82

Хотя я ожидала, что на новой кровати появится пошлое желание опробовать её устойчивость, вместо этого мы полночи смотрели на кометы и созвездия. Встали поздно. А теперь Син отодвигает диван и прочую мебель ближе к барной стойке, освобождая место. И хотя мне ужасно лень, он смотрит мне в глаза со значением и уходит из квартиры. Закрываю входную дверь на все замки. На всякий случай ощупываю жалюзи: нет ли щелей, через которые – ну мало ли – меня увидит кто-нибудь из дома напротив. Включаю любимую музыкальную подборку из «Психушки» – так странно слышать её дома – и приступаю. Растяжка. Танец. Кнута и ножа нет, от этого не по себе. Да, в последнее время мне как-то и не хотелось резать себя – других эмоций хватало, приятных эмоций, – но эта музыка буквально требует сочетать её с болью от порезов. Но я не хочу! На самом деле не хочу. Это всего лишь привычка, и я не собираюсь ей уступать. Однако психика, не получив привычного, повышает уровень беспокойства. Словно испуганно проверяет меня: «От порезов отказались… И алкоголя в крови нет… Лета, дай мне хоть какое-то знакомое ощущение, хотя бы закури!». Ладно, это я могу. Вот только в нестандартной обстановке сразу чувствую, насколько некомфортно сочетать курение с танцем: сердце колотится, отдышка… Почему в «Психушке» я этого не замечала? Так что я сажусь прямо на пол и докуриваю здесь, рассеянно оглядывая гостиную. Взгляд цепляется за неоновые надписи. «Детка, закусывай!» Что за снисходительный панибратский тон?! Раздражённо фыркаю, вспомнив выражение на физиономии дизайнера – одновременно глупое и высокомерное. Ещё раз смотрю на вывеску. Голос-в-голове авторитетно заявляет: Она меня бесит. Точно. «Всё хуйня» – ещё нормальная, но эта вторая мне с самого начала показалась не очень. Зачем только я согласилась?! Дизайнер прислал проект, и я сразу такая: «Да-да, очень здорово, вы же специалист, так и сделаем»… Тфу, слабачка! Никому не могу возразить. Правильно Син сказал, я всегда мило улыбаюсь и стараюсь быть удобной. Не умею выражать свои чувства… Да, может, и не замечаю их… Голос-в-голове тянет с подначкой: Но вот сейчас ты заметила. И что будешь с этим делать? Просто смотреть на эту тупую хрень? Погляди, как самодовольно она светится, а ты будешь просто терпеть? Сделай что-нибудь! Покажи ей, кто тут главный! Вскакиваю, подхожу к бару. Пару секунд изучаю злополучную надпись. Пододвигаю барный стул, осторожно забираюсь и тяну вывеску за край. Она, конечно, не поддаётся. Со стула не дотянутся, так что перебираюсь на барную стойку. Ухватившись получше, дёргаю сильнее. Безрезультатно. Ах ты, злоебучая херня! Уже без осторожности спрыгиваю на пол и оглядываюсь в поисках подходящих инструментов. Как назло, ничего нет… Бросаюсь в спальню. Тоже ничего. Вернувшись в гостиную, я уже тяжело дышу, а руки так и чешутся, требуя уничтожить проклятую надпись каким угодно способом – немедленно! Взгляд падает на тумбочку, которая ещё недавно была телевизионной, а теперь самодостаточна. Там стоит статуэтка из белого камня, стройная девушка с кувшином на голове. И сама девушка никакущая, и цветом сливается со стеной и белой тумбой. Я забрала её из дома только потому, что это подарок от тёти Марты, из путешествия. Мне не так много дарили подарков, и я сама никогда никуда не ездила, это был вроде как символ другого образа жизни… Но теперь понимаю, что статуэтка меня бесит. Раньше её прикрывала ваза, но теперь и вазы нет, так что эта хрень раздражающе торчит посреди пустого пространства. Зарычав от злости, хватаю статуэтку и запускаю ею в барную вывеску. Попадаю, как ни странно, после гулкого хруста статуэтка падает вниз с несколькими обломками. Этот грохот отдаётся внутри запоздалым страхом: а если бы я промахнулась, попала в барное зеркало и стеклянные полки?! Голос-в-голове оживлённо восклицает: Да и хрен с ним! Разобьём всё! Будет офигенно! Целую минуту я всерьёз обдумываю эту идею. Нет, пожалуй, бар мне всё-таки нравится, так что с ним нужно аккуратнее. Поэтому я раскапываю в кухонном ящике прихватку для горячего – ни разу ею не пользовалась, – подхватываю статуэтку, снова забираюсь на барную стойку и, отвернув лицо, начинаю колотить вывеску. Удар. Ещё. Куски сыплются на пол. Мышцы напрягаются от неудобного положения. Когда рука окончательно устаёт, оглядываю результат. От вывески остался лишь чёрный прямоугольник. И что с ним делать? Сама я не оторву, он закреплён надёжно. Дождаться Сина и попросить его?.. Нет, это моё решение! Моя личная проблема, и я должна победить сама! С высоты барной стойки оглядываю гостиную. А нравится ли она мне вообще? Эти белые стены, розовый гарнитур… Всё скромное, изящное, неброское… Уместное. Комната для хорошей, правильной, удобной девушки. Ну уж нет! Несколько секунд сомнений… Я вновь поднимаю статуэтку… И обрушиваю её на надпись «Всё хуйня». Раз всё хуйня, то и ты тоже! Даёшь новую жизнь! Мышцы плеча уже болят, так что я бью лишь несколько раз, номинально, чтобы обозначить, кто тут госпожа хозяйка. Остальное пусть снимают ремонтники. Спустившись, пишу Сину с вопросом, может ли он погулять до вечера, у меня внезапные планы. Получив согласие, радостно прыгаю от предвкушения, грожу кулаком двум чёрным прямоугольникам, ещё полчаса назад бывшим стильным интерьерным решением, и вызываю бригаду роботов-ремонтников. К чёрту высокооплачиваемых дизайнеров и их «правильные» проекты! Я сделаю по-своему. Пусть плохо и безвкусно, но это будет моя квартира! В итоге воздушная бело-розовая гостиная и кухня становятся полностью чёрными – кроме белого потолка, пусть останется, – а спальня превращается в декаданс-будуар: вместо чёрно-белой теперь она ало-фиолетовая. Для потолка я выбрала сочный янтарно-желтый цвет, напоминающий о спелых ароматных грушах. Буду смотреть на потолок и мечтать о летних вечерах, а то вечный холод и сумрак чёрного потолка уже достал. К сожалению, на середине процесса понимаю, что на жёлтом фоне гораздо хуже будут смотреться звёзды из проектора новокупленной кровати… Чёрт, опять я затупила! Ну и ладно. Ну и хрен с ним. Потом решу, что с этим делать. А пока что прошу бригадира помочь мне передвинуть диван. Осточертело, что он стоит боком к телевизору! Тупой дизайнер! Тупая я, что согласилась на это и столько лет терпела, сдерживая раздражение! Хотя теперь уже и телевизора нет… Бригадир, худосочный парень с печатью интеллекта на лице, больше недовольно сопит, чем помогает, но и ладно, во мне кипит столько энергии, что и сама справлюсь. Да и диван мне не нравится! Затёртый уже… И его «пыльный» оттенок не подходит к чёрным стенам, вообще противное сочетание… Однако диван жаль, это память о хороших моментах из прошлого, здесь Дэн ночевал, теперь Син… Но он выглядит раздражающе… Нет, воспоминания о Дэне останутся у меня независимо от этого дурацкого розового дивана. А если он будет стоять здесь и бесить меня, это, наоборот, начнёт раздражать – типа, я из-за памяти о Дэне обязана страдать до конца своих дней с неподходящей мебелью. Сину купим новый диван. Ведь так? Решившись, прошу бригадира помочь мне вынести мебель из гостиной. Кресла – часть гарнитура, а в журнальном столике, одиноко торчащем посреди комнаты, смысла нет. Куплю всё новое. Однако здесь перед моим стремлением начать новую жизнь возникает неожиданное препятствие: бригадир упирается, заявив, что для такого я должна была заказать опцию «переноска мебели», его бригада занимается только ремонтом, а в его обязанности и вовсе входит лишь программирование роботов, а не таскание тяжестей. Приходится искать переносчиков. Как назло, время уже к вечеру, тариф выше и свободных бригад нет. Смирившись, заказываю что есть: через два часа и по цене в пять раз выше, чем было бы утром. К тому моменту, как появляются роботы, я уже сама вытащила из квартиры и оба кресла, и журнальный столик, и даже картину из прихожей. Всякий раз, глядя на неё, чувствую вину за неправильное расположение холста, ведь моя мать была художницей, ей бы такое не понравилось… Вот и к чёрту! Когда Син возвращается домой, замирает на пороге и тянет: – Лета?.. – Та-дам! – я устало вываливаюсь из кухни с вялой, но довольной улыбкой. Он настороженно оглядывает опустевшее пространство. – Я уж думал, что ошибся квартирой. Что случилось? – Ну, я танцевала, как мы и договорились… А потом вдруг поняла, что хочу всё изменить. Даёшь новую жизнь! – Это здорово, – тон у него неуверенный. – Тебе не нравится? Ну, конечно, с чёрными стенами темнее… Я планирую добавить пару торшеров. Син проходит в пустую гостиную, крутит головой по сторонам. – Да, вроде… интересно. То есть я не разбираюсь в подобном, но если тебе нравится, то поддерживаю. – Может, скажешь прямо? Если не нравится, так и скажи. Я же вижу, что-то не так. – Нет, всё нормально. Просто я подумал… насколько далеко зайдёт твоё желание обновить всё вокруг. Ты и диван выбросила. – Ну да. Он ведь и тебе по размеру не подходил. Нужно купить новый. Хочу всё новое! – Телохранителя тоже? Пару секунд я хлопаю глазами, осознавая услышанное, а потом бросаюсь к нему и крепко обнимаю. – Ты с ума сошёл?! Сравнил – себя и мебель! Некоторое время он поглаживает мою спину кончиками пальцев. – То есть мне можно не беспокоиться? Я смотрю ему в лицо. – Тебе нужно беспокоиться о другом: если ты сам захочешь уйти, то только через мой труп. Син подхватывает меня на руки, так что наши лица оказываются на одном уровне, и, глядя в глаза, веско произносит: – Никаких трупов. Я киваю серьёзно. – Но… – он снова неуверенно оглядывает комнату. – Где мне теперь спать? О-о, я ведь и правда об этом не подумала в тот момент, когда горела желанием избавиться от надоевшего дизайнерского дивана. А теперь получается, что всё к лучшему, будто специально задумано. Так что моё лицо само собой расползается в хитрющей улыбке. – Со мной, конечно, – мурлычу и чмокаю его в губы. – Пойдём смотреть обновлённую спальню.