ГЛАВА 15

Мирьям Спустя неделю – Мир, ну, что? Растерянно отвожу взгляд от стеклянных матово-зеркальных дверей просторного помещения, в которым идут важные переговоры. Лицо Аньки возбуждённо горит нескрываемым нетерпением и любопытством. – А? – смущенно переспрашиваю, понимая, что полностью утонула в своих мыслях. Подруга нетерпеливо хватает за руку и тянет в сторону лестницы, точнее, в закуток под ней. – Что на УЗИ сказали?! – Ааа, ты про это. Прежде, чем успеваю ответить, двойные двери переговорной широко распахиваются, на мгновение открывая вид на то, что происходит в помещении. Красиво, просторно, статусно. Не зря зал для переговоров считают чуть ли не главным помещением офиса компании. И это правильно, поскольку переговорная – то место, где происходит самая настоящая генерация мыслей, заключение сделок с партнерами и реализация гениальных проектных идей. Именно – гениальных. Надо отдать должное Садулаеву, персонал он подобрал по статусу «Парадайз Плаза». Успеваю краем глаза заметить овальный стол из массива карагача и длинный ряд стульев с высокими комфортными спинками. Вдоль стены на специальных помостах стоят демонстрационные широкие стенды с кубками, сертификатами и прочими наградами – это Садулаев классно придумал. Самая настоящая дополнительная презентация для фирмы. Умно! Провожаю взглядом иностранную делегацию, которая выходит из зала переговоров. Давид… Давид Мансурович вернулся. До боли прикусываю щеку с внутренней стороны. Его не было целую неделю. «Всего! Всего неделю», – поправляет, будто насмехаясь, внутренний голос. Я не согласна. Никогда семь дней для меня не длились так долго и это даже несмотря на то, что меня отвлекало новое место работы, непривычная обстановка, куча эмоций. Прикусываю губу и вытягиваю шею, чтобы как можно лучше рассмотреть, что происходит в помещении. – Ну, Мир, не томи! Говори уже. Возмущённо поднимаю взгляд на подругу. Ей-богу, как репей! – Кто будет? Мальчик? Девочка? – голубые глаза смотрят неотрывно, почти умоляюще. Негодующе соплю. Ну, что за день дурацких вопросов?! Я и так на нервах из-за того, что сегодня увижу Садулаева. – Конечно, мальчик, – свожу брови на переносице. – Я поклялась, что назову его как отца – Руслан. – Ай! – тревожно сверкая глазами, подруга оглядывается назад, испугавшись своего же возгласа, но тут же, захлебываясь эмоциями, продолжает. – Какое имя красивущее! – Ты бы ещё в рупор прокричала, – укоряю Ожерельеву, которая машет рукой на меня, как на надоедливую муху. – Отстань! Уже за подругу порадоваться нельзя, – голубые глаза блестят, как брильянты, когда она понижает голос. – Представь, если у Русланчика будут такие же глаза, как у Давида. Это же отвал всего! – спохватившись, подруга добавляет: – А с твоими зелеными, так вообще – Ален Делон! Бровь ползет вверх, и я приглушенно смеюсь. – А разве у Алена Делона не голубые глаза? Анька, нисколько не смущаясь, улыбается так, что виднеется небольшой камушек на одном из резцов. – Да какая разница? Я забываю обо всем буквально по щелчку пальцев, когда на пороге зала появляется Давид. Сердце тут же подскакивает, как ненормальное, к горлу. По коже разливается тепло, щеки обдает алым жаром. Скучала… Как же я без него была все эти полгода?! Теперь только одна мысль о том, что мы могли никогда больше не встретиться, причиняет острую, почти непереносимую боль в левом подреберье. Глаз нервно дергается, когда рядом с Садулаевым появляется Камилла в строгом классическом костюме. На переносице у блондинки сидят модные имиджевые очки в черепаховой оправе. – Ну, ты глянь, как собачонка, – бурчит Анька. – У нее немецкий в совершенстве. Блин, надо было и мне предложить свою кандидатуру, – пихает локтем Ожерельева, уничтожающе сверля взглядом невесту Давида. – Может, эту бы поменьше видели. Благодарно сжимаю прохладные пальцы Аньки. Если бы она только знала, что для меня значит ее поддержка! – Я не знала, что ты полиглот, – удивляюсь, глядя на подругу. Почему-то я всегда считала, что у нее ветер в голове, а тут такое. – Ага, – совершенно спокойно откликается Ожерельева. – Только вот единственный язык, который приходит на ум при взгляде на эту парочку – это русский, матерный. – Сотникова! Вздрагиваю и поспешно поворачиваюсь на оклик. Садулаев стоит один, без своей крикливой пиявки. На подбородке Давида синеет небольшая щетина. Пальцы так и чешутся от желания притронуться к ней. Стремление такое сильное, что я крепче сжимаю их в кулак. Давид смурно смотрит прямо на меня из-под бровей, даже не замечая Аньку. Спустя мгновение, резко указывает головой в сторону кабинета рекламного отдела и, не дожидаясь меня, направляется в помещение. – Ой-ей, вот это взгляд, – щебечет над ухом подруга. – Вы там хоть это… дверь, что ли, на замок закройте. Кручу пальцем у виска и грубовато выдаю: – Дурная! Всего минута уходит на то, чтобы добраться до кабинета и переступить порог рекламного отдела. На лице играет улыбка, когда я смотрю на широкую мощную спину Садулаева, обтянутую черной рубашкой. Это длится ровно до того момента, пока он не оборачивается ко мне, и я с ужасом замечаю в его руках… снимок УЗИ. Тот самый, который хотела показать Аньке, но, заработавшись, бросила в папку с документами возле своего компьютера.