Глава 7. Подстава.

– Лессу подставили. И я могу это доказать, – морской тварь-лорд как будто совсем не стеснялся чужого внимания.

Холодные, изменчивые, опасные, как окенские воды, его глаза смотрели прямо на меня.

Не мальчишка. Молодой мужчина. Да и молодость – обманчива.

– Вы это сейчас... серьезно говорите, адепт Мьянкори? – Магистр Лаунра Горго́ поджала губы. – Вы понимаете, что будете нести ответственность за ваши слова?!

Она его сейчас уговаривает отказаться от своих слов? Как это понимать?!

– Я должен буду сообщить тирлесу Си-Шаону, что вы, мастер, препятствуете правосудию? – И вроде бы тон адепта почти не изменился.

Но его взгляд. Его осанка. Его манера держаться. Едва заметно приподнятая бровь и искривлённые губы. Такое приобретается только соответствующим воспитанием.

– Я должна буду сообщить, что вы посмели угрожать своему преподавателю? – лесса Лаунра гордо и величаво повернула голову, глядя в упор... на меня.

– Согласно пятому подпункту шестого параграфа второй части уложения о правилах академии, непредумышленное нанесение ущерба академическому имуществу в ходе урока может караться отработкой на кухне, в загонах либо иной несложной работой по усмотрению преподавателя. В случае, если ущерб был нанесен в ходе проверочной либо контрольной работы – наказание то же. Если же в случае нарушения виновен посторонний объект либо другой адепт – вина ложится на них. Ряд случаев может разбираться на преподавательском совете в индивидуальном порядке, – на одном дыхании отчеканила я.

Я могла бы собой гордиться. Настолько досконально устав академии ещё не додумался выучить никто. А мне было нужно... Нужно знать, чего ни в коем случае делать нельзя, чтобы не вылететь. Впрочем, это было давно.

– Считаете себя самой умной, адептка Тархи? – Взъярилась Горго́.

Пальцы сжала, сминая перо, и буравит меня настолько ненавидящим взглядом, что хочется передернуть плечами. Да что я ей сделала?

– Ни в коем случае, мастер. Устав академии должен знать каждый учащийся, – с мягкой улыбкой ответила я.

Поправочка. Попыталась ответить. Вместо улыбки, кажется, вышел оскал. Фейская магия очарования выдавливаться из меня и вовсе отказалась. Тьма энергата была сытой и сонной. Жрать эмоции мастера ей хотелось меньше всего.

– Индивидуальность случая определяется преподавателем, – с неприятной усмешкой презрительно парировала лесса Лаунра, – а я вижу лишь неподготовленную адептку, которая не сумела выполнить задание и теперь пытается выгадать себе что-то. Уже не брезгуете ничьим вниманием, адептка Тархи? – Прошипела мне в лицо.

И скосила взгляд в сторону морского.

Черную ярость удалось подавить с трудом. Зубы так и чесались.

– Нарушение преподавательской этики. Оскорбление адепта. Урон чести благородной леди. Халатное отношение к обязанностям преподавателя. Вы наговорили уже на увольнение. Или мне продолжить? – Оллеар не изменился в лице, когда это произносил.

Друг – а теперь я точно могу называть его так. Только так. Встал рядом со мной. Его глаза холодно блеснули.

Таким – собранным, строгим, величественным – я видела его, наверное, впервые. И не могла не задаваться вопросом. Как вообще и он, и морской попали к нам? Какие у них могут быть проблемы с магией?

Я повернула голову – и заметила краем глаза непонятный взгляд Тайли.

Девушка прикусила губу и, нахмурив брови, сверлила взглядом Оллеара.

– Это неслыханная дерзость, адепт... Даласский! –  Глаза горгоны. Истеричные, выпученные, бешеные.

Как будто сейчас покусает.

– Видя нежелание признавать очевидные истины, мастер, я могу сделать вывод, что вы желаете провала адептке Тархи вполне осознанно, – гулкий звонкий голос морского, адепта Мьянкори, привёл спорщиков в себя.

Ненадолго.

– Да зачем мастеру это делать? Бредишь? А то, что эта Тархи ни одних штанов не пропустит – давно известно, – яростно фыркнул дружок исчезнувшего Линоша. Худой, с неприятным лицом и запавшими глазами, Ярош.

– Поединка хочешь, дурак? Так на местном кладбище благодаря Кайто скоро мест не будет, – шёпотом буркнул кто-то.

– Вы идиоты! Как девушка красивая, так сразу – гулящая! А сами глаза стерли, обзавидовались! – вступился кто-то.

Раздался грохот.