Глава 14. Даша

Я смотрю на него и понимаю одно — он не намерен уходить. Я не смогу его прогнать. Я для этого слишком…женщина. Я не умею драться, даже в детстве не умела, даже когда изо всех детских сил мечтала кого-то стукнуть. А Карим слишком сильный. У него отличные природные данные, и кому, как не мне, знать, что он два раза в неделю ходит в зал, и раз в неделю на спарринги? Мне не выстоять в рукопашной.

Смех все ещё клокочет в груди, но начинает по немногу стихать. Я вновь обретаю способность себя контролировать. На мне привычный домашний халат — он тёплый и уютный. Его полы разъехались и наружу торчит белая, давно не видевшая солнечного света, коленка. Карим смотрит мне в глаза, его не интересует моя коленка, она не в состоянии его отвлечь.

— Карим Амирович, — говорю я, когда голос вновь начинает меня слушаться. — Вам нужно поспать. Понимаете, вы слишком долго не спали и сошли с ума.

— Дарья, — качает головой он. — Это мир сошёл с ума. На меня работает штат профессионалов. Я на девяносто девять процентов уверен, что вы усыновили моего утерянного сына. И если вы не позволите мне пройти я буду вынужден войти в квартиру применив силу.

Может, все же подраться с ним? На меня снова накатывает истерика, но я понимаю, что против всех в этом мире мы с Сенькой только вдвоём. А он маленький. Все на мне. Я должна себя контролировать.

— Моё материнство официально зарегистрировано. Я вызову полицию…

— Хорошо, — спокойно отвечает он. — Вызывай. А я пока зайду.

Я не успеваю даже достать телефон из кармана. Карим и правда входит силой. Он не бьёт меня, нет. Просто берет двумя руками за талию и убирает в сторону, словно я не материальна, вообще ничего не вешу.

— Стойте, — кричу я вбегая за ним в квартиру. — Карим стойте, заклинаю вас!

— Я заберу своего сына! — рычит Карим, потому что я хватаю его за руки, висну на нем, пытаясь остановить, не пустить в комнату.

Бесполезно. Его не остановить, он неудержим в своей неправоте. Я плачу, он заглядывает на кухню, в мою комнату, потом в детскую. Сеньки негде нет.

— Где мой сын? Где он, — вырывается брань, в глазах Карима паника. — Что ты с ним сделала? Если ты тронула его хоть пальцем…

Его обвинения настолько непостижимы и абсурдны, что моя рука, которая все ещё удерживает рукав его пальто безвольно разжимается. Карим не замечает. Сдергивает с детской кровати одеяла, заглядывает вниз — ребёнку там не спрятаться, бельевые ящики. Оглядывается. Затем распахивает шкаф.

Я не хотела загрмождать детскую тяжёлой мебелью. Шкаф занимает минимум места, он небольшой, прятать там любовника точно бы не получилось. А вот двухлетний мальчик спрятался легко. Он сидел внизу, сбоку, сверху над ним пластиковые плечики с выглаженными детскими штанишками и рубашками. Сенька пытается спрятаться накрывшись сверху свитером. Я вдруг с ужасом понимаю, что он не первый раз прячется. Что ему уже приходилось делать так, хотя ему всего лишь два года.

Понимая, что он найден, Сенька поднимает голову. Его глаза непроницаемы. Они серьёзны. Сенька не плачет, нет. Страх живёт в нем глубоко внутри, но этот маленький мальчик не позволяет вырваться ему наружу.

У меня никогда не болело сердце. Я была на редкость здорова, если не считать моего бесплодия. Я не знаю, какова она, сердечная боль. Не знала, до этого момента. Потому что с левой стороны груди стискивает, стягивает острой судорогой, колющая боль отдаётся куда-то в спину и мне кажется вдруг — я упаду и умру. Но мне нельзя умирать. Я нужна Сеньке.

Преодолеваю боль, делаю шаг. Забираюсь внутрь узкого шкафа. Касаюсь Сеньки. Он вздрагивает всем телом. Тяну его к себе, сажаю на колени, прижимаю изо всех сил, первый раз. И сразу легче дышать становится, и боль отступает.

Мы сидим на дне шкафа, я обнимаю ребёнка. Оба мы смотрим, не отрывая взгляда на Карима, который возвышается над нами тяжело дыша.

— Что ты сделала с ним? — хрипло спрашивает он.

— Вы, — отвечаю я. — Вы его напугали, он вас боится.

— Это мой сын, — упрямо качает головой он. — И я его заберу.

Сенька вряд-ли понимает то, что этот незнакомый, большой небритый дядя может быть его отцом. Наверное, он даже слова отец не знает. Но он явно понимает, что такое забрать, потому что цепляется в мой халат так, что белеют костяшки маленьких пальцев.

— Это мой сын, — говорю я. — Я его официально усыновила. Если хотите судиться со мной, проводите экспертизу ДНК. Если вы сейчас заберёте моего ребёнка, это будет похищением.

— Я его отец! — почти кричит Булатов и Сенька снова вздрагивает. — Я его заберу!

— Я не отдам, — спокойно отвечаю я. — Вам придётся вырвать его у меня из рук.

Он смог бы. Легко. Булатов делает шаг назад. Смотрит на нас. На меня, обнимающую ребёнка. На Сеньку, который хватается за меня, как за спасательный круг.

— Экспертиза будет завтра, — чеканит он. — Лучше не делайте необдуманых шагов, Дарья.

Выходит. Я слышу, как за ним хлопает дверь. Выдыхаю. Сенька не может расслабиться, и мы ещё долго сидим в шкафу. Ребёнка надо отвлечь, понимаю я, хотя у самой внутри все дрожит.

— Так не бывает, — шепчу я ему на ушко. — Так бывает только в сериалах, а мы живём в реальном мире, Сенька. Так не бывает… пойдём пирожки печь?

Сенька неохотно выходит из шкафа. Пирожки меньшее, чего я сейчас хочу, но никакое другое занятие не пришло мне в голову. Будем вместе лепить, может немного отвлечется.

Тесто на пирожки я ставлю на молоке, а все молоко мы извели на какао. Продуктовый магазин на первом этаже. Надеваю на Сеню комбинезон, накидываю пуховик на себя. Открываю дверь квартиры.

Напротив квартиры стоит мужчина. Большой. Не толстый, а именно большой — сильный. И смотрит прямо на меня. В помню его. Видела в штате службы безопасности Булатова не раз. Пячусь назад, закрываю дверь.

Что делать? Выйду с Сеней, вдруг он его отберёт? А если оставлю Сеньку одного, тут до магазина две минуты, вдруг он вломится и заберёт мальчика? Не решаюсь ни на один вариант. Заказываю молоко курьером. Когда принимаю заказ, мужчина все ещё там и уходить никуда не собирается.

— Пирожки, — говорю я Сеньке и через силу улыбаюсь. — Ты какие больше любишь?