Глава 40

Я не в силах вымолвить ни слова: да, я могу сказать, что не собираюсь замуж за того, кого выбрал Алессандре ее папенька. Но вот то, что я не уйду… Будет ли это правдой? Прожить всю жизнь, опасаясь, что раскроют?

Я заглядывала мельком в выдержки законов относительно попаданок. Там нет ни слова о том, что стоит сначала проверить, адекватна ли попаданка, какие у нее мотивы и так далее. Зато под угрозой наказания есть требование обязательно выдать факт обнаружения иномирянок властям.

То есть, если меня когда-то раскроют… Точнее, тут даже без «если», под угрозой буду не только я, но и ректор. Готова ли я рисковать двумя жизнями?

Эриан, не дождавшись от меня ответа, сокращает расстояние между нам до нуля, накрывая мои губы своими, врываясь в мой рот, лаская языком и руками, заставляя забыть обо всех проблемах и вопросах, хотя бы на короткое время.

Он подхватывает меня под бедра и усаживает на него сверху, делая наш вид совсем неприличным и не оставляющим ни малейших сомнений в том, что между нами уже нечто гораздо большее, чем просто взаимная симпатия и желание отстоять факультет нестабильных.

Ректор въелся мне под кожу, в душу глубже, чем я хотела бы, чем я ожидала. И теперь я просто плавлюсь под его прикосновениями, его жадными бесстыдными ласками, которыми он покрывает мое тело.

Его поцелуи сводят меня с ума, заставляют мое сердце бешено колотиться. В них страсть, но также нежность и трепетная забота. Эриан закапывается рукой в мои волосы, чуть оттягивая голову назад и покрывая шею обжигающими поцелуями.

Мир вокруг нас будто исчезает, остаемся только мы двое, погруженные в водоворот всепоглощающих, головокружительных эмоций. Отстранившись, Эриан смотрит на меня потемневшими от страсти глазами, и в этом взгляде я тону, забывая обо всем на свете.

Меня останавливает лишь мимолетная мысль: если я поддамся искушению, если я зайду слишком далеко, а потом случится так, что все вернется на круги своя, то… Это будет слишком подло по отношению к Алессандре.

Это не мой мир, это патриархальный мир, где мой безрассудный поступок может сломать Алессандре жизнь. Едва дыша, отстраняюсь, хотя больше всего хочется нырнуть в чувства.

— Это неправильно, — шепчу я. — Эриан, нам нельзя забываться. И… нужно найти блокнот. Ты же сам это понимаешь.

В глазах ректора вспыхивает и мгновенно гаснет недоумение, а потом он всматривается в мое лицо, будто пытаясь понять, насколько я серьезна.

— Ты хочешь уйти?

— Я…

— Ты уже приняла решение, да? — с льдом в еще хриплом от желания голосе спрашивает ректор. — Я обещаю тебе, что найду блокнот и помогу тебе вернуться, как только уедет комиссия.

Миг — и снова накрывает это уже привычное чувство того, что Эриан использует свою магию. Мы оказываемся посреди моей гостиной в тишине и темноте, которая скрывает все эмоции на наших лицах.

Он убирает руки, выпуская меня из своих объятий. Мне моментально становится холодно и тоскливо. Но, может, это к лучшему?

Что я должна сделать? Попытаться оправдаться? Объяснить свои чувства и сказать, что мне кажется, будто я предаю его? Сложно. Потому что мне кажется, что я предаю не только его, но и себя.

— Доброй ночи, Алессандра, — говорит ректор.

Он исчезает быстрее, чем я что-то успеваю сказать, оставив меня в совершенном раздрае и непонимании, что дальше делать.

Черт! Я ненавижу себя за то, что я такая вот мямля! Всегда была такой. И когда с родителями не могла спорить, и когда в ректорате подписала заявление. Да, я что-то пыталась изменить, но пытаться — не значит сделать! Желейка без внутреннего стержня!

Неужели так сложно объяснить было, что это не потому, что Эриан мне не нужен. Не потому что мечтаю вернуться. Не потому что в моем мире мне было лучше. Не было.

Потому что переживаю за нас, за него, за будущее.

Решаю, что завтра же вернусь с ним к этому разговору и ложусь спать в непоколебимой уверенности, что мне уже пора переставать быть размазней и принимать ответственность за свои желания и их последствия.

Но утром все мои решения превращаются в тыкву, потому что еще до завтрака нас собирают в библиотеке члены комиссии. Читальный зал, как и несколько дней назад, наполняется преподавателями, которые нервно перешептываются, выдвигая различные предположения относительно того, что объявит комиссия.

Я перебираю в руках складки юбки и переживаю, что не услышу ничего из-за грохота сердца в ушах. Ищу взглядом улыбчивую и словоохотливую Катрину, понимая, что с ней все предыдущие подобные собрания казались менее напряженными, но не вижу ее. Что-то случилось? Или ректор тогда запомнил мои возмущения?

Эриан хмуро стоит напротив нас, ожидая появления комиссии. Нервничает. Похоже, он тоже не знает решения и сосредоточенно прокручивает в голове сценарии.

Несмотря на то, что мы с ректором передали практически однозначные доказательства того, что все нападения были спровоцированы и подстроены, меня не покидает волнение. Если что-то может пойти не так, оно пойдет.

Наконец, принц Альберт и советник выходят перед нами и окидывают все лица преподавателей серьезным взглядом. Советник, как обычно, утирает лоб платком и пыхтит. А вот принц выходит вперед.

— Что ж… Накануне к нам в руки попали серьезные сведения, которые сделали наше решение однозначным и окончательным, — произносит он, а я до боли впиваюсь ногтями в ладони. — Я, конечно, в силу того, что от всей души поддерживаю начинания господина ректора и сочувствую нестабильным магам, сначала колебался. Но мой коллега, — принц указывает на раскрасневшегося советника, — убедил меня.

Я чувствую, что напряжение в зале достигает такой точки, что, кажется, вот-вот забурлит.

— Итак, — принц откашливается, разворачивает бумагу и зачитывает: — Решением специальной комиссии с учетом всех фактом и доказательств было принято закрыть экспериментальный факультет для нестабильных магов. В качестве исключения всех студентов перевести в специальный интернат под надзор контролирующих органов. В случае отказа или всплеска силы, обеспечить блокировку магии и последующее наблюдение. Решение считать окончательным и не подлежащим обсуждению.

Мы… проиграли?