19 глава

Не хочу возвращаться на съёмную квартиру, не хочу, чтобы заканчивался этот день. Я давно не чувствовала себя такой счастливой и умиротворённой, как сейчас. Новое жильё я выбрала недалеко от работы, чтобы можно было ходить пешком, и сейчас сильно жалею, что включила гордую дурочку и не забрала машину, которую Влад купил мне два года назад. Возможно, он бы потом приехал отнимать ключи и таким образом окончательно упал бы в моих глазах. Всё же встреча с Измайловым что-то изменила во мне. Не пойму пока что — просто чувствую, что как прежде уже ничего не будет.

Я поднимаю взгляд и смотрю на Пашу через зеркало заднего вида. Они с Яром сидят впереди и разговаривают о делах. Измайлов доносит информацию понятно и просто, так что я, краем уха слушающая их разговор, улавливаю суть. Аня задумчиво смотрит в окно, сложив руки на животе. Измайлов замечает, что я не свожу с него взгляда, и подмигивает. Так странно… Почему я встретила этого человека именно сейчас? Я чувствовала себя такой несчастной, обманутой женой, а теперь даже не вспоминаю о Владе. Нет, думаю иногда, но как о человеке из прошлого и не более того. Теперь все мысли о Паше. Меня покорили его сила и мужественность, его манера общения и лёгкость. Разве такое возможно? Мы ведь совершенно чужие друг другу люди.

Я прощаюсь с Аней и Яром у участка, где Привалов оставил вчера свой автомобиль, мы договариваемся созвониться с сестрой на днях, и я пересаживаюсь на переднее сиденье.

— На Кузнецкую? — спрашивает Измайлов с нотками веселья в голосе.

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Мы и так почти сутки вместе провели. Я устала и хочу спать.

— Жаль, — хмыкает Паша, и мы выезжаем с парковки на проезжую часть. Он просит достать из бардачка сигареты.

— Бросить не пробовал?

Паша посмеивается:

— Несколько раз. И все разы безуспешно.

— Когда была последняя попытка?

— Примерно полгода назад. Мы с другом одновременно бросили. Я в итоге соскочил.

Я открываю бардачок и, прежде чем взять упаковку сигарет, без спроса перебираю мини-аптечку. Измайлов хмурится, но ничего не говорит.

— Ты в курсе, что это нарушение личных границ? — наконец спрашивает он, и между бровей у него появляется складка.

— Да, в курсе. Но, как медик, я имею право знать названия препаратов, которые ты употребляешь. И как пассажир, который доверил тебе свою жизнь и находится сейчас с тобой в одной машине.

— Я думал, меня невозможно вывести из себя, лап. Прекращай там рыться и больше так не делай. Всё, что посчитаю необходимым сказать, скажу лично. И на будущее: ты не мой лечащий врач.

Неожиданно слышать такой резкий и недовольный тон. Почему-то это задевает. Знаю, что не моё дело, но ведь Паша поступил вчера точно так же, появившись посреди ночи в моём домике. И мне действительно любопытно знать, какие лекарства он употребляет. Не только из праздного любопытства, но и из профессиональных соображений.

— Всё, что нужно, я увидела.

Протягиваю ему сигареты, Паша зло усмехается и кивком головы просит убрать их обратно.

— Правда взбесила, лапуль. Высадить тебя посреди дороги за твою бесцеремонность?

— Бесцеремонность? — вспыхиваю я. — Напомнить, как ты вчера появился в моём домике? Но ты не отправился спать на улицу. За что ты собрался меня высаживать?

Повисает долгая пауза. Измайлов сейчас комок нервов.

— Что искала? Наркоту? — говорит грубее, чем обычно, и это снова меня задевает.

— Нет. Искала подтверждение кое-каким догадкам.

— Можно поинтересоваться, каким?

— Ты говорил, что у тебя лопнул сосуд в голове, а потом — что не прошёл медкомиссию в Академию гражданской авиации. Когда тебе стало нехорошо на пляже, я почему-то подумала про инсульт. Но смутило, что тебя потряхивает. И вообще-то, это очень страшно, когда ты не можешь оказать помощь другому, а от тебя и твоих решений зависит жизнь человека. Паш, тебе кто-нибудь говорил, что ты очень проблемный? Сначала ножевое, потом паническая атака. Или полагаешь, у меня нервы как канаты? Навечно останешься в чёрном списке за свой тон, ясно?

Паша закусывает губу, злость уходит с его лица. Он прищуривается, вглядываясь в меня. Но лучше бы за дорогой следил.

— Кстати, про чёрный список. Я уже и забыл про это. С телефоном твоим что? Я со второго номера звонил вчера, прежде чем вломиться в твой домик, и мне несколько раз сказали, что абонент временно недоступен. Выключила?

— Вечером включу.

— Бывший донимает?

— Да, — отвечаю недовольно.

Он смягчается, но теперь я злюсь.

— На работу когда выходишь?

— Через несколько дней. Хочешь записаться на приём? — язвлю я.

— А ты по какой специальности?

— Коррекция поведения. Из наглого хама превращаю мужчину в обычного человека.

— Нет, ну это уже перебор, лап. Я к тебе со всей душой и нежностью, а ты действительно бессердечная. То гадёныш, то хам, то инвентаризацию в бардачке проводишь без спроса.

— Терапевт я, — отвечаю спустя недолгую паузу. — Но до того, как им стала, почти два года работала на скорой и ездила по вызовам. Всякого насмотрелась. И многое умею. Только делать уколы и швы так и не научилась нормально. Рука тяжёлая.

— В скорой, правда? Ужасная работа. — Пашу передёргивает. — Я бы не смог. Честно. Каждодневный контакт с множеством незнакомых людей… Не моё.

— Ты социофоб?

Паша отрицательно качает головой.

— Будь я твоим отцом, разрешил бы тебе пойти в ветеринарный. Ибо среди животных больше людей. Я с этой точки зрения.

Мы оба замолкаем и до моей новой квартиры едем в тишине. Внезапно я ловлю себя на мысли, что день пролетел незаметно. Как по щелчку пальцев. И за этот день я много эмоций испытала рядом с Пашей.

Измайлов останавливает машину у подъезда и глушит двигатель. Смотрит на меня долгим взглядом.

— Ты всё слышала, мне на следующей неделе нужно быть в Москве.

— Да, слышала, — киваю я.

— Если из чёрного списка не достанешь и второй номер продолжишь игнорировать, то я не знаю, что ещё делать и как тебя к себе расположить. Меня примерно месяц не будет. Ну или около того. Совсем скучать не будешь?

— Не буду, но у тебя впереди несколько дней, чтобы я переменила своё решение.

— Да ладно? И даже пустишь на порог своей съёмной квартиры? — Паша хищно щурит глаза.

— Явно не сегодня. Но обещаю над этим подумать.

— Ну ок. А хочешь, расскажу тебе один секрет? — загадочно улыбается Измайлов.

Вот как у него получается расположить к себе всего одной улыбкой?

— Я вся внимание.

— У меня есть татуировка, — вдруг признаётся он. — Точнее, была. Но я ее свёл несколько лет назад.

— Татуировка? — удивляюсь я, что разговор перетёк в такое неожиданное русло. Думала, опять будет клеить и намекать на секс.

Я не заметила никаких татуировок на его теле. Абсолютно чистая кожа.

— А ты умеешь заинтриговать. Хочешь, чтобы я угадала, что это было?

— Ну должны же мы с чего-то начинать, чтобы стать друг другу чуточку ближе? Твои предположения, лапуль, что я набил? Предупреждаю: тату сделал на эмоциях, сильно огорченный тем, что завалил медкомиссию. И так как в авиацию с татухами не берут, набухавшись в тот же вечер, я решил: гори всё синим пламенем, и пошёл в салон к мастеру, — смеётся Измайлов.

— Сводят же лазером, должны остаться шрамы и отметины.

— Всё подчистую удалил. Мне, к счастью, попался хороший мастер. Процесс долгий, но вполне возможно всё привести к первозданному виду. А потом я лицензию на полёты получил, частично мечту осуществил и немного успокоился. Другие вещи в жизни появились. Не менее интересные.

— Это имя женщины?

— Такая банальность, лап. И несостыковка. Я о небе мечтал, а не о девушке. Если так сложно, то, может, есть предположения, в каком месте была татуировка?

— Я правда ничего такого не заметила… Больно было сводить?

— Больнее, чем набивать. Факт. Понадобился один сеанс, чтобы набить, и пять, чтобы свести. Всё покрылось волдырями, чесалось и долго заживало. Чуть с ума не сошёл от этих ощущений.

— Грудь? Чуть ниже ключицы?

Измайлов снова улыбается.

— Почему?

— Потому что ты шипел сегодня, когда я тебя царапала. Напоминает о неприятных ощущениях?

— Да ты мисс Марпл, лап. Поднапряжёшь извилины и всё-таки скажешь, что это было?

— Ну-у… Если ты хотел стать лётчиком и это что-то, связанное с небом… Погоди, а может, это были ругательные слова? Ты пришёл на повторную медкомиссию и показал всем свою грудь с этой надписью?

— Жаль, что раньше тебя не встретил. Это была бы гениальная идея, потому как завалили меня незаслуженно.

— Говори, что за рисунок набил! — выхожу из себя.

— Звезды у меня были. Пять штук.

— Да ладно?

— Вот здесь, — пальцем показывает на место чуть ниже ключицы. — С правой стороны.

Весь меченый. Слева шрам от ножевого, справа — от тату. Хотя от тату даже и следа не осталось. Ну почти. Были странные мелкие бугорки, которые я нащупала пальцами, но не придала этому значения.

— И это такая твоя реакция? Я думал, что высмеешь как-нибудь, — разочарованно хмыкает он.

— Обязательно, — довольно улыбаюсь я и мысленно потираю руки. — Если бы не знала историю про небо, то решила бы, что это оценка качества. Ну знаешь, есть отели пять звёзд, рестораны, а тут ты со своими навыками в постели и крутым самомнением. Хорошо, что свёл, я бы не успокоилась и стебала тебя каждый раз, видя их.

— Всё, лап, не продолжай, — Измайлов смеётся, откинув голову.

— Или подрисовывала бы по ночам карандашом для подводки шестую. Или, наоборот, зачёркивала бы одну. Или две. Смотря, как бы провинился. Чёрт… Всё-таки ты зря их свёл.

— Остановись.

— Мне даже удивительно, как это пришло в твою голову?

— Говорю же: бухой был. Но твоя фантазия… Я об этом даже не задумывался и теперь действительно жалею, что свёл.

— Да, я тоже. — Смотрю на место, где предположительно была его татуировка, и Измайлов снова смеётся.

— Весело с тобой. Даже ревновать начинаю немного, что с кем-то ты можешь быть такой же шутницей, как и со мной.

Я закусываю губу и наблюдаю, как Паша выходит из машины. Открываю дверь и тоже выхожу на улицу. Измайлов облокачивается о свой танк. Между нами дистанция буквально два шага, но ни один не торопится её нарушить.

— Спасибо, что впустила, лапуль.

Не сразу понимаю, что он имеет в виду. Сначала кажется, что это очередной сарказм с его стороны, но серые глаза серьёзные, Паша больше не улыбается. Это он про домик в «Дубраве»? Неожиданно. Прям вечер сюрпризов.

— А если бы не открыла?

Пожимает плечами.

— Тем самым облегчила бы себе жизнь. А теперь всё, раздразнила.

Измайлов снова смотрит на мои губы. Какой-то тактильный маньяк. Ему постоянно нужно трогать моё тело, и ещё он очень любит целоваться. Аня, похоже, сильно заблуждается на его счёт. Отношения и работа всё же разные понятия.

— Спокойной ночи? — Паша приподнимает уголок губ.

Меня тянет к нему подойти: хочу обнять, снова почувствовать на себе его руки, вдохнуть запах. Ещё неизвестно, кто из нас маньяк. Но я не позволяю себе подобной слабости. За такой короткий срок между нами и так было много всего. Слишком много, а я не хочу сближаться. Потом будет больно.

— Да, спокойной.

Я скрываюсь за дверью подъезда и понимаю, что затягивает. Что нужно срочно закидать себя работой, придумать какое-то новое дело и отвлечься от мыслей об Измайлове.

Иду прямиком на кухню, включаю фоном телевизор и варю себе кофе в турке. Достаю телефон, чтобы позвонить Марине. Как только сим-карта проходит регистрацию в сети, вижу несколько входящих сообщений. Среди них одно — с неизвестного номера. Его я открываю первым.

«Мой второй номер. На всякий случай».

Даже снял ради меня антиопределитель, чтобы оправить СМС? Снова удивил. Сохраняю номер Измайлова в телефонную книгу. Синхронизирую с облаком, чтобы, в случае если снова сменю телефон или разобью, не потерять новые контакты.

«Принято», — отвечаю коротко.

Ни к чему лишние сантименты. Тут же набираю Листову. Марина в приподнятом настроении, говорит, что ждёт меня на работе и сильно зашивается без помощи. Да, пора возвращаться к привычной жизни. Я обещаю быть на работе как штык послезавтра и завершаю звонок. Допиваю остывший кофе и иду спать. К счастью, сплю без сновидений и почти до обеда. Возможно, и больше бы поспала, если бы не мой телефон, который вибрирует на прикроватной тумбочке.

— Да, — отвечаю спросонья хриплым голосом.

— Привет, Софья. Это Молчанов.

— Сергей?

Я не ждала его звонка, но очень рада, что позвонил.

— Да. Мы можем встретиться? Я буду в центре через пару часов, или можешь заехать к Яру в офис в районе пяти? Надо прояснить пару моментов, покажу, каких недостаёт бумаг. И кстати, ты не пробовала с мужем мирно решить вопрос? Если ни на что не претендуешь, а претендовать можно на многое, то такая мелочь, как доля в станции… Неужели он не пойдёт на уступки? В чём там у вас проблема?

— В том, что муж не хочет развода. Говорит, что я совершаю ошибку и рушу семью.

— Теперь понятно. Ну в таком случае мне с ним как твоему адвокату будет лучше поговорить тет-а-тет и донести, чем грозит суд и чего он может лишиться? — предлагает Молчанов. — Вряд ли Ковальчук найдёт такого же сильного юриста по семейному праву, как я. Ну или найдёт, но ему это влетит в копеечку, и не факт, что что-то получится.

— Думаешь? — Я закусываю губу и, задумавшись, смотрю перед собой.

— Уверен. Если он заинтересован в тебе и браке, то диалога между вами не получится. Ковальчук начнёт давить на тебя. А я быстро вправлю ему мозги, дезориентирую юридическими терминами, придавлю грузом последствий в случае проигрыша в суде, и он соскочит. Вот увидишь. И ты бы подумала, Софья. Вполне реально многое повернуть в свою пользу и половину всего оставить себе.

— Нет, мне нужна только доля в моем бизнесе.

— Ну как знаешь. Я просто предложил.

— Мне подъехать к тебе в центр или к Яру в офис? Как тебе удобнее?

— Удобнее в центре. Адрес сейчас скину. Обсудим всё и подумаем, что делать дальше. Может, действительно, всё мирно решите, если ни на что больше не собираешься претендовать.

— Спасибо, Сергей, — благодарю я.

— Да пока не за что. До встречи.