Глава 50. Даша

Сенька не плакал. Не говорил ничего, просто молча ко мне жался. И мне было обидно, что такой замечательный, волшебный день так закончился. Но главное, как закончится эта ночь… Я не могла представить, как отдаю ребёнка этой паре и они уезжают.

Перед сном меня предупредили, что забор под сигнализацией. И вообще очень высокий. И Юзуф, так его звали, будет охранять нас. Я и правда иногда слышала его шаги. Порой вставала, с Сеней на руках шла смотреть в окно. Он был уже тяжеленьким, мой Сеня, хорошо подрос, но тяжесть его была приятна.

За окном была только темень, зарево над городом в стороне, забор, а за забором лес. У меня не было телефона, я не могла даже предположить, который час, но казалось, не меньше середины ночи. Сенька так и уснул, у меня на руках, я слушала тишину и ждала.

Через энное, неведомо мне количество времени, в коридоре раздались шаги. Мимо. Потом приглушенные голоса. Теперь они шли ко мне оба.

— Юзуф сказал, что они здесь, рядом.

— Кто? — не поняла я.

— Люди Карима! — рассердилась она. — И он, наверное, тоже.

Я осторожно переложила Сеню в постель и бросилась к окну. Окно показывало все то же, не знаю, как Юзуф определил наличие людей в этой тихой, непроглядной темени.

— Дура! — воскликнула Карина. — Отойди от окна, могут выстрелить!

Люди Карима? Стрелять? В меня? Бред. Я вообще не понимала, как моя жизнь изменилась настолько, что я могу стать потенциальным участником перестрелки.

Но рисковать я не стала и от окна отошла. Так же осторожно взяла Сеньку на руки и попятилась с ним к выходу из комнаты.

— Хоть все тут друг друга перестреляйте, — спокойно сказала я. — Но Сеня пострадать не должен.

— Сеня, — передразнила Карина. — Его зовут Николя!

Честно, сейчас вообще все равно было. Я представила, как люди там, за забором, сейчас пойдут штурмом. Как в кино — страшно-страшно. Только по настоящему. Вдруг и правда будут стрелять? Темно. Кто даст гарантию, что случайная пуля не заденет ребёнка?

Никто.

Поэтому я задалась целью найти место, в которое не станут случайно стрелять. Юзуф шёл за мной следом и явно не понимал, что я делаю.

На первом этаже кладовка возле кухни. Маленькая, стены кирпичные. Вхожу туда, устраиваю Сеньку на полу у стены, в укрытии полки из металла сомнительной толщины, сама сажусь рядом. Если надо будет, прикрою своим телом.

Сенька хнычет сквозь сон. Карина и Юзуф громко ругаются. Не понятно не слова. Затем накал стихает, они все ещё спорят, но не так эмоционально. Затем дверь кладовки открывается. Стоит Карина, Юзуф за её спиной.

— Нам нужен мальчик, — наконец говорит она.

— Зачем?

— Чтобы уйти. Карим нас не выпустит.

— Я не позволю использовать моего ребёнка, как щит.

Смотрит на меня прищурившись, а потом кричит.

— Это мой ребёнок!

Сенька вздрагивает и просыпается. Жаль, ему бы не видеть всего этого. Я так его берегла от своих слез, своих эмоций, видя, насколько он хрупок. А теперь… теперь у меня нет выхода, потому, что ребёнка без боя я не отдам. Встаю.

— Сиди тут, — тихо говорю Сене.

Карина делает шаг. Я делаю два, чтобы выйти из кладовки, чтобы если будем драться — подальше от Сени. Если… Карина бросается на меня без предупреждения.

Мама говорила — хорошие девочки не дерутся. Значит, сегодня я очень плохая девочка. Пусть нет опыта драк. Зато злость и страх за своего ребёнка. Я начинаю классически — вцепляюсь в её длинные волосы. Чувствую, как они рвутся под моими пальцами. Как трещит её пижама. Как пальцам становится скользко от крови — я знатно её расцарапала. Я хочу уничтожить её сейчас. Я даже боли не чувствую.

И я бы победила её непременно, не вмешайся Юзуф. Он просто растаскивает нас в разные стороны, вернее — откидывает. Затем хватает меня поперёк туловища, держит крепко, не вырваться. Коротко командует что-то Карине и она несёт из кладовки Сеню. Сеня молчит, не плачет, я сейчас плачу за нас обоих.

— Пожалуйста, — прошу я. — Не делай этого, отдай мне его пожалуйста.

Если я не могу драться, я буду умолять. Я бы ползала в коленях, не держи меня сейчас Юзуф. Я забыла, что такое гордость, она неведома мне сейчас.

— Да зачем тебе это? — удивляется Карина. — Он же не видит, Булатов. Он никогда не узнает, что ты уступила. Хватит пытаться быть лучше для него.

Её слова отрезвляют.

— Я никогда не стала бы унижаться ради мужчины, — отвечаю я. — Только…ради него. Ради Сеньки. Пожалуйста, не делай того, что может причинить ему вред.

Карина отпускает ребёнка, он бежит ко мне, толкает Юзуфа, кричит на него, Господи, мой тихий мальчик пинает его по ногам, снова и снова.

— Мама! — зовёт он меня.

Растерянный Юзуф уступает моему напору и ставит меня на пол, но ноги не держат, я сползаю вниз, и крепко прижимаю к себе ребёнка. Он здесь рядом, я его никому не отдам.

— Всё равно что-то нужно делать, — качает головой Карина. — Они нас не выпустят.

В углу кухни валяются их сумки. Они готовились, это видно. Бронежилет лежит прямо поверх сумки, я видела их только в кино, но опознать могу. Подтягиваю его к себе — тяжёлый.

— Встань, — говорю Сеньке.

Заворачиваю его в бронежилет полностью, с головой, как в одеяло, снаружи обматываю, чтобы не съехал. Сеня сопит от его тяжести.

— Время не ждёт, — паникует Карина. — Я не отдам сына Булатову, он его не заслуживает.

— Успокойся, — буквально рявкаю я. — И взвесь, что тебе дороже, Юзуф или сын? Только без ереси про ошибки прошлого, начистоту!

— Юзуф, — чётко отвечает она, в глазах её злость.

— И стоило тогда городить, — с отчаянием выдыхаю я. — Дай телефон. Дай телефон, Кариму позвоню, жить хочешь?

Она размышляет минуту, а за ем протягивает свой разблокированный телефон. Номер босса я наизусть знаю, уверена, даже на смертном одре оттарабаню без запинки.

— Да! — отрывисто говорит он в трубку.

— Карим… это Даша.

— Вы живы? Даша? Сеня, он цел?

— Да, — отвечаю я. — да, да, да… Карим, тебе придётся их отпустить. Если не хочешь, чтобы пострадал Сеня. Мы выйдем сейчас, не стреляй пожалуйста…

Он говорит ещё что-то, но Карина отбирает у меня телефон, отрубая звонок. Сенька пыхтит в бронежилете, ждёт.

— Собирайтесь и выходим, — объясняю я. — Его люди не будут стрелять. Карина, тебе нужно смириться с тем, что ты уедешь без сына. Зато живая и со своим ненаглядным.

Ненаглядный, словно понимая, что речь о нем, поднимает на нас взгляд и внимательно слушает.

— Ты не имеешь права командовать мной…

— Ну ок, давай сама.

Они снова спорят. Затем одеваются. Я беру ребёнка на руки. Тяжело невероятно. И страшно. Но пусть, единственный на компанию бронежилет на самом важном человеке и предаёт мне уверенности.

— Дай, — по русски, с акцентом, говорит Юзуф.

Он хочет помочь, видит, что тяжело, но я не очень дружелюбно настроена.

— Своя ноша не тянет, — буркаю я, хотя ноша оттягивает руки.

На улице темно и холодно, мой пуховик остался в доме. Мы с Кариной стоим, Юзуф заводит машину и открывает ворота. Тишина, может, Карима здесь нет?

— Мы с тобой идём пешком, — объясняю я. — В машину не сядем.

И мы идём. Юзуф медленно едет за нами. За ворота и я понимаю, что он был прав — дом окружён. Они не прячутся больше. Карим стоит во главе группы людей, завидя нас делает несколько шагов вперёд.

— Не подходи! — истерично кричит Карина.

Он останавливается, боясь угрозы своему сыну. Мы идём. Следом едет Юзуф. За ним медленно тащится чья-то машина и идут люди Карима. И он. Такая вот ночная процессия в лесу.

— Остановитесь там! — снова кричит она.

Ситуация полностью не в её пользу, но она не падает духом. А я вдруг ловлю себя на мысли, что потакаю ей. Если бы я дала Кариму понять, что Сеня в безопасности, проблема бы уже решилась, но…

— Садись в машину и уезжай, — говорю я.

Я просто не могу идти дальше — ребёнок в бронежилете невероятно тяжёл, да и ему в нем трудно.

— Булатов не заслуживает этого ребёнка, — вдруг улыбается она. — А ты да… ты его не бросишь?

— Не брошу. Ты только не приезжай больше. Обещай.

— Обещаю, — она смеётся вдруг, словно ничего такого не происходит.

Я смотрю на неё с удоволетвтрением видя и наливающийся синяк, и расцарапанную щеку. Вся моя ярость вылилась в эту драку, и теперь я просто хочу чтобы все закончилось, забрать своего сына домой.

— Уезжай уже, — прошу я.

Она садится в машину, хлопает дверца, ревёт мотор и они срываются с места. Ко мне бросается Карим, я обессиленно сажусь на снег. Карим тормошит меня, разворачивает сына, все это остервенело, молча.

— Скажи, чтобы не ехали за ними… Я обещала, что они смогут уехать.

— А она ничего не обещала?

Я его голосе скепсис. И я понимаю его желание мстить. Но…

— Пусть едет. Эта женщина родила мне сына…

Он качает головой. Говорит что-то в телефон. Кто-то растирает мои руки — похоже я потянула мышцы. Но я хочу только чтобы мне в руки снова дали ребёнка и отвезли нас домой, и ничего больше.

— Выходи за меня замуж, — вдруг просит Карим. — Прямо завтра.

— Хорошо, — спокойно соглашаюсь я.

Никакой романтики. Только снег вокруг, толпа незнакомых людей, но главное — Сенька рядом, а внутри чёткое понимание, что все будет хорошо. Должно. Обязано.