиваюсь на сидящего мужчину и замираю, разглядывая его и кусая губы. В его неторопливых словах слышна усталость: – Вряд ли я могу быть тебе полезен. Голос-в-голове бормочет с придыханием: Ох, как бы он был полезен, если бы стягивал с тебя трусы, шепча на ушко всякие пошлости. Мне прям жарко стало… Вот бы увидеть его лицо… Прочистив горло, отвечаю мужчине как можно спокойнее: – Вообще-то я думала, может, тебе нужна помощь? Пауза. – Ты – хочешь помочь – мне? Чёрт, с этим его ровным тоном не понять, какие эмоции стоят за этой фразой – удивление, насмешка или даже презрение? Что означает это подчёркнутое «мне»? Считает себя офигенно крутым мужиком, которому девчонка типа меня может только мешать? – Ну, мало ли. Ты из полиции? – я оглядываю его фигуру. С таким ростом и телосложением – вполне разумное предположение. – Ты меня не узнала? – мужчина молчит несколько секунд. – Тогда почему предупредила о проверке? Он меня знает? Откуда? Видел на улице или в магазине? Надо же, запомнил. Это приятно. Хотя, скорее всего, с кем-то путает, я не настолько интересная, чтобы мужчины на улице обращали внимание. Я для приличия колеблюсь, но, чёрт, и так ясно, что не хочу уходить. Так что я быстро возвращаюсь в комнату и опускаюсь на колено напротив мужчины. – Подумала, вдруг это для тебя важно. А мы встречались? Нет, я, может, и вспомнила бы, если бы увидела тебя, – я улыбаюсь. – Здесь слишком темно. Голос-в-голове бормочет сквозь зубы: Лета, хватит лыбиться… Сколько раз тебе говорили, а ты опять так делаешь. Это выглядит тупо и сразу выдаёт, что ты волнуешься. Да знаю я! Отец только и повторял: «Алетейя, ты выглядишь умственно отсталой, сделай нормальное лицо». Но я всё равно улыбаюсь, когда нервничаю, а то даже начинаю хихикать, шутить тупые шутки… В общем, веду себя как дура. – Дашь электрошокер? Мужчина протягивает ладонь – крупная тяжёлая кисть, длинные пальцы – и я с опаской кладу в неё шокер. Щелчок фонарика, голубоватый свет вспыхивает на уровне его шеи и выхватывает из темноты лицо: тяжёлая челюсть, заросшая щетиной, прямой нос, резкие скулы, светлые глаза… Лицо довольно грубое, он и вправду похож на «типичного полицейского» или военного. Может, видела где-то на улице, не помню… Но тут он наклоняет голову, и на правое плечо ложатся длинные волосы – оказывается, они собраны в высокий хвост. У меня в голове картинка щёлкает, встав на место, и я изумлённо выпаливаю: – Ты робот! Голос-в-голове страдальчески морщится: Лета, что ты несёшь?! Это мужик с офигенно сексуальным голосом, и любая нормальная девушка уже начала бы срывать с себя одежду. Но ты – решила обозвать его роботом? Да уж, отличный способ познакомиться, он запомнит этот идиотизм. Ну да, сейчас-то всё очевидно: он действует сам по себе, поддерживает диалог… Даже экспериментальная модель, более продвинутая, чем стандартные роботы – предсказуемые, функциональные, нуждающиеся в командах людей, – не будет настолько похожа на человека. Да это даже внешне понятно: он выглядит уставшим и небритым пару недель. С какой, вообще, стати я решила, что тот мужчина, который помог мне два года назад, является роботом? Ну, я не нашла его фотографии ни в списке постояльцев гостиницы, ни в списке сотрудников военной базы… Но это ничего не доказывает, у него мог быть гостевой пропуск. И да, у него хорошая физическая подготовка и быстрая реакция, но это, наверное, обычно для военных, я просто не сталкивалась и не знаю. По ходу, я снова феерично облажалась. Тупица. Ещё и ляпнула эту чушь прямо ему в лицо. Но что он делает здесь, в заброшенной квартире? – Нет, то есть… – я нервно хихикаю. – Извини. Я просто… Ну, я видела тебя недолго и подумала… Он выключает фонарик и возвращает мне пистолет. – Я не понимаю. Что именно ты подумала? – Ну… – От неловкости я принимаюсь запихивать шокер в кобуру, не обращая внимания на боль в плече. – Там было сообщение о пропавших роботах, и я почему-то решила, что ты – один из них. Тот же ровный тон: – Если в этом сообщении говорилось о боевых андроидах серии четыреста одиннадцать, то я – один из них. Я изумлённо пялюсь в темноту, скрывающую его лицо. Серьёзно?! – Но тогда… Почему ты не уходишь? Полиция скоро будет здесь. – Какое тебе дело до этого? И почему ты не уходишь? Когда я скажу полицейским, что я такое, – полагаю, они будут стрелять на поражение. – Так какого хера ты тут сидишь?! Его голос звучит по-прежнему равнодушно: – А где я, по-твоему, должен сидеть? Ну да. Очевидно, ему некуда идти. – Слушай, я… – щёки становятся горячими, но я всё-таки решаюсь: – На самом деле я здесь потому, что искала тебя. – Зачем? – Ну… Ты мне жизнь спас. Хочу вернуть долг. Он молчит пару секунд. – Я только что сказал, что я боевой андроид. Если вдруг ты не расслышала. У тебя не может быть долга передо мной. – Почему? Ты мне помог. Значит, я должна помочь тебе. Разве не так? – Это социальные правила. Для людей. А я – не человек. – А, ты об этом. Я окидываю взглядом его тело в приглушённом свете уличных фонарей. Вполне человеческое. Я бы даже сказала, сексуальное – вот это сочетание массивности с расслабленной позой… А если добавить его голос… Ну, лицо не совсем в моём вкусе, не люблю я морды кирпичом и всю эту суровую брутальность, но в целом… Голос-в-голове бормочет: Так что, раздеваться-то будешь? Кхм! Лета, хватит мечтать, времени мало. Деловито продолжаю, надеясь, что мужчина – нет, это же робот – не обратил внимания на паузу в моей речи: – По-моему, это неважно. Ты мне помог. И мне кажется, я могла бы помочь тебе. – Маловероятно. Голос-в-голове фыркает: Что за презрительная интонация?! Ты его искала, носилась по Району, рисковала жизнью, в конце концов… А ему плевать?! Я агрессивно повышаю тон: – Сразу отказываешься? – Хорошо, – он вздыхает так тяжело, словно успел устать от жизни дважды. – Как именно помочь? Так, а вот теперь нужно не облажаться и сформулировать всё кратко и понятно. Я кусаю губы, лихорадочно соображая. – Если ты робот, значит, у тебя есть система? Ну, которая с доступом через порт? Армейская? Армейский вариант уж наверняка должен иметь усиленную защиту, это нехорошо… Однако мужчина отвечает: – Нет, стандартная. – Ты уверен? Слишком большое везение, чтобы быть правдой. – Уверен. Это связано со спецификой нашей серии. Но это же замечательно! Стандартная система потому так и называется, что идёт в единственном варианте, её ставят всем – и роботам, и большинству людей. Технология отработана, производство налажено, работает без сбоев, так и чего заморачиваться с разными версиями? Стандартную систему точно можно взломать, значит, мой план осуществим. И мне, конечно, хочется с ходу озвучить и сам план, и предложение пожить в моей квартире – боги, он ведь спас мне жизнь, я никогда не смогу оплатить этот долг! – однако я знаю, что должна быть осмотрительной. С этим у меня проблемы. Нет, прежде чем звать к себе военного робота, который по официальной версии слетел с катушек, нужно с ним хотя бы поговорить. – Ты давно здесь? – я рассеянно оглядываю комнату. – Четыре месяца. Разговаривать с человеком, у которого тень вместо лица, некомфортно – словно он в укрытии, а я сижу перед ним голая. Надо было сесть не напротив него, в свете окна, а рядом, возле стены. Но теперь уже поздно. О чём спросить? Думай, Лета, думай! Полиция уже близко, а я туплю. Как назло, моему организму вот именно сейчас захотелось – помимо секса – спать, есть и курить. – Днём здесь был человек… – я пытаюсь поймать мысль, которая прячется за этими словами, но она ускользает от сонного сознания. Через несколько секунд молчания робот, видимо, решает меня поторопить: – Я его видел. Что дальше? – Видел?! Он не отвечает. Голос-в-голове пренебрежительно фыркает: Ты выглядишь отменной тупицей. Я торопливо поясняю: – В смысле, он говорил, что ты спал… – и тут до меня доходит, что именно я должна спросить. – Тогда почему ты ничего не сделал? Не начал выкручивать ему руки, как мне?! – У него не было оружия. Ну да, логично. Но я всё равно скептически кривлюсь. – Думаешь, я могла бы напасть на тебя? Ты в два раза крупнее. Пауза. – Привычка. Ну конечно. Он же военный робот! Лета, может, ну его к чёрту? А что, если ты выведешь его на улицы города, а он кого-нибудь убьёт – по привычке? Я облизываю губы и, решившись, выпаливаю самый важный, хоть и ужасно нетактичный вопрос: – Сколько людей ты убил с нашей прошлой встречи? – Ни одного. О-о… Настолько хорошо, что даже не верится в такую удачу! Надеюсь, дальше всё пойдёт в таком же ключе. – Почему? – Что «почему»? – Почему никого не убил? Например, этого парня? – Или тебя? В груди предостерегающе колет игла страха, но ладно, я зашла слишком далеко, чтобы отступать. Так что я киваю – спокойно и рассудительно. – Да. Или меня. Пауза. – Потому что не хочу. За всю жизнь я мало имела дел с роботами. В доме отца все слуги были людьми. В гостях у одноклассниц я видела нескольких домработников, а однажды Эрика – пожалуй, лучшая из моих якобы-подружек, хотя тоже себе на уме – втихаря скопировала у матери каталог секс-роботов, и мы провели увлекательный час, хихикая и обсуждая, какую модель каждая из нас предпочла бы. В общем, я не спец, однако мне казалось, что роботы не должны говорить о том, чего хотят или не хотят. Как он может «не хотеть» убивать? – И что это значит? Нет прямого приказа? Это нерационально? Пауза. – Предполагаю, во время последней модификации моего физического носителя параметры были настроены неверно, и теперь моя операционная система содержит ошибки, но я не знаю, какие именно. В любом случае, я не хочу никого убивать, – в его голосе появляются рычащие нотки, – не буду этого делать, и у тебя нет никаких рычагов воздействия, чтобы меня заставить. От этой неожиданной агрессии я тоже повышаю голос: – Вообще-то я и не собиралась! Мне вовсе не нужно никого убивать. В сумраке заметно, что он снова наклонил голову к правому плечу. Что за странная манера? Тон вновь спокойный: – А что тебе нужно? Материал? Но для этого следовало бы застрелить меня, – он взмахивает пальцами в направлении окна, – или хотя бы организовать группу захвата. То, что ты пришла сюда в одиночку, больше похоже на попытку самоубийства. – Или, – я задумчиво поднимаю взгляд, – на попытку тебе помочь. – Помочь роботу? Версия про самоубийство кажется более правдоподобной. – Ладно, это не важно! Вернёмся к тому, что ты не хочешь убивать. Меня это устраивает. Но что, если ты выйдешь на улицу? Множество людей вокруг… – я провожу ладонью в воздухе, словно рисуя перед ним эту картину. – Соблазн… В тебе проснутся кровожадные алгоритмы… – Кажется, ты меня с кем-то путаешь, – он хмыкает совсем по-человечески. – Таких алгоритмов у меня точно нет – я ведь тебя не убил. И думаю, что от количества людей это не зависит. Я прищуриваюсь с подозрением. – Как насчёт навязчивого желания разоружить всех встречных полицейских? Или сломать руку любому, кто достанет зубочистку в твоём присутствии? – Я могу себя контролировать. – Мм… – я саркастично поджимаю губы. – То есть ты только со слабыми девушками так себя ведёшь? – Твою руку я не сломал. Даже не вывихнул. Пару секунд я прислушиваюсь к ощущениям. Кажется, мышцы всё же потянул, но боль слабая – по сравнению с тем, чего я ожидала, когда он заломил мне руку. – Да. И я это ценю. В этот момент в прихожей раздаётся грохот, я вскакиваю на ноги – и перед моим лицом клацают длинные зубы полицейской ищейки. В следующую секунду пёс рычит придушенно и словно бы с недоумением, а я осознаю, что он висит в воздухе: робот одной рукой держит его под мышкой, а второй – зажимает пасть. На фоне огромного волкодава, бьющего воздух бронированными лапами, даже этот двухметровый мужик кажется не столь впечатляющим. Робот опускает пса на пол, седлает его, зажав бёдрами, а освободившейся рукой срывает с его головы шлем. Бросает мне под ноги. – Нужен разряд. В камеру. Ищейка извивается всем телом и дёргает головой, пытаясь освободить пасть. Я подвисаю на мгновение, но затем выхватываю шокер из кобуры – о, даже рука не болит – и тычу в камеру на шлеме. Противный звук разряда, и красная лампочка гаснет. Пёс замирает, смотрит на меня настороженно. – Слева от тебя у стены лежат вещи, – робот тяжело переводит дыхание. – Там есть верёвка. Принеси, пожалуйста. Бросаюсь в указанном направлении. Куча хлама в углу. А, вот. Возвращаюсь. Робот по-прежнему сидит верхом на ищейке, перехватив руками пасть и передние лапы. – Можешь связать? Чего?.. Голос-в-голове рявкает: Так, Лета, ты сможешь! Другого варианта нет, и ты должна справиться! Глубоко вдохнув для храбрости, бросаюсь к псу, который рычит сквозь зубы и выгибается, стараясь освободиться, но при виде меня снова затихает. Опустившись на колено, я показываю ищейке шокер и демонстративно кладу его на пол рядом. Руки дрожат от страха, да и вообще я не знаток морских узлов, но – я обязана! Связываю лапы и начинаю их обматывать. Хотя я стараюсь делать всё аккуратно, но из-за спешки то и дело задеваю голые руки робота – в слабом свете окна видно, что на нём футболка с характерным узором камуфляжных пятен. И снова – мне кажется, или он очень горячий? Голос-в-голове восторженно мурлычет: Офигенно горячий… Ты только послушай, как он дышит… И его лицо так близко… Как будто вот-вот вспыхнет искра, и вы наброситесь друг на друга, срывая одежду, – конечно, если бы не эта псина посередине. Она вот всё портит. Когда я заканчиваю со своей частью, робот перехватывает у меня верёвку и сноровисто заматывает пасть ищейки. Тем временем я пытаюсь попасть шокером в кобуру, лихорадочно прикидывая, сколько осталось минут до прихода полиции. Совершенно некогда вести себя разумно, так что я бормочу: – Так что? Ты обещаешь не создавать проблем? – Сам факт взаимодействия со мной создаст проблемы любому человеку, – робот тоже шепчет торопливо, уже обматывая задние лапы ищейки. – Кроме этого! Обещаешь никого не убивать? Не лезть к полиции?.. Робот пропускает конец верёвки через петлю на передних лапах и отпускает связанного пса. Тот брыкается и раздражённо рычит, но освободиться не может – во всяком случае, пока. И, между прочим, робот его тоже не убил. – Это обещаю. Но… Хватаю робота за горячую руку и тяну к окну, подальше от ищейки. Приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо, теперь различимое в тусклом свете окна. – Что «но»? – Как я сказал, моя операционная система содержит ошибки. Также есть физические повреждения. – Какие? – я окидываю его торопливым взглядом. – Ай, некогда! Можно починить? – При наличии материалов и оборудования. – Отлично! Так ты согласен? – Ты ничего не предложила. Чёрт! Почему мы потратили столько времени на разговоры не пойми о чём?! – Эм… Так… Если есть стандартная система, значит, её можно взломать. И изменить данные. Запишем тебя телохранителем. Будешь как будто просто новый робот и всё. – Твоим телохранителем? – Ага. Так что? – Зачем тебе сломанная вещь? До меня не сразу доходит, что этот мужчина с сексуальным голосом говорит о себе. Что за ненужные вопросы! Я указываю на извивающуюся на полу ищейку. – Ты предпочтёшь сдаться полиции? Он тоже смотрит в ту сторону. – Нет. – Значит, согласен? – Если тебя устраивает – можно попробовать. – Отлично. Карта, – дёргаю вверх одежду на животе, отрываю прилипший к коже влажный от пота свёрток. – Адрес: Вторая Поперечная, пятьдесят восемь, я тебя там встречу. Люк канализации здесь рядом. Кстати, а ты сможешь добраться – с повреждениями? Тут, не знаю… Не так близко… Пауза. – Смогу. – Отлично, – я бросаюсь к выходу из комнаты. – Тогда давай. Провожу тебя до люка… Робот не отвечает, лишь за спиной раздаётся щелчок. В тёмной прихожей понимаю, что что-то не так. Оглядываюсь. Его нет. Что за нахрен! Выскакиваю обратно в комнату. Чёртова псина уже освободила одну лапу из мотка и теперь пытается стянуть верёвку с морды! Взгляд цепляется за что-то странное: слишком яркий свет. И холодный воздух. Рама с закрашенными стёклами распахнута. Серьёзно?! Ладно, настолько крутой робот может сам о себе позаботиться. А вот мне точно стоит уйти, пока волкодав не освободился.