Глава 24

– Оу…

– Что-то не так?

Матвей Сергеевич хмурится. А я смотрю на причину того, из-за чего неделю приходила в себя, и, откровенно говоря, нахожусь в легком недоумении. Стоило из-за этого так далеко ехать?

– Ну-у, я даже не знаю, как сказать, чтобы не обидеть… Но какой-то он очень маленький.

– Маленький?! Он больше стандартных размеров!

– Хорошо-хорошо, – соглашаюсь поспешно. – Пусть будет не маленький, просто… слегка грустный, вы не находите?

– Грустный?!

– И вялый. Это можно как-то исправить?

– Грустный и вялый? Да он готов броситься в бой!

– И вот снова не хочу сказать ничего обидного, но я как-то бой представляю хотя бы немного поэнергичней. А тут сразу видно: сил хватит максимум на пару секунд.

– А ты присмотрись повнимательней!

Делаю так, как он советует, но чем дольше смотрю…

– Вообще-то, – деловито говорит Матвей Сергеевич, – на приличную битву нужно бойца вдохновить!

– И что вы предлагаете?

– Ну, ты взрослая, умная женщина, я надеюсь, что сама догадаешься.

– Это да, – соглашаюсь. А что же мне, спорить после такого комплимента? – Но здесь, кажется, не справлюсь и я.

– Опять все приходится делать самому, – ворчит он. – Хорошо, дай свою руку. Угу. Вверх. Вот так… Ласковей, нужно ласковей… немного нежнее… Отлично, у тебя все получается!

– Вы так думаете?

– А ты сама разве не видишь, как он тебе рад? Вот так, не бойся его… А теперь сожми ладонь… ну как тебе?

– Вы правда хотите, чтобы я описала свои ощущения? Волосы, конечно, шелковистые, мягкие – тут даже зависть берет, но если бы их было немного поменьше…

– Вот еще! Это естественная красота!

– Но так ведь не очень удобно, смотрите, волосы такие густые, что практически все закрывают.

Тяжелый вздох.

– Снова недооцениваешь. Там еще много чего остается!

– Ну, вам, конечно, виднее…

– Да уж, пожалуй.

– Но у меня вот даже пальцы запутались.

– Это от недостатка опыта. Давай свою руку, вот так… и ничего не путается, все нормально скользит. И смотри, какой сразу эффект! Что теперь одна битва – он явно готов к войне! Главное – вдохновение, как я и говорил.

– Не уверена, что смогу так долго его стимулировать. Если честно, у меня уже устала рука.

– Я придерживаю, практически все делаю сам, а рука почему-то устала твоя, – ворчит он.

– Ну… вы с ним дольше знакомы, у вас свои отношения. Опять же, дело привычки…

– Ладно, я понял.

Тяжело вздохнув, он отпускает мою ладонь.

– Матвей Сергеевич! – раздается у нас за спиной. – Как вам Ликер?

– Видишь же сам: не зашел, – ворчит тот. – Говорил тебе: назови его Виски или Коньяк. Может, он и правда был бы задорней.

Илья, работник конюшни, покаянно вздыхает, но теперь-то что? Три года прошло. Вряд ли этому шетлендскому пони смена имени чем-то поможет. Хоть Иа его назови – ничего не изменится.

– Матвей Сергеевич, – пока Илья, поглядывая на хозяина, подбирается поближе, перевожу внимание на себя, – официально признаю: вам удалось меня удивить. Ликер – самый грустный пони на свете. Надеюсь, он таким стал не после того, как я на нем прокатилась?

– Наоборот. Единственный раз, когда он оживился, – когда ты на него взобралась. Ты так была убеждена, что это скаковой жеребец, что, кажется, он в это тоже ненадолго поверил. С трудом вас поймали.

И вот я уже смотрю на пони другими глазами. Бедняга, никому он не нужен. Красивый, конечно, и все. А ведь и правда, без веры никак.

– Красавец. – Поглаживаю его по роскошной гриве, чуть отвожу в сторону длинную челку. – Ты красавец, ты знаешь? У тебя, наверное, отбоя нет от подружек.

Он косит на меня одним глазом.

– Ладно, хватит, – ворчит Яров, – а то опять проникнется и сдуру попортит мне хороших кобыл.

Теперь моя очередь коситься в сторону пони. Нет, он, конечно, довольно высокий…

– А он смог бы?

– После таких комплиментов?

– Ох, так, значит, он еще и понятливый…

– Илья! – окрик Матвея Сергеевича заставляет крадущегося конюха оживиться. – Уводи уже! И несколько дней глаз с него не спускай.

Я с интересом слежу за тем, как грустный пони уходит вместе с конюхом. И кто из них двоих облегченно вздыхает – вопрос.

– Пойдем, – предлагает Матвей Сергеевич, – покажу тебе отличного скакуна. Надеюсь, комплименты в запасе остались?

В полной уверенности, что никто не перебьет моей симпатии к Ликеру, я иду следом за Яровым. Мы приходим мимо парочки лошадей – я молчу. А когда останавливаемся у третьего стойла, у меня перехватывает дыхание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Черный жеребец, без единого пятнышка, очень высокий, поджарый, красивая грива, пушистый хвост, взгляд настороженный, бьет недовольно копытом, фыркает. Стихает, только заметив хозяина.

– Он бесподобен, – говорю едва слышно. – Как его зовут?

– Ярость.

– Ему очень подходит.

Матвей Сергеевич открывает дверь и заходит в стойло к животному, а я остаюсь. Наблюдаю. Боюсь. И не могу скрыть восторг.

Конь, который казался злым, неуправляемым и готовым наброситься, доверчиво опускает голову, чтобы его погладили. Смотрю во все глаза, хотя мне и немного неловко: у них явно свои, давнишние, личные отношения.

– Я его жеребенком выходил, – в голосе Матвея Сергеевича появляются непривычно нежные нотки. – Пришлось побороться, чтобы он выжил.

– Знаете, мне кажется, он это помнит…

– Да, – подтверждает Яров, – у них отличная память.

– То есть то, что я вытворяла с Ликером…

Он смеется, а потом манит меня – взглядом, словами.

– Подойди, Ира. Пусть он с тобой познакомится.

Я делаю шаг – Ярость фыркает.

– Не уверена, что он этого хочет, – говорю я и все равно делаю вторую попытку. Приближаюсь маленькими шажками, становлюсь за спиной хозяина скакуна и пытаюсь подмазаться. – Ты самый лучший, самый красивый.

– Согласен. А еще самый добрый и терпеливый, – добавляет Матвей Сергеевич. – Ладно, мне на сегодня комплиментов хватает. Теперь можно парочку для него.

Ну вот и как с ним можно оставаться спокойной? Ни единого шанса. Но он не оставляет мне возможности высказаться. Обхватывает своей ладонью мою и заставляет прикоснуться к черному совершенству.

На удивление, тот спокойно меня принимает. Может, потому, что я лепечу ему всякие нежности. А может, потому, что Матвей Сергеевич так и стоит рядом со мной, как живой щит.

– Выговорилась? – спрашивает он меня спустя какое-то время. – Пойдем, прокачу тебя.

Я с сомнением смотрю на скакуна. То, что он спокойно стоял, пока я тоже стояла, совсем не значит, что он будет вести себя так же, когда я решу посидеть. Тем более что посидеть у него на спине.

Но, поймав на себе взгляд Ярова, почему-то не хочу признаваться в маленькой трусости.

– Может, мне нужно во что-то переодеться? – тяну время. – Ведь когда сидишь, нужно раздвигать ноги… А я в платье.

– Ты никак подумываешь в седле на шпагате сидеть? Так меня после балета этим вряд ли уже удивишь. А Ярость оглядываться не будет.

Я медленно выдыхаю.

– Потом разденешься, – говорит Яров. – Доверься. Все будет в порядке, и мы ненадолго.

Успокоившись, киваю. Отступаю, чтобы освободить дорогу этим двоим. А потом, уже когда мы выходим на улицу, наверное, от притока кислорода до меня вдруг доходит.

– Матвей Сергеевич, я говорила о том, чтобы переодеться, а не раздеться!

– Знаю. Но недаром это однокоренные слова. В некоторых обстоятельствах между ними разницы нет.

– Почему это?

– Итог все равно одинаковый.

А, ну вообще, да, когда переодеваешься, ведь все равно первым делом снимаешь одежду. Все логично и просто, это я тут себе накрутила. Как будто он только и думает, как бы увидеть меня обнаженной!

Очутившись на улице, конь принимается радостно ржать и нетерпеливо бить копытом. Посматривает на своего хозяина – мол, ну что, еще долго будем стоять? Нетерпеливый, пылкий.

Матвей Сергеевич ласково поглаживает его по шее, усмиряя. А потом как гаркнет:

– Илья! Ты там что, возле Ликера прилег?!

Конюх тут же выскакивает в охапку с седлом. Матвей Сергеевич бросает в его сторону взгляд.

– Видимо, не только прилег, а до сих пор не проснулся, если предлагаешь мне в это усаживать леди!

Конюх извиняется и исчезает. Я поправляю сережки и приосаниваюсь. Через пару минут появляется другое седло. К моему удивлению, Матвей Сергеевич все делает сам.

– Может, ему нужно помочь? – спрашиваю я у запыхавшегося конюха, когда тот отходит в сторонку, ко мне.

– Я в смертники не записывался, – хмыкает тот.

– А от кого вы ощущаете такую угрозу? – любопытствую я. – От коня или всадника?

Я смотрю на Матвея Сергеевича и Ярость: они отлично справляются сами. Оба спокойны, выглядят адекватно.

– Им обоим под копыто лучше не попадать, – оценивающе взглянув на меня, делится конюх. – Не зря у коня кличка Ярофф.

– Ярость же!

– Так думает только Матвей Сергеевич.

Я начинаю смеяться. Негромко, чтобы не выдать маленькую тайну, которой со мной поделились. А что, имя очень даже подходит.

– Ира, – обернувшись, окликает меня Матвей Сергеевич.

И все. Уже не до смеха. Мне не до смеха. Конь ржет. А я нет. Смотрю ему на спину, пытаюсь прикинуть расстояние от земли до седла… И отправляюсь на деловые переговоры.

– Слушайте, – говорю я, подойдя к Матвею Сергеевичу, – а Ликер надолго прилег или его как-то можно взбодрить? Я чувствую, между нами установилась некая связь, не хотелось бы ее прерывать… И потом, это как-то неправильно: сначала на одном покаталась, теперь на другом…

– Ничего, – подбадривает меня Матвей Сергеевич, – он тебе эту измену простит.

– Я все-таки сомневаюсь…

Мой долгий-долгий убедительный монолог обрывается с моим испуганным выдохом, когда руки Матвея Сергеевича ложатся на мою талию.

– На случай, если вы планируете подбросить меня на лошадь, предупреждаю, – говорю я, обхватив его ладони своими, – бабушка считает, что я набрала парочку килограммов.

– Чую след от богатой женской библиотеки, – снисходительно взглянув на меня, усмехается Яров. – Он сел на лошадь, склонился, рывком закинул ее в седло впереди себя, и они унеслись вдаль, несмотря на то, что он наверняка вывернул себе все суставы… Автор, как и ты, из лошадей максимум видел Ликера.

– Есть еще вариант, когда она едет у него на коленях и он с силой прижимает ее к себе.

– Тут скорее очень стеснительный автор, который до этого писал только детские книжки. Потому что при этом раскладе маневра не остается, сидеть практически не на чем, и у мужчины значительно пострадает другая часть тела. Нет, милая, у нас такой чуши не будет. Я рассчитываю, что и руки, и эта часть тела мне еще пригодятся.

Надо признать, что его метод имеет свои результаты. Мне удается расслабиться и отбросить свой страх. Со второй попытки (ну и с помощью Матвея Сергеевича) я даже размещаюсь в седле!

– Вот так, – говорит он откуда-то снизу и, придерживая меня, располагает правильно мои ноги. – Шпагата не будет. И я очень постараюсь, чтобы мы обошлись без прыжков вниз. Нам ведь это не нужно?

Я киваю. Держусь изо всех сил и киваю. Только изумленно моргаю, когда он молниеносно запрыгивает на коня и оказывается у меня за спиной.

– Вам там удобно? – спрашиваю, взглянув на него.

– Тронут твоим беспокойством, но я же говорил: и руки, и эта часть тела мне еще пригодятся, поэтому я их буду беречь, – усмехается он.

Я отворачиваюсь. Вот еще! Мне-то какое дело, что он там сбережет или нет?

– Не переживай. – Его ладонь, оберегая, ложится на мою талию. – Мне гораздо удобней, чем Ярости.

К чести скакуна, если он и недоволен тем, что всадник значительно прибавил в весе, вида не показывает. Размеренным шагом, под управлением хозяина, начинает двигаться вдаль. Мне кажется, что у нашей прогулки нет цели, до тех пор, пока не удается рассмотреть на горизонте какое-то строение. Наверняка тот домик, в котором я уже раз бывала.

Еду, стараюсь не смотреть вниз и не думать, что подо мной животное, у которого своя голова и свой норов. И костерю про себя авторов любовных романов. В самом деле, пусть бы сначала сами попробовали…

Они скакали до самого вечера, пока не село солнце за горизонтом… А потом он взял ее за руку и они пошли по зеленому лугу, смеясь и улыбаясь друг другу…

Что?! Или они сели на лошадь за десять минут до заката, или это была не улыбка, а мученическая гримаса.

– Как тебе? – словно догадавшись, о чем я думаю, спрашивает Матвей Сергеевич.

Нервно. Твердо. Тест-драйв для вестибулярного аппарата.

– Умеете вы быть убедительным, – признаюсь честно. – Я сейчас просто мечтаю о вашем диване в прихожей.

Мы едем медленно. Чувствуется, что Ярость был бы рад пуститься в галоп, но смиренно шагает. Да, то того самого домика.

– Когда я хочу побыть один, – слышу шепот в самое ухо, – я приезжаю сюда.

Смотрю на домик. На Ярова. Оглядываюсь назад: ого, приличное расстояние.

– Эм… я правильно понимаю, что мне сейчас предстоит развернуться и одной ехать обратно?

Он смеется. Громко, открыто, и его смех подхватывает ветер и уносит в сторону леса.

– Нет, – его шепот щекочет мне щеку, – я ведь обещал, что расскажу и покажу тебе все, что было той ночью.