27 глава

Павел

— К нему нельзя, у Павла Владимировича важное совещание, — слышу голос секретарши и отвлекаюсь от бумаг.

— Мне можно, — нагло усмехается Динар, проходя в кабинет.

— Всё нормально, Таня. Возвращайся на рабочее место.

Секретарша непонимающе хлопает глазами. Приходится грозно сдвинуть брови, чтобы до неё побыстрее дошло, что пора выйти из кабинета и не раздражать босса своей вялой мыслительной активностью. Но должен признать, что девушка старается. Неделя прошла, и ни одного заявления об увольнении Таня ещё не положила мне на стол. Стрессоустойчивая. Это плюс. Посмотрим, сколько протянет.

— Новенькая? — хмыкает Асадов, когда секретарша покидает кабинет.

Садится в кресло, расстёгивает две верхние пуговицы на рубашке, закатывает рукава.

— Катя уволилась на прошлой неделе. Марина перед ней не протянула и двух дней, — перечисляю я. — Самая стойкая продержалась три месяца, но знаешь, на чем прокололась?

Динар вопросительно приподнимает брови.

— Сказала, что приболела, взяла отгул за свой счёт, а вернулась с огромными шарами вместо груди, которые даже в компрессионное бельё не знаю, как запихивала. Папки поднимать не могла, стонала и корчилась от боли. Я в итоге сжалился, отпустил домой. Насовсем. Выходное пособие выплатил и сказал, чтобы мозг в следующий раз себе нарастила. Чем думают — непонятно. Я же их не как красивое дополнение к офису беру, на меня работать нужно, а не глазами хлопать и достоинства свои выпячивать.

Асадов откидывается на спинку кресла и смеётся.

— После этого случая в трудовом договоре, наверное, ещё один пунктик появился?

— Появился, конечно, — киваю я. — Я им такие деньги плачу, чтобы они мозги напрягали. Бездельничать я и сам могу.

— Кто-то не в настроении?

Пропускаю мимо ушей убийственную иронию друга. Настроение в порядке, но работы куча, людей не хватает. Я разрываюсь между двумя городами, устал как собака. Хочу всё бросить и куда-нибудь улететь на неделю или две. От всей суеты и головной боли подальше.

— Почему не предупредил, что прилетаешь? Надолго?

— Нашлись покупатели на дом, прилетел на сделку. Абы кому продавать не хотел, а тут вроде приличная пара. В возрасте. Завтра в Питере нужно быть.

— Ты один или с семьёй? Как там деловая колбаса поживает? — улыбаюсь, вспоминая красивое лицо Тимура.

— Деловая колбаса? — злится Асадов.

Всегда бесится, когда я так называю его сына.

— Каждый день твою фотографию ему показываю и говорю, что этому дяде нельзя улыбаться, — язвит он.

Я беру со стола ручку и швыряю в Динара, но он уворачивается.

— Один я прилетел. Наташа и сын в Мюнхене остались. Врач сказал, что жене нужно поберечься, запретил перелёты.

Удивлённо приподнимаю брови.

— Это то, о чём я подумал?

— Не знаю, о чём ты подумал, а у меня жена дома беременная осталась. У неё сильный токсикоз, без конца тошнит, она по стеночке ходит и два раза в обморок упала при мне. Поэтому максимум неделю можешь поездить на мне, а потом я обратно улечу и вернусь нескоро.

— Время, смотрю, даром не теряете.

— Не теряем. И ты тоже? — кивает Асадов на завалы папок на столе. — Может, чем помогу, пока тут несколько дней буду? Всё же одна голова хорошо, а две лучше. Кого опять спасаешь?

Динар берёт одну из папок со стола, листает бумаги.

— Федотова? — изумлённо хмыкает. — Прижали наконец? Давно пора.

— Хорошая новость про беременность. Поздравляю вас. А я да, действительно зашиваюсь. Спрос на мои услуги растёт, но один в поле не воин. Мне бы Фишера в команду. Толковый мужик. Я его уже как только не переманивал из Австрии, русский словарик подсовывал с чеком на круглую сумму. Ни в какую. Ничем не заманить.

— Бесполезно, да. Будь Карина жива, возможно, удалось бы уговорить, — грустнеет Динар. — А так… Не полетит он сюда. Натаскивай своих спецов. Кстати, как Эрик? Когда его выписывают?

— На следующей неделе. С металлом в позвонках и руке вернётся в рабочий строй, — Я лезу в телефон и показываю фотку общего друга после операции.

— Скоро весь из титана будет, — расплывется в улыбке Асадов. — Спорим, что и полугода не пройдёт, как опять загремит в больничку?

Плюю через плечо и три раза и стучу по столу.

— У меня и так напряг с людьми. Не надо мне такого счастья.

— Когда-нибудь эта гонка за экстремальными ощущениями плохо закончится. Останется без конечностей.

— Главное, чтобы голова его светлая оставалась целой и невредимой. Если в инвалидное кресло пересядет, мне только спокойнее за него станет.

— Он, кажется, номер сменил?

Я киваю.

— Скинь мне, — просит Динар. — Позвоню ему на днях и скажу, куда следующий штырь вставлять придётся, если не угомонится.

Мы опять смеёмся. Я набираю Таню по внутренней связи, прошу принести два кофе, и мы склоняемся с Асадовым над бумажками. Ближе к семи закрываю папку и зеваю. Спать хочется безумно, а через два дня опять в дорогу. Этот ритм меня доконает.

— Ты у меня останешься?

Динар поднимает на меня сосредоточенный взгляд, складывает бумаги в стопку.

— Да. Рано утром улетаю, к вечеру вернусь. Помогу тебе с Федотовым, и домой.

— Отлично. Тогда сворачиваемся. Поехали отдыхать.

По внутренней связи поступает звонок. Динар поднимает запястье и смотрит на часы. Переводит на меня недоумевающий взгляд.

— Никто из офиса не уходит, пока я у себя в кабинете. Новое правило. — Как ни в чём не бывало пожимаю плечами.

— И впрямь удивительно, почему они так часто просят у тебя расчёт? — иронизирует он, но мне не до шуток.

Если бы мне в юности платили такую зарплату, то я бы и ночевал на работе, но приходилось за гроши вкалывать по шестнадцать часов в сутки.

— Слабаков не держу. — Я тоже бросаю взгляд на часы и нажимаю кнопку на телефоне. — Да, Таня.

— Павел Владимирович, к вам Зимина.

Меня передёргивает, когда слышу эту фамилию.

— У неё ровно две минуты. Так ей и передай.

— Я на громкой.

— Вот и отлично. Аня, у тебя две минуты. Можешь из приёмной сказать, что у тебя?

— Нет, я зайду. На две минуты.

Раздражённо сминаю лист бумаги. Всё же между сестрами много общего. Бесят одинаково. Особенно, когда зыркают глазами так, будто магические ритуалы совершают.

Дверь открывается, и Зимина с высоко поднятой головой проходит через весь кабинет и останавливается у стола. Кладёт передо мной заявление. Почерк у неё ровный, аккуратный — загляденье. В секретари её, может, перевести? Правда, мозги отлично работают, не для рядовых задач. И стрессоустойчивость хорошая, что тоже немаловажно в нашей работе.

Я беру листок, пробегаюсь глазами по строчкам. Когда поднимаю на неё взгляд, вижу, что Аня с интересом смотрит на Динара.

— Причина отсутствия не указана, — делаю замечание, даже не стараясь скрыть своего раздражения.

Это обязательное условие после того случая с секретаршей и её надутыми шарами вместо груди по возвращении из отгула.

— По личному вопросу. Поездка в родной город. Сроки указала.

На языке крутятся ругательства. Сам собирался отослать её домой, чтобы не мельтешила перед глазами, но работать кто будет? Я не за бесплатно им с Ярославом помогаю.

— Что-то случилось?

Внимательно смотрю в лицо Зиминой, надеясь услышать вразумительный ответ.

— Ничего из ряда вон выходящего или того, что могло бы помешать мне вернуться к указанной в заявлении дате.

Вот зараза! Точно яблоко от яблони…

Сам понимаю, что из-за сестры возвращается. Но уточнять, что там произошло, не берусь. Ничего не хочу об этом знать! Ставлю размашистую подпись и отдаю заявление.

— Свободна. Но будь на телефоне.

Аня сухо благодарит и уходит. Перевожу взгляд на Динара. Он не сводит с меня насмешливых глаз.

— С характером девочка. Сразу видно, что ты ей симпатизируешь.

Это он ещё сестру не видел.

— Это то, о чём я думаю? — спрашивает Динар.

— Почти. Невеста Привалова. Я рассказывал тебе о нём.

Динар задумчиво кивает.

— Сестра у Зиминой в городе осталась. Та самая лапуля.

— Которую ты хотел к нам на свадьбу привезти? — уточняет Асадов.

— Ага. Но лапа по итогу оказалась своенравной и брыкучей козой. Динар, аппетит зверский, глаза слипаются от усталости. Хоть спички вставляй. Я ещё курить бросил. Если не поем, то сорвусь. Поехали куда-нибудь посидим, а?

— Не самое удачное время ты выбрал, чтобы бросить курить. Сорвёшься. Всё же у вас с Эриком много общего. Оба раздолбаи.

— Да пошёл ты.

Асадов смеётся, я беру папку в руки, и мы выходим из кабинета.

— Отбой на сегодня, Марина. Все расходимся по домам.

— Я Таня, — взволнованно лепечет секретарша и округляет глаза.

Чёрт, плохи дела. Обычно я запоминаю имена отличившихся сотрудников. Видимо, опять кадровику искать новенькую секретаршу.

По дороге домой заезжаем в ресторан. Асадов рассказывает о жизни в Мюнхене. Показывает новые фотки Тимура. Нравится мне их пацан с Наташей. На Динара сильно похож. Надеюсь, и характером в него пойдёт. Таких людей, как Асадов, днём с огнём не сыскать по этой грёбаной жизни. Максу и Наташе очень с ним повезло. Ну и мне немного перепало этой удачи.

— Что с Белецким? Давно не объявлялся? — спрашивает Динар, делая глоток кофе.

— После того как я твоих ребят к нему направил, он в больничке провалялся месяц, потом выписался и свинтил куда-то. Больше ничего о нём не слышал. Сижу как на пороховой бочке. Послал же бог родственничка. Кстати, где Степан сейчас, не знаешь? Мне водитель нужен.

— В Питере. У Кардашина работает. Могу набрать его завтра.

— Набери. Зарплатой не обижу.

— Из Питера тогда с ним вернёмся. Будешь с водителем.

Домой возвращаемся ближе к полуночи. Я отключаю телефон и заваливаюсь спать. Просыпаюсь утром и первым делом проверяю почту и звонки. Вроде ничего важного не случилось за несколько часов отдыха. Набираю Привалова. Пусть прикроет меня, пока отосплюсь.

— Ярослав, доброе утро. Папка у меня на столе по Федотову лежит. Проверь всё, а то я вчера на последнем издыхании был, мог что-то упустить. Мне завтра с ней к человеку ехать.

— Без проблем, — отзывается Привалов.

— Аня уже улетела?

— Да.

Я раздражаюсь из-за того, что снова вспоминаю о Софье. Зарекался же хоть как-то вмешиваться в её жизнь, но этот «личный вопрос» Зиминой не даёт покоя со вчерашнего вечера.

— К сестре?

Что радует, никто из них — ни Аня, ни Ярослав — и словом не заикается о ней, пока сам не спрошу. Это похвально. Подобное я ценю. Не люблю людей болтливых и сующих носы туда, куда их не просят.

— Да, к ней.

Завершаю разговор с Приваловым и набираю Молчанова — узнать, пригодилась ли ему чёрная папка. Понимаю, что Софья, скорее всего, наврала про воссоединение с мужем, даже догадываюсь, почему так сказала, и дико злюсь на неё за это, но всё равно переживаю, что муж по итогу оставит лапулю с голой задницей.