Глава 36. Дарья

Той ночью ко мне снова, как обычно, пришёл Сенька. Поерзал, уснул. Внизу скулил щенок — я предпочитала не обращать на него внимания в такие моменты. Он просился в постель, а я не была уверена, что хочу спать с собакой, я и собаку то не хотела, он сам завёлся. Но этой ночью все изменилось — щенок успел подрасти, и я проснулась от того, что он устраивается спать прямо на моих ногах.

— Ты не обнаглел? — вслух удивилась я. Потом простонала, — детский сад…

Щенка я с себя спихнула, он лёг рядом, и теперь мне было не повернуться — с одной стороны Сеня, с другой Гав. И я посерединке, как сосиска в хот доге. Но грех жаловаться — я помнила какой страшной и жуткой была жизнь без ребёнка.

Впрочем, когда я проснулась, Сеньки уже не было. Играл с щенком в своей комнате, я слышала и лай, и смех. Улыбнулась. Сегодня я впервые выспалась и не проснулась до рассвета только потому, что сквозь сон чувствовала — Сеньки рядом нет.

— Не ест без вас! — возмутилась Татьяна. — Каша стынет!

Я спросонья поплелась на кухню, контролировать детский приём пищи. Сидела, хлопала глазами, Сеня напротив на своём стульчике.

— Ты? — спросил он, порадовав новым словом.

— Я сначала в душ схожу, кушай золото моё, каша станет совсем холодной.

Он проснулся в явно хорошем настроении, половина каши оказалась на штанишках, часть на мне, часть, к великому удовольствию щенка, упала на пол и была им съедена.

— Внутрь попало хоть? — спросила я у Сени.

— Да! — улыбнулся он.

Он начал оттаивать. Вспоминать, что такое шалить, смеяться, радоваться. Я отвела его в ванную, препоручив няне, должна же быть от неё польза, сама отправилась в гостевой душ. Стоило признать, в жизни миллионеров есть свои плюсы, одних ванных в квартире три штуки натыкано, ванную Булатова я, например, не видела ещё даже, вообще на его территорию не ходила.

Горячая вода смывала усталость, которую неожиданно принёс долгий сон, вчерашний позор в платке, тревоги, становилось немного легче. Фоном в квартире лаяла собака, и мне могло бы быть хорошо, но тревога не отпускала, наверное я просто привыкла жить в вечной тревоге и в страхе перед будущим.

Я выключила воду. Ступила вниз, пушистый ковёр сразу впитал влагу с моих босых ног. Посмотрела на себя — чего чего, а больших зеркал в квартире Булатова было навалом.

— Моль ты бледная, — сказала я, впрочем, без злобы.

Нельзя сказать, что я не любила себя, но и особой любви не ощущала. Внешность моя была не броской, мои достижения меня часто разочаровывали — я даже матерью не смогла стать. Все могли, кто ставил такую цель. Делали эко, оплачивали суррогатное…А мне даже с усыновлением не повезло.

— Не судьба, — сказала снова я.

Посмотрела на свои выпирающие ключицы, последние недели согнали с меня почти весь, и так дефицитный, жирок. Моль не только бледная, но ещё и тощая.

Дверь открылась внезапно. Настолько внезапно, что я не успела отреагировать. Когда Булатова в квартире не было, места хватало всем, с лихвой, хоть в прятки играй, хоть в догонялки бегай. Но теперь Булатов был дома. Стоял у открытой двери и на меня смотрел.

Я не стала визжать — мне тридцать лет все таки. Я тётя взрослая уже. Я спокойно потянулась к полотенцу и завернулась в него, а Булатов все так же стоял молча.

— Ну все, — поторопила я. — Стриптиз окончен, я могу пройти?

— Дарья, — наконец выдавил он из себя. — У вас же своя ванная есть.

— Мне эта больше нравится, — пожала я плечами, едва не уронив полотенце.

На самом деле мне было чертовски стыдно. Даже не столько стыдно, сколько неловко — не должен он был меня видеть, такой слабой, беззащитной, такой некрасивой… я сидела в комнате до тех пор, пока он не ушёл. Сеня опасался что я уйду, или просто чувствовал моё смятение, не раз заглядывал в комнату и спрашивал:

— Ты? — и словно спрашивая, — Мама?

Я кивала, улыбалась, а мне снова реветь хотелось. Бестолковое утро, бестолковая я. И это ещё ничего не готовил меня к тому, что случится ночью.

Сенька всегда ложился в своей комнате, потом, когда все засыпали незамеченным крался ко мне. Так всегда было. Мы уложили его спать, ни я, ни Булатов делали вид, что эпизода в ванной просто не было.

А потом в детскую просочился пёс.

— Вот собака, — выругался Булатов. — Я его отловлю.

— Не стоит, — попросила я. — Они подружились.

Заглянула в комнату чуть позже — щенок сумел взобраться на кровать и спал рядом с Сеней. А ночью я проснулась от ощущения, что не все идёт по плану. Точнее все пошло не так. Я была одна в кровати. Сначала неуверенно пошевелила ногой — ничего. Потом села выглядываясь в темноту. Никого. Ни собаки, ни ребёнка. На часах три часа ночи. Сенька не пришёл.

Я поднялась, вышла из комнаты, прошла к детской. Тёплым светом тлел ночник, в его свете было видно детскую кровать. Сенька спал с щенком.

— Глупый Карим мог бы не тащить меня, — с грустью прошептала я. — А просто подобрать на улице собаку.

Спать уже не хотелось. Хотелось — выпить. Я даже не помнила когда пила последний раз. А сейчас нужно. Нужно запить это горькое ощущение ненужности. Собака сумела стать ребёнку другом, вскоре Карим поймёт, что потребность Сеньки во мне стала меньше. А потом я просто останусь где-то в прошлом.

Горько очень. Но реветь я не буду. Не хочу портить эти дни, ведь завтра будет завтра, и Сенька будет смеяться, а я буду расчесывать его кудрявые волосы.

Не хочу испортить эти дни. А вот выпить хочу.

Алкоголь на кухне не нашёлся. И в гостиной. Я была уверена где он есть — в кабинете, но там может быть заперто. Прокралась. Карим отнял у меня смысл жизни, ничего страшного, если я позаимствую у него бутылку виски.

Дверь кабинета открылась мягко — не заперто. Свет включать я не стала, тихонько Прокралась в лунном свете. Глаза к темноте уже привыкли, и я знала, где находится бар.

— Хотите выкрасть мои тайны и продать конкурентам? — раздался мужской голос.

В ванной днем я визжать не стала, а вот сейчас взвизгнула.

— Что вы здесь делаете? — спросила я, восстановив дыхание.

Карим сидел в кресле в темноте, если не смотреть в ту сторону, я бы его и не увидела.

— Это мой кабинет, — напомнил Булатов, — а вообще, я пью.

— О, — обрадовалась я. — И мне налейте!

Споткнувшись обо что-то в темноте двинулась в сторону Карима, думая, что он наверняка приподнял брови своим фирменным жестом, и смотрит на меня с лёгким презрением. А мне пофиг — мне в темноте ничего не видно.