ГЛАВА 17

МАРАТ

Солнце только поднималось, крася небо в розово-голубые тона, а я уже сидел за рулем своего внедорожника, и, с каким-то странным волнением ждал, когда Маша и Шура выйдут из дома.

Детское кресло, которое я купил для малышки, уже было установлено на заднем сиденьи. Я задумчиво поглядывал на него через зеркало заднего вида, и размышлял, сколько всего упустил из жизни малышки за эти пять лет.

Чуть приоткрыл окно, увидев, как распахнулась подъездная дверь.

Шурочка, в тридцать три одежки одетая, еле передвигала ногами – Маша явно переживала не замерзнет ли дочка. А сама она одернула на себе ярко-розовую вырвиглазную куртку, такого же цвета шапку поправила, и огляделась по сторонам.

Я вышел из машины, чтобы открыть девочкам дверь.

– Доброе утро, – улыбнулся, как всегда, сдержанно.

– Доброе утро, дядя Марат! – весело ответила Шура, а Маша только смущенно кивнула.

Помог сесть, пристегнул Шуру в кресле, поправив ремни безопасности. Малышка весело взглянула на меня огромными серо-голубыми глазами и мое сердце екнуло.

Как я раньше мог не понять?...

Дорога тянулась длинной серой лентой, обрамленной лесом и снежными залежами с обеих сторон.

Шура с восторгом смотрела в окно, и я не мог не улыбаться, слушая ее разговоры:

– Мамочка, смотри, там зайчик пробежал! Видела?!

– Видела, милая, – поправив шапку на дочери, тепло ей ответила Маша.

– А елки-то! Елки! Какие красивые! Дядя Марат, посмотри!

– И правда, – улыбнулся я крошке, краем глаза наблюдая за ней в зеркало заднего вида. Беззаботная, счастливая, какой и должна быть в ее возрасте. И в то же время эта малышка кажется мне удивительно взрослой.

На подъезде к курорту, Шура уже буквально подпрыгивала на месте от нетерпения. С восторгом разглядывала деревянные домики, из труб которых шел дым коромыслом. Высокие ледяные горки вдали, и каток, сверкающий яркими цветами огней.

Надо признать – в целом картина была, как из сказки. Будто из городской суеты мы попали в волшебную страну, где любое чудо возможно. У меня самого перехватило дыхание.

– Мамочка, смотри, олени… настоящие! – Завизжала малышка, прилипнув к окну.

Я улыбнулся, скользнув взглядом по Маше. Она тоже с большим интересом разглядывала сказку за окном внедорожника, но ее взгляд был осторожным и более сдержанным.

– Вам тут понравится, – сказал, пряча волнение за уверенным голосом.

Проводил девочек к самому роскошному домику, отворив для них дверь – две спальни, просторная кухня-гостиная, огромные окна с видом на заснеженный лес, и камин, придающий уют.

– Это… слишком, – начала Маша, замерев на пороге, но я тут же ее перебил.

– Расслабьтесь, пожалуйста. Сегодня вы просто отдыхаете, Маша. Позвольте обо всем остальном позаботиться мне?

Шура уже носилась по номеру, заглядывая в каждую комнату.

– Мамочка, как тут красиво!

Каждый раз, когда я устремлял взгляд на… дочку – сердце пропускало удары.

У меня больше не оставалось сомнений.

Шурочка визжала от восторга, когда мы вместе съехали с горки. А сидя в санях на оленях, боязливо жалась ко мне, и с открытым ртом наблюдала, как упряжка с длинными витыми рогами, обмотанными мигающими фонариками, везет нас вперед по заснеженной дорожке в лесу.

Я, набравшись смелости, обнял малышку в ответ, и в душе тут же растеклось щемящее, теплое, неизвестное до этого чувство. Будто я наконец нашел то, что когда-то давно потерял…

Возле ларька с горячим какао, Шурочка запустила в меня снежный комок. Эту привычку она, вероятно подглядела у матери.

Я рассмеялся, впервые за долгое время позабыв о серьезности, а Маша покраснела за дочь.

Мы играли в догонялки, искупавшись в сугробах, и выпили целую тонну горячего шоколада.

– Вы хорошо ладите с детьми, – сказала Маша, наблюдая, как Шурочка носится вокруг заснеженной ели, дергая ту за ветки и принимая душ из пушистого снега.

– Как оказалось… – задумчиво ответил я, а в глазах моей спутницы мелькнул миг удивления. Поспешил пояснить: – Прежде, мне не приходились иметь дело с детьми.

Вечером, возвращаясь в номер, я не мог отделаться от чувства вины. Знал, что Маша заслуживает знать правду. Но я не был готов ей признаться.

Потому что прежде… Я хотел стать для них чуточку ближе. Хотел узнать свою дочь, понять ее лучше. Изучить, что она любит. Чего крошка боится. Мечтает о чем?

А в глубине души уже отчетливо чувствовал, что мне не безразлична не только малышка, но и ее строгая неприступная мама.

Потому сейчас было слишком рано для правды.