Глава 25

Секунду назад было нежно и тихо.

Летали, шептали, любили, затихли —

И так без конца.

Секунду назад было нежно и сладко.

Ты спал, я тобой любовалась украдкой,

Касалась лица.

Я падаю с неба сгоревшей кометой.

Я лбом прижимаюсь к стеклу до рассвета.

Твой смех на повторе в моем диктофоне.

И важное что-то ты просто не понял….

(Диана Арбенина. Секунду назад.)

Почему я не сказала тебе, что люблю. Наверно, я не знала, что у нас так мало времени. А если бы сказала, то что-то изменилось? Ты бы дал нам шанс? Выслушал? Не думаю.

Я сама все испортила. Надо было признаться сразу. Тогда бы не случилось. Нас бы не было. Не было той боли в его глазах. Мне тоже намного легче. Оказалось, знать, что ты потеряла в миллион раз хуже, чем мечтать о несбыточном. Потому что ощущение его рук на своем теле не отпускает, причиняя невыносимые страдания. Каждую клеточку скручивает, раздирает, и нет возможности как-то это облегчить. Где он? Что с ним? Не сосчитать сколько раз, я задаю себе этот вопрос.

Ты убила меня…. Разорвала в клочья… нет меня….

Слезы текут по щекам, пока я уже третий день жду его возле квартиры. Сижу на бетонном полу и жду. Прихожу после пар и сторожу до вечера. Что бы сказать прости… люблю. что глупая. Мне бы только увидеть, узнать, что все в порядке.

— Соня, ты что здесь… давно — Тимофей наклоняется, поднимая мою скорчившуюся тушку — пойдем, холодная совсем.

— Макар он… как… где он?

— Нормально Сонь, уехал Макар. Надолго — впускает в квартиру — Я за вещами. Кофе будешь? Я сделаю, погреешься.

— Нет, он обо мне… — не решаюсь задать вопрос.

— Нет, Сонь, не спрашивал.

На спинке дивана лежит его футболка, хватаю ее, заталкивая в рюкзак, пока Тимофей готовит кофе. Обвожу глазами квартиру, всхлипываю, потому что память беспощадна, накрывает меня моментами счастья. Я все запомнила.

— Сонь, он ключи тебе оставил. Я завезти хотел, после того как вещи заберу. Ты можешь тут жить, пока не получится отдельную хату снимать

— Я нет… не смогу…

— Отец дома, лучше здесь оставайся.

— Он уехал насовсем, мы теперь втроем.

— Хорошо, держи — протягивает чашку. Горячий напиток обжигает горло. Макар научил любить кофе, вливая по ложечке чередуя с поцелуем. Сейчас оно, как никогда горькое.

Молчим, пока пьем. Тим кружит по мне глазами. Изучает.

— Тим куда он уехал? — ставлю кружку и задаю вопрос, который меня мучает.

— Далеко Сонь. Тебе лучше забыть все. Дальше живи — Тим сочувственно поджимает губы.

— Ты знаешь что случилось?

— Знаю.

— Дрянью меня считаешь. Думаешь, я из-за денег.

— Нет Гордеева, дура ты, но дрянью не считаю- замолкает на секунду и добавляет- Он тоже не считает.

— Это Макар тебе сказал? — хватаюсь за ниточку, которая рвется тут же.

— Сонь, я его с детства знаю. Мне идти пора, закроешь за мной.

— Нет, я тоже ухожу — остаться здесь одной, это же запредельно. За гранью боли

— Ок. Тебя довезти? — отрицательно машу головой — Как хочешь. Гордеева я тебе по- дружески советую, переверни страницу. Хорошо. Все закончилось.

И все у меня нет выбора. Только сдаться, оставаясь там, где сейчас. Разбитой, одинокой, с невыносимым чувством вины и тоской, по тому что больше не вернется. И это все я сотворила сама.

— Соня, дочка хватит себя истязать. Я понимаю, первая любовь, но не единственная же. Все наладится. Забудется.

Я так не думаю. Вряд ли когда-нибудь позволю кому-то, прикасаться к себе.

— Мам, давай эту тему не будем поднимать больше. Хорошо.

Кивает, обеспокоено осматривая меня.

— Девочка моя, я спросить хочу. Мы не обсуждали больше, но … ты же знаешь, что ты мне родная и не важно, что не я тебя родила.

Я не зациклилась на этом. С отцом все понятно и ненависть его. Я ему не родная, да еще и похожа на женщину, причинившую ему боль. Где-то в глубине души даже приняла это. Не осталось ни одной нити, за которую он мог бы дергать. А женщина, которая меня родила, даже не знаю, как к этому относится. Она дала мне жизнь. И я вроде благодарна. Меня воспитала чудесная женщина, моя мама, и не было не малейшего повода желать другую. По сути, обижаться уже поздно, человека нет. Небольшое сомнение осталось, оно еще тревожило, почему не захотела быть сильной и жить ради меня. Теперь уже не спросишь. Остается принять как данность.

— Я знаю и ты моя мама. Я тебя люблю и Родьку. Мне теперь больше ничего не нужно. Мы справимся мам? — последнее прозвучало как вопрос к себе, я сейчас не была уверена.

— Конечно все пройдет. Ты кушать будешь, я твои любимые блинчики приготовила с творогом.

— Нет мам, спасибо, я спать пойду — целую ее в макушку — Люблю тебя.

— И я тебя, отдыхай Сонечка, а я телевизор посмотрю.