Глава 20

У представителей семейства Нарен еще никто не вырывался, это я давно знал. Не стал исключением и начальник стражи.

– Говорят – только говорят, уважаемые, и я не знаю, правда это или слухи! – будто Ларсий-шодан вкрался в доверие к наследнику тогдашнего рашудана. Тот ведь был далеко не первым и не самым любимым сыном… – Даллаль сделал выразительную паузу.

– Но править стал все-таки он… Отец переменил решение или других претендентов просто не осталось? – прямо спросила Фергия.

– Второе, госпожа. И с тех пор Ларсий неотлучно находился при рашудане. Должно быть, – Даллаль понизил голос, словно страшась собственной храбрости, – он приучил нашего правителя, будто без него тот и шагу не сумеет ступить. И все знают: рашудан всегда советуется с Ларсием, а тот может говорить от его имени, не спрашивая каждый раз дозволения…

– Понятно, – протянула Фергия. – И даже удобно. Все добрые свершения приписываются рашудану, а прочие, вроде поднятия налогов и увеличения пошлин, – главному советнику. Ему-то что? Стыд уж точно глаза не выест… За столько лет эти двое научились работать вместе, либо же рашудан настолько привык полагаться на советника, что перестал его контролировать, и тот несколько… хм… зарвался. Так?

Даллаль кивнул. Судя по выражению лица, он прощался с должностью, а то и с головой, и я задался вопросом: что с ним сотворила Фергия? Неужели заколдовала, чтобы стал более разговорчивым?

– Ну что ж, в целом все ясно, – сказала она. – Рыжий мерин – констатация факта. То, что он ставит себя вровень, а то и выше высокородных адмарцев, да еще задвигает их назад, тоже общеизвестно. Таким образом, Чайка всего лишь выразил общественное негодование в доступной форме.

– А что насчет серебра и злата? – с интересом спросил я.

– Вейриш, это же очевидно! Дорвавшись до власти, Ларсий наверняка сколотил немалое состояние. А поскольку подобные люди обожают выставлять богатство напоказ, он, ручаюсь, увешан всякими побрякушками… Кафтан, расшитый жемчугом и драгоценными каменьями, тарбан из золотой парчи, на лбу рубин с кулак размером и целый веер из перьев белой цапли, будь они неладны! И туфли тоже золотом подбиты. Угадала я?

– Ты преуменьшила, шади, – вздохнул Хаксют. – Равно как и Чайка. И я должен тебя поправить: Ларсий не просто ставит себя вровень с высокородными, он считает себя… м-м-м… как бы лучше выразиться…

– Более адмарцем, чем даже сам рашудан! – выпалил вдруг Даллаль и зажал рот ладонью.

– Именно, благодарю, шодан, – поклонился ему старик. – О, Ларсий действительно знает обычаи, адмарские и соседские, безупречно владеет почти всеми наречиями Юга, разбирается в политике и торговле лучше многих, но…

– Но он все равно лишь беспородный мерин в конюшне рашудана, даже если хозяин не желает этого замечать, – заключила Фергия. – Гм… А вот тот последний пассаж насчет гривы и задницы следует рассматривать как аллегорию или?..

– Не могу сказать, шади, – покачал головой Хаксют, а Даллаль развел руками.

– Тогда сочтем, что яркий цвет волос советника просто отвлекает или даже забавляет рашудана, – постановила она. – А поскольку с возрастом этот Ларсий наверняка наел изрядный курдюк, то, думаю, с трудом проходит в двери. Мудрено ли такому упитанному человеку загородить свет рашудану?

– Пожалуй, – согласился Даллаль, помедлив. – Но тогда выходит, шади, что Чайка опять сказал чистую правду?

– А я тебе о чем твержу сколько времени? Но я понимаю, – неожиданно смягчилась Фергия. – Приказ есть приказ, особенно если он исходит от настолько высокопоставленного и опасного человека. Не выполнишь – мигом отправишься пасти овец, и это в лучшем случае… Поэтому, Даллаль-шодан, ты будешь истово разыскивать проклятого поэта, не щадя себя и своих людей!

– Но он очень хорошо спрятался, – добавил я, поняв, к чему она клонит. – А может, его и вовсе не существует?

– Как так? – нахмурился Даллаль, и брови его снова сползлись к переносице.

– Очень просто. – Я поймал одобрительный взгляд Фергии и понял, что нахожусь на верном пути. – Это люди сочиняют, понимаешь, Даллаль-шодан? Разные люди! Кто-то сказал несколько слов, другой придумал рифму – вот тебе две строки. Мальчишки или болтливые женщины подхватили их – вот и весь базар знает, и каждый придумывает продолжение на свой лад. Но ловят того, кто кричит громче всех, а Чайка, наверно, не от великого ума во всеуслышанье повторял эти, с позволения сказать, стихи.

– Хочешь сказать, его подучили, Вейриш-шодан? Заплатили? Но кто?

– Да нет же! Он просто выкрикивал то, что услышал на базаре, не понимая, наверно, и половины. – Я отчаялся достучаться до его разума, он скрывался слишком глубоко под начищенным шлемом и толстой черепной костью. – Как птицы-говоруны: они ведь могут декламировать целые поэмы, если их как следует выдрессировать.

– Понимаю! – просиял наконец Даллаль. – Значит, надо искать того, кто придумал первую строчку и рифму, а не Чайку, который громко кричит и много гадит, но мало соображает?

– Именно, шодан! – не выдержав, вмешалась Фергия. – Но это дело долгое, пока опросишь всех на базаре, пока поймешь, кто врет, кто оговаривает соседа, кто в самом деле ничего не знает, пока то да сё… В общем, или мерин сдохнет, или рашудан.

Она оценила выражение лица бедолаги и добавила:

– Наверно, я неправильно перевела с арастенского, мне ведь знакомы не все тонкости вашего языка. Я хотела сказать…

– Я понял, шади, – перебил Даллаль и ухмыльнулся. – Я знаю, как нужно ловить тех, кого ни в коем случае нельзя поймать, вот только не додумался, что с поэтом можно поступить так же, как с богатыми мастерами торговли запретным.

– Это ты о контрабандистах, что ли? – Фергия дождалась кивка и улыбнулась. – Ну вот, проблема и решена. И я даже не потребую денег за свою услугу, потому что иначе ты разоришься, шодан: ведь мы втроем помогали тебе – я, Вейриш и Хаксют! Но ты можешь расплатиться сведениями, раз уж знаешь кое-что о контрабанде…

Даллаль явно прикинул, какой счет может выставить Фергия, ужаснулся и осторожно спросил:

– И какие же сведения тебе нужны?

– Если сможешь узнать, не провозили ли перья белой цапли и сорок тюков синей шерсти в последние недели, а если так, то кто это делал, буду тебе очень признательна. У Оталя-шодана, видишь ли, караван пропал, а в пустыне следов не сыщешь, будь ты хоть самым расчудесным магом… Только по грузу искать и остается!

– А если его разделили и везут частями, то… – Хаксют покачал головой.

– Поспрашиваю, кое-кто мне всерьез задолжал, так что ответит на вопросы, – кивнул Даллаль. – А Чайка…

– Мы же решили, что его не существует, – напомнила Фергия. – Ну а оборванцев так легко перепутать: мало ли кто выкрикивал дурацкие стишки? Они же все на одно неумытое лицо!

– Ясно, шади… Думаю, мне пора. Если узнаю что-нибудь…

– Ты знаешь, где меня искать, – улыбнулась она. – Рада, что ты внял доводам рассудка, Даллаль-шодан. Надеюсь, ты не бросишь в темницу бедного старого Хаксюта за то, что он имел смелость повторить при тебе такие строки?

– Я ничего не слышал, Фергия-шади, будто уши мои были залеплены воском, как у древнего героя: таким хитроумным способом он миновал оазис с волшебными девами-птицами, которые заманивали путников сладким пением, а потом убивали, – поразил нас эрудицией начальник стражи. – Но я действительно верный пес рашудана, да продлятся его дни, а потому…

– Рашудана, а не его главного советника, – перебила Фергия. – Не забывай об этом, иначе в один далеко не прекрасный день тебе придется делать тяжелый выбор. Лучше сделай его заранее!

– О чем ты, шади?

– Так, мысли вслух… Скажи, у рашудана много наследников?

Воцарилось долгое молчание. Я уж думал, Даллаль начнет считать по пальцам, но он вдруг покачал головой:

– От жен – всего лишь двое, шади. Есть еще от наложниц и шуудэ, но те мальчики еще совсем дети.

– Почему же так мало?

– Злой рок преследует рашудана: почти все его сыновья умирают во младенчестве.

– Рок? Ты в самом деле веришь в это, шодан? – улыбнулась она, и Даллаль переменился в лице. – Скажи, а какой из наследников тебе больше по нраву? Ты ведь знаешь их, не так ли?

– Конечно, шади, я учил их сражаться, когда они были маленькими, а потом им наняли наставника получше… – Начальник стражи помолчал, потом сказал: – Старший, Энкиль, красивый и сильный юноша. Говорят, он похож на своего прадеда – тот был великим воином, мог сутками не покидать седла, знал всё о чаяниях своего народа… Его любили. И Энкиля-шодана любят, я знаю.

Я невольно кивнул, припомнив старого рашудана. Ему было под девяносто лет, когда коварная бардазинская стрела оборвала его жизненный путь, и то он еще успел нагнать мерзавца и зарубить на полном скаку, и лишь после этого испустил дух. Истинный воин!

– Младший, Аскаль, совсем не такой, – продолжил Даллаль. – Он больше походит на самого рашудана, каким тот был в юности: вечно за книгами, пальцы всегда перепачканы чернилами, а смотрит он словно сквозь тебя, и что видит – неведомо.

– Ну и кто из них станет лучшим правителем, когда придет срок рашудана отправляться к предкам? – прямо спросила Фергия, и Даллаль замер. – Ну же, не стесняйся, говори, что думаешь! Мы все тут уже наболтали на смертную казнь, так что…

– Энкиль, – сглотнув, ответил он. – Он смелый и справедливый… Хотя Аскаль знает все законы, прочел десятки книг на разных языках, может договориться с кем угодно… Если бы можно было слепить одного человека из двух братьев, такому правителю не было бы равных!

– А кого привечает Ларсий? Аскаля, верно? – не слушая, продолжила она.

– Нет, шади, – удивил нас Даллаль. – Ему, кажется, больше по душе сын одной из наложниц, Искер, совсем еще юный мальчик, у которого даже усы не пробились. Он рыжий, может, поэтому?

Я посмотрел на Фергию и сказал негромко:

– Если вы подумали о том, что Искер может оказаться сыном Ларсия, то это вряд ли. Ларсий же кастрат!

– Так его не в раннем детстве оскопили, – ответила она и взглянула на Хаксюта в поисках подтверждения. Тот кивнул. – Мало ли… Всякое случается. А может, он просто выбрал самого послушного, вот и всё. Сыну наложницы нужно меньше, чем сыну жены, не так ли? Ведь его не ждет ничего хорошего, если… вернее, когда начнется схватка за власть, а за ним не будет стоять никакой реальной силы!

– Не смотри так на Фергию-шади, – добавил я. – Неужели ты не знаешь, как именно взошел на престол нынешний рашудан?

Даллаль опустил голову.

– Он тогда еще не родился, а если и родился, не умел говорить, – усмехнулся Хаксют. – А я вот помню. Об этом не кричали на каждом углу, но люди всегда всё знают, Даллаль-шодан. Нынешнего рашудана посадили на золотой трон придворные. Они выбрали самого безобидного, самого мирного из наследников, надеясь, что он так и станет коротать век над книгами, доверив им править вместо себя… О, как же они ошиблись!

– Полагаю, примерно тогда же Ларсий оказался подле рашудана? – уточнил я.

– Именно, Вейриш-шодан. Не назову тебе год, всё это заняло лет пять, не меньше.

– Что именно? – с интересом спросила Фергия.

– Сперва умерли другие наследники, – просто сказал Хаксют. – По-разному. Кого-то укусила змея, кто-то отравился рыбой, кто-то упал с лошади и сломал шею. Из достойных остался один нынешний правитель.

– Но он не мог это подстроить! – вскричал Даллаль. Казалось, привычная картина мира рушится у него на глазах.

– Конечно, не мог. Тогда он был всего лишь юношей, влюбленным в книги. Возможно, у него даже была мечта, – серьезно произнес старик. – Я ведь сказал: его сделали рашуданом придворные, те, чья партия оказалась сильнее. И кто-то оказался настолько недальновиден, что приставил к юному правителю Ларсия. Должно быть, чтобы тот вкрался в доверие – это у него получалось отменно, – а затем доносил хозяину обо всех помыслах и чаяниях рашудана.

– Но Ларсий к тому времени уже разобрался в том, что происходит при дворе, – подхватила Фергия. – Он ровесник рашудана, верно?

– Немного старше, если мне не изменяет память.

– Тем более. Думаю, он сумел завоевать расположение правителя. А потом понемногу открыл тому глаза на то, что вытворяют придворные. И на то, как именно рашудан получил трон. Не удивлюсь, если тот пришёл в ужас: читать о подобном в книгах – одно, а наверняка знать, что твоих братьев, родных и сводных, убили, дабы расчистить тебе дорогу, – совсем другое.

– Что было потом, сложно сказать, – продолжил Хаксют. – Должно быть, Ларсий искал верных людей для рашудана, и это заняло немало времени. Бунтовать в открытую было нельзя, это понимал и вчерашний ребенок… А вот когда сил набралось достаточно, всех этих придворных разом вымели из дворца.

– Верно, многие отправились в ссылку, а коекто – на плаху, – припомнил я. – Я никогда не интересовался политикой, так что подробностей не знаю… Дядю Гарреша бы сюда, он наверняка в курсе!

– Но его здесь нет, – вздохнула Фергия. – Так или иначе, рашудан под чутким руководством Ларсия собрал собственный двор, с каковым живет и по сей день. И кого поддержит этот двор, когда явится разлучительница судеб и разрушительница земных радостей?

Даллаль с силой потер лицо ладонями, словно желая поскорее очнуться после ночного кошмара. Увы…

– Кажется, всех нас станут казнить непрерывно в течение трех лет, и это самое меньшее, – пробормотал он. – Варить по частям в кипящем масле, по пальцу насаживать на кол, по волоску срезать живую плоть и прижигать каленым железом…

– Не переживай, мы тебя выручим, случись что, – заявила Фергия. – Я все-таки маг, да и Вейриш не просто так прогуляться вышел! А что ты такое надумал, шодан, от чего переменился в лице?

– Ларсий, раз уж пробился на самый верх, не отдаст власть, – сказал Даллаль с таким видом, будто прыгал в жерло вулкана. – Может, прежде он был хорошим советником, но время никого не щадит. Он сделался жаден и не любит ничего, кроме этой самой власти и золота.

– Да, такое случается даже с лучшими из людей, – согласилась она.

– Неужели он заранее предвидел, что рано или поздно сыновья рашудана станут биться за власть?

– Конечно. По-моему, это ваш национальный обычай, разве нет? Вот только, – Фергия сдержанно улыбнулась, – Ларсий перенял методы своих прежних хозяев и оставил очень мало претендентов на трон. Это очень легко устроить, не так ли? Оставил парочку для приличия: не может ведь у рашудана вовсе не быть сыновей!

– Да, да… И Ларсий знает, что новый рашудан не станет прислушиваться к нему, – перебил Даллаль. – Энкиль его на дух не переносит, Аскаль слишком умен, чтобы поверить сладким речам… Но сам Ларсий не сможет занять трон, даже если рашудан на смертном одре своей последней волей назначит его правителем! Он не мужчина!

– Я думаю, ему вполне хватит сохранения существующей ситуации, – пожала плечами Фергия. – Я имею в виду, Ларсию нужен послушный его воле правитель. Энкиль и Аскаль не годятся, значит, ставка сделана на Искера. Сына наложницы, уже достаточно разумного, чтобы осознать, какая жизнь ему предстоит, но слишком молодого, дабы составить собственное мнение об окружающих, а еще – ослепленного будущим величием и блеском золота… К слову, как у рашудана со здоровьем?

– Он часто недомогает, шади, – вздохнул Даллаль, – как многие люди в возрасте. Не знаю подробностей, но слыхал, что он мучается одышкой и несварением.

– Еще бы, столько есть… – пробормотал я.

– А от заворота кишок и умереть можно, – сказала Фергия. – Или, как говорят на Севере, жир его задавит – сердце возьмет и откажет или удар хватит… Тем более лекари при нем, уверена, лишь те, кого одобрил и допустил лично Ларсий, а потому прописывают ему хорошее питание и целые чаши целительного вина… А ты бы присматривал за наследниками, Даллаль-шодан!

– То есть?

– У тебя ведь есть верные люди? Вот пусть и поглядывают за юношами. А то, чего доброго, Энкиля тоже сбросит конь, а Аскаль чем-нибудь отравится. Ну а потом и рашудану останется всего ничего. Горе, великое горе от утраты детей сведет его в могилу! – воздела она руки театральным жестом. – Как говорят в Арастене в подобных случаях: король умер, да здравствует король! То есть новый рашудан Искер… и его главный советник, конечно же, куда без него?

Даллалю потребовалось некоторое время, чтобы переварить эту мысль, но когда она как следует усвоилась, глаза его вспыхнули.

– Так может, – произнес он, – советник приказал искать Чайку, чтобы отвлечь всех нас от своих грязных дел?

– Вряд ли это было основной причиной, но… не исключаю, – кивнула Фергия, откровенно забавляясь.

– И пока мы бегаем по городу за каким-то вшивым оборванцем, во дворце зреет заговор?

– Даже не сомневаюсь.

– Мне нужно идти. – Даллаль резко поднялся, своротив многострадальный столик. На этот раз была очередь Хаксюта ловить кувшин с ойфом. – Я был слеп, шади… Все мы слепы, не видим, что творится перед самым нашим носом, словно… словно круп рыжего мерина в начищенной золоченой сбруе и впрямь застил нам глаза! Увижу этого Чайку… брошу ему монету, клянусь!

– Можешь оставить мне, шодан, я передам, – протянула руку Фергия и поймала тяжелый золотой. – И поторопись. Чайка дальше пустыни не удерёт, куда ему отсюда деваться? Разве что на корабле спрятаться, так его же, если найдут, выкинут за борт! Вряд ли этот оборванец настолько хорош собой, чтобы его продать, и достаточно силен, чтобы приковать к веслу… Ну а даже если он доберется до чужих берегов, что станет делать, не зная языка, без денег? Да он ведь замерзнет в первую же ночь!

Я хотел отметить, что в пустыне ночью бывает холоднее, чем в Арастене глубокой осенью, но промолчал. Если мы начнем спорить еще и о погоде, то останемся в лавке до глубокой ночи!

– Ты только не торопись, Даллаль-шодан, – подал голос Хаксют. – Сперва остынь, а если кто заметит, что ты зол сверх всякой меры, скажи – это потому, что Чайка ускользнул. И не суйся к наследникам этак вот с ходу. Помни: во дворце полным-полно наушников и о каждом вашем слове немедленно доложат Ларсию, а там уж недалеко до обвинения в измене. И отправитесь вы на плаху все вместе – ты и эти мальчишки…

– Но как же?.. – шепотом вскричал Даллаль.

– Ты – никак, – покачал головой старик. – Ты хороший воин, но в придворных делах, уж прости, смыслишь чуть более чем ничего.

– Но, наверно, ты знаешь способ помочь?

Хаксют помолчал, усмехнулся, потом сказал:

– Говоришь, Аскаль любит книги? Скажи при нем, что нашел во время обыска какой-то подозрительный фолиант на незнакомом языке. Уверен, он заинтересуется.

– Конечно, но мне-то что за прок от этого?

– Он наверняка попросит поглядеть, а потом спросит – где взял? – растолковала Фергия. – А ты скажешь – там еще много разных, в лавке старого Хаксюта. Не бросать же его в темницу из-за одной странной книги? Но кто знает, что в остальных, ты ведь даже заголовки не все сумел прочитать, потому что не знаешь таких языков!

– Ага! – расцвел Даллаль. – Аскаль попросит проводить его в лавку, а тут Хаксют-шодан объяснит ему, что происходит, так? А он расскажет брату? Я знаю, Энкиль прислушивается к нему…

– Вот видишь, как ты всё хорошо придумал, – изо всех сил сохраняя серьезное выражение лица, сказала Фергия. – Главное, будь осторожен и не затевай разговор, если рядом будут придворные маги… О! Я сделаю тебе оберег, он даст знать, когда поблизости окажется кудесник.

– Благодарю, шади, – пробормотал он, с опаской глядя, как она выдергивает из коврика, на котором сидела, нитки и с заметной сноровкой плетет из них веревочку.

– Дай руку… – Фергия завязала ее на могучем запястье, сложила вместе указательный и средний пальцы, плюнула на них и приложила к узелку. Мне показалось, будто тоненький браслет блеснул вороненой сталью, потом по нему пробежали и угасли синие искры. – Вот, готово.

– Так просто? – недоверчиво спросил Даллаль. – А как я узнаю, что твой оберег предупреждает об опасности?

– Рука чесаться начнет, будто песчаные блохи закусали, – ответила она.

– А придворные колдуны не заметят? – Он невольно потер запястье, будто уже ощущал зуд.

– Чего? Твоей чесотки?

– Оберега, шади!

– Нет, не должны, – подумав, сказала Фергия. – Но если что, сваливай вину на меня. Поглядим, на что они способны!

– С Аскалем притащится свита, – напомнил я, – в которой непременно окажутся соглядатаи Ларсия. И стоит наследнику единожды съездить в город, за Хаксютом-шоданом немедленно установят слежку.

– О чем ты говоришь, Вейриш-шодан? – удивился старик. – Разве наследник рашудана поедет сам в эту всеми богами забытую лавку? Он прикажет доставить к нему и торговца, и все его книжные сокровища, а Даллаль-шодан так и поступит, верно?

Тот кивнул. На губах его играла улыбка, просохшие усы воинственно топорщились.

– А уж в покоях Аскаля мы сумеем поговорить. Полагаю, он знает чужие наречия, как и я, так что обычные слухачи не многое поймут, – усмехнулся Хаксют, – а Фергия-шади не откажется сделать еще один оберег против магов для старика, а то мои, боюсь, выдохлись за давностью лет.

– Ну конечно, – улыбнулась она во весь рот, раздергивая коврик на ниточки, – дел-то на минуту. Жаль, на юношей нельзя нацепить такие штуковины: они не подействуют без активации, а я не могу провести ее на расстоянии, да еще не зная, в какой именно момент нужно это сделать!

– Что, если привязать браслеты наследников к браслету Хаксюта-шодана? – предложил я. – Ну… Знаете, как горняки прокладывают путь, если порода слишком твердая и не поддается кайлу?

– Порохом подрывают, – уверенно сказала Фергия.

– Именно! Поджигают пропитанный маслом шнур, а сами прячутся за скалой, чтобы не угодить под осколки… Так вот, нужно сделать так, чтобы Хаксюту-шодану всего лишь нужно было коснуться чужого браслета или… не знаю, произнести какое-то ключевое слово, чтобы тот активировался. Вы можете такое устроить, Фергия?

– Не пробовала прежде, – с опасным энтузиазмом в голосе произнесла она, – но всегда бывает первый раз! Заодно и узнаем, как это работает, если вообще работает… Лишь бы руку никому не оторвало…

Я в который раз убедился, что язык мой – враг мой. В особенности тогда, когда Фергия бесцеремонно дернула меня за волосы.

– Вы с ума сошли?! – возмутился я, схватившись за висок, откуда она выдрала порядочный клок.

– Не дождетесь, – пробормотала Фергия, вплетая мои волоски в веревочки, и вдруг перешла на арастенский: – Вам, Вейриш, вряд ли будет приятно это услышать, но чешуя дракона считается отличным блокиратором стороннего магического воздействия. В смысле, если я надену доспех из вашей шкуры, то мне это колдовать не помешает, а вот чужие атаки или пропадут втуне, или будут сильно ослаблены. То же и с этими оберегами… Чешуи я с вашей спины наколупать не успела, не рискнула в полете-то, так что придется обойтись волосами. Хватит, я надеюсь, не от боевых же магов оберег!

Я открыл рот, чтобы высказаться от души, но отвлекся на Хаксюта: он ведь тоже понимал арастенский, и не с пятого на десятое, как Даллаль, а потому ожидаемо подавился соком алима.

– Что это с тобой, почтенный? – осведомилась Фергия и протянула ему браслеты. – Болезнь, что ли, какая-то по Адмару бродит? То Даллаль-шодан давится ни с того ни с сего, теперь вот ты…

– Всё хорошо, шади, – заверил он и взял невинные с виду безделушки. – И как с этим обращаться?

– Сейчас расскажу…

На инструктаж много времени не ушло, и вскоре Даллаль, раскланявшись со всеми и подержав на прощание руки Фергии в своих (неслыханная вольность по адмарским меркам!), ускакал прочь. Я тоже рад был откланяться, но Фергия не собиралась двигаться с места.

– Мы порядком утомили тебя, шодан, – сказала она Хаксюту. – И выпили весь твой ойф. Но потерпи еще немного, у меня остался всего один вопрос.

– Не верю… – пробормотал я.

– Слушаю, шади.

– Ты не слыхал каких-нибудь историй об Ирдале-отступнике и его сестре-близнеце Ирдалле? Может, попадалось что-нибудь в книгах?

Хаксют наморщил лоб, долго думал, потом развел руками:

– Ничего не припоминаю, шади. Но я поищу, и если увижу…

– Ты знаешь, где меня найти, – лучезарно улыбнулась она и вскочила. – Благодарю за гостеприимство… И постарайся не оплошать во дворце!

– Уж вспомню старые фокусы, – ухмыльнулся Хаксют, и я невольно посочувствовал вовлеченным в эту историю.

– Идемте, Вейриш, нам пора на вольный воздух! – потащила меня за собой Фергия.

В раскаленном вольном воздухе Адмара дрожало жаркое марево. Лошади дремали в тени под навесом, Ургуш храпел тут же, намотав поводья на руку. Впрочем, он мог бы и не утруждаться: Даджи была хуже сторожевой собаки и спросонок чуть не цапнула меня за руку, когда я потянулся к своему коню.

– В другие лавки заходить не станете? – спросил я, когда Фергия растолкала слугу (вернее, подняла его хорошим пинком) и заставила лошадь повиноваться – той вовсе не хотелось двигаться с места в такую жару.

– Сегодня уже нет. Слишком много неожиданной информации, нужно ее как следует осмыслить. И представьте, сколько времени я потрачу на того же Маккуна? Вряд ли он с порога выложит мне, что торгует запрещенными книгами!

Я вообразил их степенную беседу – в том случае, если почтенный Маккун вообще согласится разговаривать с чужестранной колдуньей, – и содрогнулся. В Арастене дела делаются намного быстрее… И я поражался терпению Фергии: ее матушка, полагаю, уже разнесла бы квартал вдребезги! Всё-таки они не слишком похожи: Флоссия с виду нетороплива и обстоятельна, но если ее разозлить, делается страшнее джаннаи, а Фергия вроде бы непоседлива, болтлива и постоянно перескакивает с шестого на двенадцатое, но при этом намного менее опасна. Во всяком случае, мне очень хотелось в это верить… Но кое в чем они одинаковы: в способности ткнуть пальцем наугад и угодить в осиное гнездо.

– Фергия, а это у вас семейное? – осведомился я, забыв озвучить свои рассуждения.

– Что именно? – Она поправила сбившийся набок тарбан.

– Вы зашли в книжную лавку, а в итоге обнаружили заговор против трона!

– Может, я ошиблась, – пожала плечами Фергия, – и никакого заговора не существует, а этот Ларсий истово радеет о благе своего рашудана и его наследников.

– Но… Зачем тогда… это всё?! – с трудом сформулировал я.

– Скучно, – доверительно ответила она. – Я просто выстроила непротиворечивую версию, опираясь лишь на показания не слишком осведомленных свидетелей. Посмотрим, насколько состоятельной она окажется… А Даллаль такой смешной, когда пытается думать!

– Вы его околдовали, что ли?

– Не думала даже. Просто я ему понравилась, вы не заметили? – довольно улыбнулась Фергия. – Но если вы хотите спросить, где и как мы познакомились… хотите же, верно? Так вот, мы повстречались на базаре, где я искала лошадь для Ургуша, ну и… слово за слово… Даллаль уже был наслышан обо мне, но личная встреча поразила его в самое сердце. Это так мило, вы не находите?

– Погодите, он вам еще стихи писать станет, – угрюмо предрек я и спохватился: – А Чайка-то!

– Где? – Она прищурилась на небо.

– Я о поэте, Фергия, довольно дурачиться! Куда вы его подевали? Я слышал, вы переругивались с Хаксютом и не желали засовывать беглеца в погреб, но тут Даллаль заколотил в дверь, и я так и не понял, чем закончилось дело.

– Я решила взять его с собой, – ответила Фергия, и я застонал, понимая, к чему идет дело. – Пригодится. Вдруг он знает об Ирдале?

– Но где он?

Вместо ответа она сунула руку в карман широченных шаровар и вынула увесистую статуэтку. Я лишился дара речи, правда, ненадолго.

– Не припоминаю, чтобы ваша матушка направо-налево превращала людей в камень…

– Это вы просто под горячую руку ей не попадались, – был ответ. – Превратить живую материю в неживую очень легко. Расколдовать… гм… немного сложнее, но времени прошло мало, поэтому, надеюсь, Чайка не растеряет бойкости. Проверим, как приедем ко мне!

– И вы что, за ногу его там привяжете?

– Скорее, окольцую, – ухмыльнулась Фергия. – Пускай летает, собирает слухи, приносит пользу, наконец! А то из Ургуша осведомитель, как из меня – любимая танцовщица рашудана!