Глава 30

Открыв дверь, первыми я вижу букет и игрушку в руках Третьякова.

— Это лишнее, — говорю вместо приветствия. — Мы с Денисом завтра улетаем и не сможем взять их с собой.

— Знаю, что улетаете, — произносит Вова, стоя на пороге.

Смотрит так пронзительно, что я теряюсь. Разглядываю его тоже и замечаю, что у Вовы уставшие, тусклые глаза, небритость на щеках, которая ему очень идет.

— Я не хотел ехать к вам с пустыми руками, — продолжает он.

Повисает молчание. Оно похоже на хрупкий лед. Стоит приложить чуточку усилий — и пойдет трещинами.

— Мам, кто там? Дай мне посмотреть.

Уже в носках и новой пижаме, хотя еще не купался, сын протискивается между нами и, обнаружив огромного плюшевого кота из своего любимого мультика, тянет руки, чтобы забрать его у Вовы.

Третьяков переступает порог, отдает Денису игрушку и при этом не сводит с сына глаз, с жадностью впитывая его эмоции. Не знаю, о чем думает в этот момент Вова, но я каждый раз ловлю себя на мысли, что он пропустил три важных года из жизни маленького человека. Не видел его первую улыбку, не слышал первое слово, не радовался первым шагам, не играл с ним на улице, не водил на елки. Наверное, поэтому я и иду Вове навстречу, не хочу лишать его общения с сыном. Вова не заслужил подобного, он, как и я, имеет право быть в жизни Дениса, любить своего ребенка, которому одинаково нужны внимание и забота обоих родителей.

— Что нужно сказать, Денис? — спрашиваю у сына, который бежит в детскую.

— Спасибо! — кричит он и скрывается в своей спальне.

— А это тебе. — Вова протягивает мне букет красных роз.

Принимаю цветы, чувствуя, как меня штормит, состояние странное и нервное. Трогаю кончиком пальца бархатистый бутон, вдыхая умопомрачительный аромат. Потрясающе!

— Спасибо, они очень красивые. Жаль, что завянут.

Третьяков ничего не отвечает, молча разувается и направляется в детскую, пока я иду ставить цветы в вазу. Нужно будет предупредить соседку, которой я оставлю ключ от квартиры, чтобы забрала букет. Зачем пропадать красоте?

— Я не вовремя, да? — доносится из-за спины голос Вовы. — Денис сказал, что ты его спать собралась укладывать.

— Если хочешь, можешь сам попробовать это сделать, — предлагаю я.

— Что именно? Уложить спать?

Киваю:

— Да. После ванны ты можешь почитать Дэну сказку.

— Ну хорошо, давай, — с энтузиазмом соглашается Вова.

— Жаль, что вчера у тебя не было возможности приехать, — улыбаюсь я в ответ. — Вы бы поиграли, а я бы подготовилась к зачету. В итоге ничего толком не выучила.

— Но сдала?

— К счастью. Хотя вопросы попались сложные.

— Вчера я никак не мог, Насть. Решал накопившиеся дела. Постой, а няня? Я ведь заплатил ей…

— Я отпустила Татьяну Павловну домой, — перебиваю его. — Ей тоже нужно собраться. В общем, ничего страшного. Мы справились. Ты раздевайся, мой руки. Я сейчас искупаю Дениса, помогу ему одеться, и можете дальше сами, без меня. Когда Дэн уснет, приходи на кухню. Поговорим. Кстати, ты голоден?

— Не отказался бы перекусить. Весь день на ногах и ничего не ел.

Мысленно провожу ревизию, что есть в холодильнике. Готовить что-то сытное на ужин я не планировала. Пожарила сырников, отварила макароны с сосисками — нам с Денисом хватило.

— Тогда давай сначала поужинаем, потом будете укладываться. Денис! — зову я сына. — Идем пить чай.

Через пятнадцать минут мы втроем сидим за столом. Смотрю, как Вова и Денис едят омлет с кусочками вареной курицы, и думаю о предстоящей поездке. Через полчаса я остаюсь на кухне одна.

Когда чистый Денис и накормленный Вова уходят в детскую, возвращаюсь к сбору чемоданов. Заканчиваю как раз в тот момент, когда в дверном проеме появляется Третьяков.

— Ну как? Уснул? — интересуюсь я.

— Да, сына я уложил, — довольно улыбается Володя. — Причем давно. Просто хотел с ним побыть. Рассматривал его рисунки. С Денисом бы позаниматься. Как вернетесь, хочешь я попробую? — предлагает он.

— Было бы неплохо. Денис — способный мальчик.

— Способный, — соглашается Вова. — И так похож на нас с Игорем в детстве.

Ненадолго повисает пауза. Не знаю почему, но в голосе Володи мне мерещится сомнение. Я откладываю вещи в сторону и поднимаюсь с дивана.

— Денис — твой сын…

— Настя… — Вова внимательно смотрит на меня из-под длинных угольно-черных ресниц. — Я это сказал не потому, что сомневаюсь в своем отцовстве, а потому, что… Вот, сама посмотри. — Третьяков достает из кармана брюк телефон, проводит пальцем по дисплею и показывает мне детский снимок, на котором они вместе с Игорем.

— Специально для тебя искал. Ну и для себя тоже.

— Действительно похож, — признаю я.

— Даже если бы Денис был не моим сыном, а Игоря, я бы все равно оформлял развод с Полиной и стоял сейчас здесь.

Дыхание перехватывает, я перестаю чувствовать пол под ногами после этого признания. «Соберись, Настя, — даю себе установку. — Это всего лишь слова. А угрозы Полины — реальность».

— О чем ты хотел поговорить? — перевожу тему в другое русло.

Третьяков убирает телефон и подходит ближе.

— Это был всего лишь повод, чтобы увидеть вас с Денисом, — честно отвечает он. — Вы завтра уедете, я приехать к вам не смогу. Здесь много дел накопилось.

— Мог бы сразу так и сказать. Как есть.

— Тебе бы это не понравилось, — грустно усмехается Вова. — Да и знаю я характер Полины, она могла в красках рассказать что-нибудь, не соответствующее действительности. Поэтому, если у тебя есть ко мне вопросы, Настя, давай сразу их проясним.

Я резко и шумно выдыхаю, когда Вова обхватывает ладонями мое лицо. Начинает потряхивать от его близости и запаха. Ну вот зачем он это делает? Почему каждый раз пытается ко мне прикоснуться? Ведь сложно сопротивляться ему, сложно бороться с чувствами, особенно когда Вова такой нежный и искренний.

— Говорить о ней и трогать меня… По-твоему, это нормально? — пытаюсь охладить Третьякова и заодно себя, но Вове, похоже, все равно.

— Свои проблемы с женой я решу. Тебя они не коснутся.

— Уже коснулись. Полина звонила мне и угрожала. Сказала, напишет жалобу в органы опеки, чтобы у меня забрали сына, если мы с тобой продолжим встречаться.

— Бред. Я не допущу, чтобы у тебя забрали ребенка. Как и не стану молча наблюдать, когда тебя кто-то обижает. Несколько дней назад я поддался эмоциям, но оно того стоило. Узнал, во-первых, что у тебя нет и не было никаких отношений с этим зарвавшимся мажором, а во-вторых — что он добивался тебя нечестным путем и из-за него ты потеряла работу. Кстати, когда вернешься, Щербаков-старший лично принесет тебе свои извинения. К сожалению, чтобы не допустить развода, семья пошла на рискованные шаги. Спускать на тормозах подобное я не намерен. Решать этот вопрос планирую жестко, поэтому ты правильно сделала, что согласилась улететь с Аленой и детьми из Питера. Охранник, к которому вы привыкли, отправится вместе с вами. Это простая формальность для твоего же спокойствия. Впрочем, как и моего.

— В любой другой ситуации я бы от всего этого отказалась.

— Кто-то у нас с принципами и слишком категоричный? — Голос Вовы звучит глухо и отрывисто.

— Особенно если дело касается Дениса. Любая мать, когда угрожают ее детенышу, превращается в тигрицу, будь при этом хоть четырежды не права.

— Можешь спрятать когти, хищница. Никто до вас не доберется.

Глаза Вовы сфокусированы на мне и мерцают чернотой.

— В таком случае… Дениса ты повидал, разговор между нами состоялся…

— Не прогоняй меня, — обрывает Третьяков. Опускает руки на талию и решительно прижимает меня к себе. — Ты ведь не хочешь, чтобы я уходил. Да и некуда мне идти. В пустой отель? Не хочу.

В голове шумит, щеки горят, сердце норовит выскочить из груди. Вова не пытается поцеловать, зато крепко обнимает, словно мы не виделись целую вечность. Становится так тепло в его объятиях. И в то же время больно. Он всю душу мне наизнанку выворачивает своими появлениями, после которых обязательно что-то происходит!

— В стремлении быть счастливыми мы часто становимся эгоистами, прущими напролом. Мне никто и ничто не помешает добиться твоего расположения. Ни без пяти минут бывшая жена, ни семья, ни бизнес. Нет ничего, что остановило бы меня сейчас от попытки обрести то, чего я был лишен все эти годы.

— Если бы ты хотел…

— В том-то и дело, что не хотел, Настя. Я сконцентрировался на других целях, получая отдачу от контрактов, проектов, поездок, спорта, живописи. Каждый сходит с ума по-своему.

— А что ты много пьешь и наблюдаешься у психиатра, это правда?

— После недавних событий, сотрясения, предательства отца, его давления на меня из-за развода, после моего выхода из семейного бизнеса, после навязчивых мыслей, как много пропущено в жизни сына, мне, возможно, действительно потребуется помощь специалиста. Я всего лишь человек, а не робот. Мне так же больно, как и тебе.

— Как и Полине…

— Не вижу ни одной причины сохранять то, что изначально было построено на договоренностях, а не на чувствах. Раньше меня все устраивало, теперь нет.

Бросаю взгляд на чемодан, думая о том, что в самолете буду ругать и корить себя за то, что делаю. Но сейчас я хочу быть с Третьяковым. С самого начала хотела. Жаль только, что поняла это, когда совершила ошибку, вступив в отношения не с тем братом. Даже спустя годы меня влечет к Вове, ничего не меняется.

— Я пожалею об этом завтра… — Мой голос звучит сипло.

— Еще больше пожалеешь, если позволишь мне уйти.

Рука Володи на моем затылке. Он стягивает волосы, вынуждая откинуть голову. Долго смотрит в глаза, словно пытается в них что-то прочитать, а потом медленно привлекает к себе и целует в губы. Во мне тут же просыпается ответное желание.

Боже, что мы опять творим?! Я совершаю страшный грех!

Свободной рукой Вова ныряет в вырез моего домашнего платья и сжимает грудь. Его губы уже на шее, они спускаются ниже, и я задыхаюсь. Почти совсем не соображаю от захлестнувших эмоций, когда Третьяков накрывает ртом сосок. Лижет его, втягивает. Удовольствие сложно контролировать, оно настолько пугающее, что я ощущаю себя обезумевшей, падшей женщиной, когда прошу о продолжении. Это самый настоящий разврат — хотеть женатого мужчину и молить его не останавливаться.

Однако наслаждение стирает все страхи.

Обхватив щеки Вовы ладонями, я сама к нему прижимаюсь. Облизываю его губы, всасываю нижнюю, как он делал несколько мгновений назад с моим соском, и чувствую, что сама от этого пьянею. Ладонь, которая секунду назад терзала грудь, стремительно опускается вниз и касается бедра, а потом уверенно соскальзывает к внутренней стороне. Пальцы тянут мои трусы, вдавливая их в промежность. В том месте меня словно током простреливает. Дергаюсь с такой силой, что Вова на мгновение замирает и вглядывается мне в лицо.

— Пока был в ИВС, думал, с ума сойду от мысли, что вы улетите и я тебя еще долго не увижу.

Эти слова окончательно разрушают мои барьеры.

Вова твердый даже через плотную ткань брюк, и я четко осознаю, что это падение. Безоговорочная и добровольная капитуляция, как бы я ни старалась сохранять хотя бы видимость благоразумия.

Ощутив ладонь Третьякова у себя между ног, издаю протяжный стон. Внизу живота становится горячо. Так сильно, что едва могу стоять на ногах. Словно поняв, что я сейчас рухну на пол, Вова подхватывает меня на руки и несет к дивану. Опустив на него, начинает избавлять от одежды. Потом раздевается сам. Я наблюдаю за ним с мыслью: «Какой же он красивый».

— Ты на таблетках? — спрашивает Вова с серьезным выражением лица, вынимая из заднего кармана брюк презерватив.

Заторможенно киваю, стараясь не зацикливаться на мысли, что Третьяков знал, чем закончится сегодняшняя встреча. И должна признать, сейчас мне откровенно плевать, с какими намерениями он шел к нам с Денисом. Я до немеющих кончиков пальцев хочу Вову, хочу нашей близости.

Подаюсь бедрами вперед, когда мощное тело накрывает меня, вжимая в подушки. Происходящее между нами так горячо и откровенно. Я выдыхаю, хватаю ртом воздух и стону, ощущая непривычный для меня размер внутри. Вова толкается в меня, трахает с первых же движений яростно и сильно.

— Еще, — прошу я. — Так хорошо…

Тянусь к нему и крепко обнимаю, точно зная, что эта ночь будет долгой. Одним разом сегодня мы не ограничимся.

Вова двигается еще агрессивнее, наших стонов становится больше. Я царапаю его спину ногтями и срываюсь в удовольствие, чувствуя, что не только я близка к оргазму.

— Во-о-ова…

Кончаю так ярко, что эти ощущения обескураживают, дезориентируют, выжимают меня до капли. Низ живота пылает.

Мы дышим часто, в унисон. Восстановив дыхание, опять бросаемся в омут страсти. А потом еще.

Глубокой ночью под предлогом принять душ я ухожу в ванную. Нужно несколько минут передышки, чтобы окончательно не сойти с ума.

Завернувшись в полотенце, возвращаюсь в гостиную. Предвкушаю, что еще немного времени проведу в объятиях Третьякова, ведь до утра несколько часов, но застаю Вову лежащим на краю дивана. В брюках и с голым торсом, он спит на животе, свесив одну руку вниз.

Я сажусь рядом и разглядываю его. Синяки на теле почти сошли, правда появилась пара свежих ссадин. Надеюсь, это не то, что я думаю и в изоляторе Вову никто не трогал. До сих пор в голове не укладывается, что родной отец мог пойти на такое — умышленно держать сына за решеткой…

Встряхнув головой, заставляю себя не думать об Александре Вениаминовиче. Потому что в это мгновение я абсолютно счастлива. По-настоящему. Даже если завтра опять буду корить себя за близость с Володей и считать, что так поступают лишь женщины с низкой социальной ответственностью.