ГЛАВА 23

МАША

Я вышла из уборной, крепко сжав в кулаки руки, будто это могло удержать мои разлетающиеся в клочья эмоции.

Сердце стучало так громко, что я почти не слышала шума толпы.

Все внутри разрывалось на части, кричало: «Уходи! Уходи, пока не сорвалась в истерику прямо здесь, у всех на глазах!»

Нашла Шурочку в детской.

– Мамочка! – дочка радостно бросилась в мою сторону, и я машинально ей улыбнулась, пытаясь спрятать свое состояние.

– Зайка, идем домой? – Попросила, беря ее за руку.

– Уже? – Удивилась дочурка, но послушно пошла.

Быстро направившись в сторону выхода, я запретила себе обернуться. Старалась не встречаться взглядом с кем бы то ни было. Но его голос за спиной заставил ноги прирасти к полу торгового центра:

– Маша! Мария!

Бедное израненное сердце заныло.

Я обернулась. Дала слабину.

Марат стоял на краю зала. Нас разделала толпа. И он уже сдал шаг, чтобы пойти за мной следом, но дорогу ему снова преградила она. Руки брюнетки вновь оказались у него на плечах. Она что-то весело ему щебетала, а Марат смотрел поверх ее головы, на меня.

«Ты увидела еще недостаточно? С ней, а не с тобой, он обнимается посреди зала. Потому что она его жена. И имеет на это полное право»

Я быстро отвела взгляд.

«Он всегда будет выбирать ее. Как сейчас».

Глаза щипало, но я не позволяла себе разрыдаться здесь, у всех на виду. Крепче сжала маленькую ладошку Шурки и быстрым шагом направилась к выходу.

В салоне такси было тепло и тихо. Но мне все равно не хватило воздуха, чтобы дышать.

За окном мелькали огоньки нарядного города, украшенного к новому году: на деревьях гирлянды, витрины с золотистыми лентами, разноцветные огни на домах.

Все это веселье еще больше заставляло страдать мою душу.

Казалось, я уже никогда не смогу улыбаться.

– Мамочка, ты плачешь? – раздался тихий голос Шурочки.

– Нет, мое солнышко. Просто устала…

– А почему мы не сказали дяде Марату «пока»?

Я стиснула зубы, стараясь взять себя в руки.

– Дядя Марат был очень занят, мы не должны его отвлекать.

Все в груди сжалось от боли. Но я не хотела, чтобы Шурка видела меня в таком состоянии. И еще больше не хотела очернять Марата в глазах своей дочери.

– Но мы ведь еще увидим его?

– Не знаю, малышка, – выдавила сквозь силу и боль. – Наверное.

– А когда?

– Давай не будем загадывать? – постаралась ей улыбнуться и ласково убрала прядь волос. Прижала дочку к себе, отыскивая покой среди ураганов в душе.

Квартира встретила тишиной, темнотой, лишь за окном светил свет фонаря и кружились снежинки.

Быстро помогла Шуре искупаться и уложила в постель. А сама еще долго сидела на кухне. Сил не было даже на то, чтобы смыть макияж и раздеться.

Когда глубокой ночью раздался стук в дверь, я вздрогнула и замерла.

А потом встала и медленно, не издавая ни единого звука, вышла в прихожую.

Сердце колотилось так, что казалось его удары эхом неслись по квартире.

Я знала, кто там.

Чтобы это понять, даже в глазок смотреть не пришлось. Душа все уже чувствовала, и рвалась открыть дверь. Но я остановила себя.

– Маш… – раздался тихий голос Марата.

Я прижала ладонь к шее, чувствуя, как горло сдавило.

– Пожалуйста, открой…

Крепко зажмурилась. Сжала ручку двери, но так и не смогла повернуть.

– Нам нужно поговорить. Я должен рассказать тебе правду.

Слезы градом хлынули по щекам.

«Правду…» Я все уже знаю! И последняя надежда растворилась в душе, пошла прахом.

«Не могу», – ответила мысленно.

Знала, что открыв эту дверь, не справлюсь с эмоциями. Скачусь до глупой истерики, после которой самой будет стыдно.

– Маш, пожалуйста, – вновь его мучительный голос.

Я не шелохнулась. Прислонилась спиной к двери, ощутив как ее холод отдает в мое тело.

– Я знаю, что ты там, – тихо сказал.

Я закрыла глаза, чтобы он не услышал, как плачу.

Спустя пару минут он ушел. Только тогда я позволила себе жалобно всхлипнуть.

Слезы в ту ночь текли бесконечно.