ГЛАВА 8

Мирьям Жму со всей силы на «газ» и отрываюсь от обидчика на приличное расстояние. Выкуси, урод! Бросаю победный взгляд в зеркало дальнего виденья. Я его сделала! ХА! Подо мной приятно поскрипывает кожаное сидение металлического зверя. Вот это аппарат! Радуюсь своей победе, как ребенок. Это самый чистейший, самый сладкий адреналин – чувство собственной силы! Резко выворачиваю руль и на скорости несусь назад, но происходит непредвиденное. Непредназначенная для вождения авто обувь подводит. Подошва туфли соскальзывает с педали, и я делаю шумный вдох, еще крепче хватаясь за руль. Через дорогу бежит небольшая белая кошка. Время будто на секунду останавливается. В отражении зеркала дальнего виденья я вижу, как в моих широко раскрытых глазах плещется паника. Страх колет в самое сердце. Я принимаю одно единственно верное решение. Вновь импульсивно поворачиваю руль, и меня на огромной скорости несет прямо на ограду, за которой виднеются укутанные одеялом зеленых сочных листьев деревья. Господи, помоги! Жму на педаль. Какую-то долю секунды она держится, а затем вдавливается в пол! Скорость действует на меня, как укол адреналина в сердце, за которым следуют смятение и удивление. Очень уж быстро закончилась моя недолгая жизнь. Новенькую блестящую машину Давида останавливают вовсе не тормоза, а дерево. Ударяюсь лбом о руль и ощущаю во рту солёный привкус металла, который не спутать ни с чем. Кровь… На секунду у меня кружится голова, потом накрывает острым приступом тошноты, после чего отбрасывает на спинку водительского сиденья. Боже, как шумит в ушах. Прикасаюсь подушечками пальцев к вискам, но со стоном опускаю дрожащие руки. В ушах стоит пронзительный звон… Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем дверь автомобиля резко открылась и я, распахнув глаза, почти падаю в объятия подхватившего меня Давида. Уши «сворачиваются в трубочку», когда он принимается эмоционально ругаться на другом языке. Садулаев переводит сбившееся дыхание. Тон мужчины резко меняется: – Мирьям, милая, как ты?! Ты меня слышишь?! – мужские руки дрожат на моих хрупких плечах, прежде чем с силой сжать их. Я даже не могу понять, кого из нас больше штормит – Давида или меня. Он прижимает меня плотнее к себе, и я чувствую, как волнуется его широкая грудь. Еле разлепив губы, я запрокидываю голову, чтобы видеть черные, как ночь, взволнованные глаза: – Да, все хорошо, – бормочу. – Это тебя отец научил так ругаться? Мой вопрос остаётся без ответа. Хотя, он мне и не нужен. В памяти мелькает образ убегающей кошки, и я судорожно перевожу дыхание. Боже, я же чуть не сбила животное! Эта мысль заставляет резко крутануться в объятиях Давида. – Никто не пострадал?! Давид, весь бледный, с бисеринками прозрачного пота на лбу, выглядит так, как будто только что пережил армагеддон. – Нет, никто, если не считать дерево, – от слов Давида по телу волной разливается облегчение. – Здесь частная территория. Повезло, что не ходят люди. – Слава Богу! – порывисто прикладываю ладони к его груди. Через тонкую ткань рубашки чувствуются каменные мышцы. Мужчина напряжен, словно один сплошной комок нервов. Сердце Садулаева так лупит в ребра, что мне кажется – я держу его голыми руками. – Ты можешь двигаться? – карие глаза пристально ощупывают каждый кусочек моего тела. – Ничего не сломано?! – Давид осторожно ощупывает меня под пиджаком. – Конечно, могу, – начинаю злиться под его изучающим взволнованным взглядом. Он что, не понимает, что мне и так неловко?! Должно быть, у меня тот еще видок. Резко делаю шаг назад, но в голове начинает шуметь так, словно я только что получила по зубам от профессионального боксёра. Меня ведёт в сторону, и Давид вновь успевает прижать мое податливое тело к себе, прежде чем я упаду. – Черт! – ругается он, рассматривая мой лоб. – У тебя уже шишка. Ты, конечно, не пристегивалась? Так ведь, Мирьям? – Ну, я… это… – лихорадочно думаю, как выкрутиться из сложной ситуации. Но, как на зло, моя богатая фантазия будто вырубила тумблер, отвечающий за изобретение блестящих отговорок. Или же, искреннее, ничем не прикрытое волнение в темных глазах Давида действует на меня настолько обезоруживающе? – Так я и думал! – психует Садулаев. – Проклятие! Очень сильный удар. У тебя может быть сотрясение мозга. Меня не было всего пятнадцать минут! – не успокаивается Давид, заставляя испытывать острое чувство вины. – Сотрясение мозга? Давид, брось, со мной все отлично, - я кручусь из стороны в сторону, чтобы продемонстрировать все, так сказать, целые кости, и шокировано замираю, приоткрыв рот, когда взгляд падает на покорёженную машину. Бампер просто-напросто сросся с деревом в «глубоком поцелуе», которое от силы удара сломалось пополам. Я мысленно зависаю, не в силах оторвать взгляда от этого ужасного зрелища. Да как только жива осталась?! Должно быть, мне спасла жизнь подушка безопасности, которая сработала при столкновении. Губы начинают дрожать, когда я понимаю, что автомобиль Давида не подлежит восстановлению. Садулаев чутко улавливает мое состояние. – Что такое? Где больно?! – Давид принимается стягивать с меня пиджак, в поисках «ужасной раны», но я останавливаю его. – Нет, – качаю отрицательно головой, срываясь на рыдания. – Твоя машина… Ты только посмотри на нее! Брови жениха сходятся на переносице, и он оборачивается, чтобы оценить масштаб «бедствия». – Раньше она выглядела лучше, – спокойно замечает Давид, а затем добавляет: – Я купил ее всего неделю назад, поэтому сделаем вид, что ее у меня и не было. – Но ты так ругался, – икаю, утирая пролитые слезы. Правильно сформулировать свои мысли получается плохо. Давид тяжело вздыхает и проводит в ласковом жесте по моим растрепанным волосам. – Конечно, ругался, потому что одна только мысль о том, что ты пострадала, сводит меня с ума. Пока я перевариваю услышанное, Садулаев отходит чуть поодаль, набирая чей-то номер на телефоне. Голос Давид, говорящего по телефону, отвлекает меня от созерцания погубленного автомобиля. – Синий «Аурус Сенат», найдите владельца! Уверен, эта марка единственная в городе, – цедит он повышенным не терпящим возражений тоном. – Нет, сейчас! Моя невеста могла погибнуть. Ждать я не намерен. Десять минут – не больше. – Что?! – испуганно таращусь на жениха. – Зачем его искать? Давид скидывает вызов и поднимает завораживающие черные глаза, из которых будто по щелчку пропадает вся мягкость и спокойствие. Я буквально чувствую исходящую от него ярость. Настроение Садулаева резко меняется на прямо противоположное. Теперь от него исходят волны полярного холода и звериной ярости. – А как ты думаешь, Мирьям? Конечно, чтобы посадить. Я бледнею еще сильнее, если это, конечно, возможно. – Посадить? – переспрашиваю в надежде, что не так поняла. – За решетку? Отец убьёт меня! Ведь я начала эту гонку. Давид поджимает губы, от чего они превращаются в одну сплошную линию. – Что, если бы здесь был обрыв? – хрипло цедит он. У Садулаева дергается мускул на лице, прежде чем он продолжает. – Ты могла погибнуть, Мирьям! Скептически приподнимаю бровь. Серьезно? – Ну, да, между дорогой и твоим отелем огромный обрыв, Давид, – чувство страха заставляет язвить. – Как я только его не заметила?! Садулаев, сузив глаза, складывает руки на груди, линия его подбородка становится жёстче. – Хватит паясничать, Мирьям. Ты хоть представляешь…– он запинается и из груди Давида вырывается сдавленный звук, – хоть на секунду представь, что я почувствовал, когда увидел, как ты на огромной скорости врезаешься в дерево? – Давид… – начинаю и тут же замолкаю, так и не найдя нужных слов. Отбросив с лица прилипшие к щеке темные пряди волос, с раскаяньем заглядываю в темные глаза жениха. Он и правда выглядит потрясенным. – Нет, Мирьям. Хватит! Это перешло все границы. Ты создала аварийную ситуацию на дороге. Вглядываюсь в мужественное, будто высеченное из гранита лицо. Я столько натворила! С ужасом ищу хотя бы тень разочарования. – Ну, ты же сам сказал, что здесь даже никто не ходит! Я так расстроена, что ничего вокруг не замечаю, поэтому вздрагиваю, когда возле нас останавливается черный автомобиль представительского класса. Открываю рот, но прежде, чем хоть что-то произношу, Садулаев поднимает руку. – Ничего не хочу слышать! – предупреждает мужчина любые возражения. – Сейчас мой водитель отвезет тебя в больницу. – Нет! – испуганно срывается с губ. – Я хочу домой. Пожалуйста, – по моей щеке ползет крупная слеза. – Пожалуйста, Давид, – умоляю Садулаева, сложив перед собой руки. Лицо жениха смягчается, и он подходит к окну автомобиля, стучит костяшками пальцев по стеклу, и оно плавно опускается вниз. – Отвезешь Мирьям Руслановну домой, – Давид поворачивается ко мне и отрывисто бросает: – Садись, Мирьям. Несмело мнусь на месте, только сейчас обращая внимание, что ноги босые. Где-то потеряла туфли… – А как же ты? – прикусываю губу, виновато глядя в глаза мужчины, когда он, не смотря на гнев, аккуратно усаживает меня на заднее сидение. Давид прячет руки в карманы испачканных в песке брюк, прежде чем ответить: – Сейчас приедет полиция. – Давид… Смотрит на меня сверху вниз с совершено непроницаемым лицом. – Не волнуйся, твое имя не будет фигурировать. Я все решу. Приоткрываю губы, не моргая глядя в волевое лицо Садулаева. По щекам тут же начинают струиться слезы. Машина трогается с места, и я не успеваю сказать самого главного. Не могу держать этого в себе, поэтому, глядя в окно, как Давид идет к своему разбитому в хлам автомобилю, едва слышно шепчу: – Прости.