Глава 13. Вика

На часах уже за полночь, а я не сплю. Дочь уложила, сама же до сих пор в напряжении. Все прокручиваю в голове разговор с Алмазовым и его реакцию на свое признание. Стоило ли так переживать, бояться столько лет, чтобы увидеть его полное безразличие? Скорее всего, после этого Руслан исчезнет из наших жизней окончательно. Еще один ребенок ему не нужен.

Где-то в глубине души у меня долго теплилась надежда, что однажды он узнает о дочери, обрадуется, полюбит ее всем сердцем.

Но чуда не произошло. Мы с Алисой в нашей квартире, а Руслан где-то там. Как и все эти семь лет.

Я поворачиваюсь на бок, подтягиваю ноги к груди и закрываю глаза, пытаясь заставить себя уснуть. На тумбочке жужжит телефон, номер неизвестный.

– Да? – Волнение нарастает. Кто может звонить посреди ночи? Неужели с кем-то из родных что-то произошло?

– Открой дверь.

Голос Руслана заставляет сердце пропустить удар и забиться сильнее. В груди становится тесно, слова из себя выдавить не могу. Но отвечать уже и не нужно. Алмазов сбрасывает вызов.

Я откидываю в сторону край одеяла, зажигаю ночник, беру с кресла халат и тихонько ступаю по темному паркету. Облизываю пересохшие губы, привстаю на носочки и заглядываю в глазок в двери.

Так и есть. За ней стоит Алмазов.

Я резко отпрянула от двери, зажав рот рукой, чтобы не издать ни одного звука. Прижимаюсь спиной к стене, пытаясь выровнять дыхание. Зачем он вернулся? Еще и посреди ночи.

Несколько глубоких вдохов, и дрожащими руками поворачиваю ключ в замке. Пытаюсь выйти на лестничную площадку, но Руслан заталкивает меня обратно, нагло протискивается в квартиру и закрывает за собой дверь.

На меня не смотрит. Снимает обувь, верхнюю одежду. Весь такой спокойный, беспристрастный. Меня же колотит крупная дрожь, но я быстро прихожу в себя. Былая храбрость возвращается. В конце концов, какая мне разница, что скажет Руслан? Это я воспитала Алису. Я! И воспитала ее гораздо лучше, чем он свою дочь.

Нам с моим солнышком никто больше не нужен, Руслан может проваливать к чертовой матери.

– Зачем вернулся?  – спрашиваю его резким тоном, скрещивая руки на груди, всем своим видом показывая свой враждебный настрой.

Он окидывает меня внимательным взглядом, прищуривается. Рассматривает особенно долго, словно впервые увидел.

– Я и не уходил. Под домом в машине сидел. Подумать нужно было, – отвечает совершенно спокойным, бесцветным тоном, не проявляя ни единой эмоции.

– Подумал? Теперь можешь уходить. Ребенок спит, мне завтра на работу, ты не вовремя. Тебя здесь никто не ждал.

– Не злись, Вика. Ты прекрасно знаешь, что нам нужно обсудить то, что ты мне сказала. Это, знаешь ли, неожиданно – узнать, что у тебя, оказывается, есть взрослая дочь. И что ее мамаша даже не удосужилась сообщить об этом. Я с трудом успокоился, не заводи меня снова, иначе взорвусь.

– Ты не посмеешь оскорблять меня в этом доме! 

– Тогда выйдем? – едко спрашивает он, выгибая бровь.

Мы смотрим друг на друга с раздражением, дышим тяжело, потом Руслан отступает:

– Ладно, прости, что сорвался. Ты должна меня понять. Пойдем на кухню, поговорим.

– Не самое подходящее время для разговоров.

– Вика, – с нажимом произносит он и без приглашения проходится по квартире, без особого труда находит, где расположена кухня.

Он садится на табуретку, заполняя собой маленькое пространство помещения. Я остаюсь стоять. Прислоняюсь к косяку двери, плотнее стягиваю на груди халат.

– Не волнуйся, я не собираюсь требовать с тебя алименты либо бежать к журналистам и рассказывать о том, как ты меня когда-то беременную бросил, – мой голос звучит глухо, я стараюсь скрыть от Руслан свои настоящие чувства. –  На самом деле нам с Алисой от тебя ничего не нужно. Просто… просто не смогла промолчать. А теперь даже жалею. Наверное…

– Чью фамилию носит Алиса? – его вопрос звучит настолько неожиданно, что я на мгновенье теряюсь.

– Макса.

– Отчество тоже его? – Он сжимает и разжимает кулаки, мышцы на руках натягиваются. 

– Она родилась в браке с ним, в свидетельстве о рождении он числится ее отцом.

– Чудесно. Моя дочь записана на какого-то левого мужика, – зло рявкает он, и я подпрыгиваю на месте от неожиданности.

– Алису разбудишь, – сквозь зубы произношу я, потом подхожу к кухонному гарнитуру, включаю чайник, достаю из шкафчика чашки. Стою спиной к Руслану, тяну время, в глаза смотреть ему не хочу.  

– Я все обдумал и решил, как мы поступим дальше, – уже более спокойно говорит он, и я резко разворачиваюсь, теряя весь свой страх и неуверенность. Во мне зажигается искра. Я готова отстаивать наши с Алисой интересы, и если он думает, что сможет диктовать условия, то глубоко заблуждается. 

– Ну, ты говори, что там решил, но мать Алисы я, вырастила ее я, и последнее  слово будет за мной, – с нажимом произношу я, давая понять, что до конца буду отстаивать наши с ней интересы.

– Ты вырастила ее одна лишь потому, что мне ни черта не сказала! – Он звереет на глазах, лицо перекашивает от злости, в глазах укор.

– Ты женился, Руслан! Тем самым дав понять, кого именно выбрал. Я не хотела разрушать вашу семью, не хотела, чтобы на моего ребенка косо смотрели, пальцем тыкали и считали нагулянным. А было бы именно так. Людям только дай повод для сплетен. Тем более Алиса – дочь не простого работяги с завода, – завожусь я.

– Как видишь, семьи давно нет, – разводит он руками, говорит уже чуть спокойнее. – Зато есть дочь. Которая выросла без отца. И я для нее чужой дядька.

– Что ты хочешь от меня, Руслан? – устало спрашиваю я и сажусь напротив него на стул. – Ничего уже не изменить, сам понимаешь. И если бы мне дали выбор пережить то время еще раз, я поступила бы так же. Нам было спокойно без тебя, твоей Софи и еще одной дочери.  Говори уже, что хотел, и уходи.

– Завтра мы поедем в клинику и сделаем тест на отцовство, – безапелляционно заявляет он.

Я поднимаю на него обескураженный взгляд.

– И не смотри на меня так. Я не хочу, чтобы еще через десять лет оказалось, что ты случайно ошиблась. Да и нам все равно придется его сделать. Я проконсультировался с адвокатом, он отправил мне перечень необходимых документов для установления отцовства. Я хочу, чтобы дочь была записана на меня.

Мне совершенно не нравится его властный тон. Я привыкла сама решать, планировать, утверждать все важные решения, которые касаются дочери, и заботиться о ней, поэтому появление в наших жизнях Алмазова приведет к полному хаосу.

– Какой ты быстрый, однако, – хмыкаю я. – Хорошо, –  киваю, задумчиво глядя перед собой. – Нужно как-то Максу сообщить об этом.

И маме. Но этого вслух уже не произношу.

– Если хочешь, я могу с ним сам поговорить, – предлагает вдруг Руслан.

– Что? Нет, это только между ним и мной, Алмазов, и не смей в это лезть. Я ведь никому никогда не говорила, кто отец Алисы, – с грустью в голосе признаюсь я. – Придумала историю о том, что познакомилась на отдыхе с мужчиной, но… ребенок ему не нужен был, и он дал мне денег на аборт и отступные. Так я объяснила родным наличие на моем счету крупной суммы.

– Чудесно. Просто чудесно.

Злость, исходящая от него, практически осязаема.

– Надеюсь, до Алисы эти разговоры не дошли.

– Слушай, я впустила тебя посреди ночи лишь потому, что надеялась на нормальный, конструктивный разговор, а если ты собираешься кричать на меня, давить на совесть, бросать вот эти уничижительные взгляды в мою сторону…

– Я, вообще-то, сам нагло вторгся в твою квартиру, а не ты меня впустила, – перебивает он, самодовольно ухмыляясь.

– Но я могла даже дверь не открыть, когда увидела в глазок, кто к нам пожаловал. И не смей упрекать меня, ясно?

– Ты такая милая, когда злишься, – неожиданно произносит он хриплым голосом, подаваясь вперед и обжигая меня своим дыханием.

На мгновенье между нами повисает пауза, взгляд Руслана смещается на мои губы. Я непроизвольно облизываю их языком, в горле пересохло. Я вдруг начинаю переживать о своем внешнем виде. Я ведь даже в зеркало на себя не взглянула.

– Щеки надула, на хомяка похожа, – произносит он и встает из-за стола. С невозмутимым видом проходит к столешнице, наполняет чашку кипятком. Я так и не сделала нам чаю.

До меня не сразу доходит смысл его слов. А когда доходит, из горла вырывается возмущенный стон.

– Ну спасибо, что сравнил меня с крысой. Если это все, что ты хотел сказать, то можешь собираться домой, сейчас не время[n5]  для чаепития. Время[n6]  видел?

– Сама ведь предложила. Минут десять назад.

Я делаю глубокий вдох, прикрываю веки. Алмазов с легкостью может вывести меня из себя. Нужно просто смириться с тем, что теперь он будет не бледным воспоминанием из прошлого, а реальным мужчиной, который нагло хозяйничает на моей кухне.

– В холодильнике как-то пустовато у вас. Мужа своего совсем не кормишь, что ли? – с насмешкой спрашивает он, заглядывая в холодильник.

Я не выдерживаю. Встаю со стула, в два шага преодолеваю расстояние между нами и с силой захлопываю дверцу перед его носом. Глаза в глаза. Во взгляде вызов.

– Не твое дело, как и чем я кормлю своего мужа. Я хочу спать, тебе есть что еще сказать?

Улыбка сползает с его лица, он прячет руки в карманах, становится предельно серьезным.

– Можно мне посмотреть на нее? – тихо спрашивает он.

– Она спит, – отвечаю ему в тон, вмиг теряя враждебность.

– Я знаю. Просто посмотрю и уйду. 

Я молчу, горло сжалось в спазме.

– Хорошо. Пойдем, только тихо. Она очень чутко спит.  

Я осторожно приоткрываю дверь в детскую комнату, пропуская Руслана. Над кроватью Алисы горит ночник, освещая ее умиротворенное личико. Алмазов застывает рядом,  у меня же сердце от этой картины сжимается.

Он выглядит растерянным. Стоит, не двигается. Я не тороплю его, сама же думаю о том, что понятия не имею, как скажу дочери, кто ее отец.

Руслан поворачивает голову в мою сторону, глаза расширены, и в их глубине отражаются все оттенки чувств. Восторг, потрясение, удивление, неверие, надежда.

Он в последний раз бросает взгляд на дочь, потом нехотя выходит, прикрывает дверь и тихо мне говорит:

– Спасибо.

Я с недоумением смотрю на Руслана, не понимая, за что благодарность. За то, что не прогнала его из квартиры и не стала телом перекрывать вход в комнату дочери?

– За то, что родила ее, – уточняет он, заметив мое замешательство.

– Я не для тебя ее рожала, – качаю головой.

– Я знаю. Как и то, что семь лет назад ты была молодой девочкой из простой семьи и ребенок вне брака в твои планы не входил. Но ты оставила ее. – Он смотрит на меня мягко, говорит с чувством.

– Я не могла иначе. Не простила бы себя никогда, – признаюсь, нервно теребя пояс халата и вспоминая тот день, когда узнала, что беременна.

– Мне пора, – нехотя произносит он.

– Да, – соглашаюсь севшим голосом. Как-то быстро я сдалась. Но он не спорил, почти не кричал, не устраивал разборок и не угрожал, чего  я так опасалась. Просто выплеснул на меня часть эмоций и негодования, держался до последнего. 

– Ты придумаешь, как объяснишь Алисе завтрашний поход в клинику?

– За это не волнуйся, мы постоянно какие-то анализы сдаем.

Мы неловко топчемся на месте.

– Хорошо.

Руслан идет в коридор, снимает верхнюю одежду с вешалки, обувается.

– Я хотел бы завтра после клиники куда-нибудь свозить Алису, пообщаться с ней. Нужно как-то подготовить ее к новости о том, что я ее отец. Вдруг не понравлюсь ей?

Я сдержанно улыбаюсь, вспоминая слова дочери о том, что Руслан классный.

– Ты ей уже понравился. Можешь в этом не сомневаться. Она призналась мне, – заверяю его, хотя могла промолчать. Пусть бы мучился.

– Правда? – Его лицо озаряет широкая улыбка. – Тогда это хорошо. Обдумаем все и завтра вечером обсудим план действий в нормальной обстановке. Я хочу полноценно принимать участие в жизни дочери.

На несколько минут мы зависаем друг на друге, неловко топчемся у двери. Я сонно тру глаза, Руслан же взгляд вниз опускает, и я замечаю, что на груди халат распахнулся. Судорожно глотаю воздух, поправляя одежду, и скрещиваю руки на груди.

Замечаю, как темнеет взгляд Алмазова, кадык дергается. Ведет себя так, словно… словно хочет меня. Но это бред. Скорее всего, путаю его волнение перед встречей с дочкой с желанием.

– У Алисы послезавтра концерт в музыкальной школе. Прощание с осенью. Если хочешь…

– Да, я буду, – не дает мне договорить он. – Только адрес мне и время сообщишь, хорошо?

Я киваю.

– Спокойной ночи.

– До встречи, Вика.

Я закрываю за ним  дверь, прислоняюсь к ней спиной и сползаю на пол. В квартире становится оглушительно тихо, на душе неспокойно, в голове пусто.

Не знаю, сколько сижу вот так, но, когда наконец-то добираюсь до своей кровати, стоит голове прикоснуться к подушке, как сразу же забываюсь глубоким сном. Эмоциональное изнеможение дает о себе знать.