Глава 17

Я вхожу в открытую гостиную с кухонным островком. Мишель сидит на выступе окна неподалеку от камина. На ней надет мой свитер, и она утопает в нем. Но это выглядит настолько сексуально, что внутри все сжимается. Мишель так гармонично смотрится в этом доме и в моей одежде. В голове то и дело возникает слово «Моя». Теперь только так. Ощущение, словно с Малом она была только для того, чтобы я осознал, насколько сильно нуждаюсь в ней. Что другой не будет, только Мишель. Хотя я был бы готов поступиться своими чувствами, только бы брат был жив. Но прошлого не вернешь и ситуацию не исправишь.

Я прохожу на кухню под взглядом Мишель. Мою руки, тщательно вытирая их полотенцем, как будто оттягиваю момент. Это моя собственная версия прелюдии, когда внутри меня уже начинает закипать кровь, а голову наполняют картинки того, как все будет. Разворачиваюсь и подхожу к Мишель. Ее глаза расширены, но она молчит. Просто смотрит выжидающе, в ее взгляде невысказанные вопросы. Не знаю, что она видит в моем, но ничего не спрашивает. Присаживаюсь рядом и тяну ее к себе за плечи. Тело Мишель тут же каменеет, и с ней напрягаюсь и я.

― Что такое?

― Ты проверил? Никого нет?

― Никого нет, ― тихо отвечаю я. ― Тебе не о чем беспокоиться.

Снова пытаюсь притянуть ее к себе, но Мишель сопротивляется.

― Иди ко мне, ― прошу, а она медленно качает головой, выглядя при этом виноватой.

Начинается. Дай женщине время хотя бы немного подумать, ― и ты точно не трахнешь ее в ближайшее время. Потому что у слабого пола тут же в голове возникают какие-то неправильные ассоциации. Они успевают придумать себе массу аргументов в пользу отказа вместо того, чтобы расслабиться и получить удовольствие.

Я хмурюсь.

― Что не так?

― Финн… Это неправильно.

Я закатываю глаза и раздраженно выдыхаю, отпуская Мишель, и она тут же отодвигается на другой край выступа.

― Какого черта, детка?

― Прости, я понимаю, что тебе надо… Что ты не… Но нам не стоило даже начинать, ― виновато бормочет она. Я сжимаю челюсти и внимательно смотрю на нее, побуждая продолжать. ― Это неправильно по отношению к Малоуну, ― шепчет Мишель, и меня пронизывает ярость.

Я вскакиваю на ноги и делаю несколько шагов, а потом резко поворачиваюсь и подаюсь вперед, от чего Мишель вжимается в окно позади себя.

― При чем тут Мал?! ― реву я. ― Он мертв, Мишель! Уже год прошел!

На ее глазах тут же выступают слезы, а нижняя губа начинает дрожать.

― Ты жесток, ― шепчет она.

― Скажи, что сегодня ты не получила удовольствие. Что тебе не понравилось кончать подо мной. Ну же, Мишель. Или ты… Блядь, ты думала о нем? ― осеняет меня, и она начинает энергично качать головой.

― Я же назвала тебя по имени, ― шепчет, и из ее глаз уже вырываются слезы и прочерчивают влажные дорожки на порозовевших щеках. ― Я не думала о нем.

― Зато теперь думаешь.

― Потому что чувствую себя предательницей.

― У тебя нет повода, Мишель! Вряд ли бы Мал был против. ― Я несколько секунд сверлю ее взглядом, а потом понимаю, что это бесполезный разговор.

Я резко разворачиваюсь и сваливаю в ванную. Снова чувствую себя гребаным извращенцем, потому что, едва став под горячие струи душа, я быстро трахаю свой кулак, закрыв глаза и предаваясь воспоминаниям о том, как вела себя Мишель неполные пару часов назад. И даже упоминание моего мертвого брата в разговоре не останавливает меня. Я все равно мысленно трахаю его жену, и кончаю так сильно, что у меня подкашиваются ноги.

Выйдя из душа, я надеваю боксеры, футболку и спортивные штаны. Сегодня Мишель не подпустит меня к себе, я это уже понял. Чтобы не поддаваться соблазну, я лучше буду спать одетым. Стелю кровать и зову Мишель спать. Она входит в спальню, и я бросаю на нее быстрый взгляд. Опухшие веки и покрасневший нос явно свидетельствуют о том, что она все это время плакала. То ли по Малу, то ли потому что эмоционально перегружена. Но факт остается фактом. Мишель сейчас слишком уязвима, а я не хочу слушать женскую истерику.

Я сажусь перед камином и подкидываю дрова. Специально разворачиваю кресло спинкой к кровати, чтобы не сталкиваться с Мишель взглядом.

― Финн, ― негромко зовет она.

― Что?

― А ты не будешь ложиться?

― Позже.

― Может, я лягу на диване в гостиной? Он выглядит удобным.

― Не говори ерунды. Ложись спать, Мишель.

― А ты?

― Сказал же: позже. Мне надо подумать. ― Я слышу, как шуршит одежда, и едва сдерживаюсь, чтобы не повернуться. ― Не раздевайся сильно. Лучше останься в свитере. К утру может быть прохладно.

― Хорошо, ― шепчет она едва слышно. Снова шорох, а потом я слышу, как она устраивается под одеялом. ― Финн?

― М?

― Прости. Наверное, с моей стороны слишком жестоко оставлять тебя вот так… в подвешенном состоянии.

Я крепко зажмуриваюсь. Господи, с какой она планеты? Я чуть не изнасиловал ее в лесу, потом нагло соблазнил и обвинил в том, что она не захотела предавать память моего брата. А теперь она извиняется за то, что не дала себя трахнуть. Мне кажется, в этом домике больной на голову не только я.

― Все нормально, ― отвечаю спокойно. ― Ложись спать.

― Спокойной ночи, ― шепчет она.

― Спокойной.

Я беру кочергу и двигаю поленья так, чтобы они горели равномерно, отдавая комнате тепло. Несколько раз я поворачиваюсь и смотрю на Мишель. Она уснула, видимо, измотанная сегодняшними приключениями. Возвращаю свой взгляд на огонь. Пытаюсь думать о нас с Мишель, но никак не получается разложить все по полочкам. В голове постоянно путаются мысли, там такой хаос, что я даже не могу понять, как нужно было сегодня поступить правильно. Не трогать ее совсем или взять здесь, в этом домике, несмотря на сопротивление. Я уверен, что мне удалось бы соблазнить ее и довести до состояния, когда она от удовольствия забыла бы собственное имя. Но как бы она чувствовала себя после этого? Думаю, грязной, и я бы возненавидел себя за то, что стал причиной ее расстройства.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мысли плавно перетекают к следующей операции. Что ж, если сроки сдвигаются, у меня остается меньше времени на то, чтобы тщательно все подготовить. Я отправляю сообщение Полу о том, что составные части винтовки мне понадобятся раньше. Даю номер нового ящика на почте, куда отдавать посылку. Уже глубокая ночь, так что я не жду от него ответ. Просто блокирую телефон и кладу его в карман штанов.

Сегодняшнее приключение ― это сигнал к смене берлоги. Мне нужно найти новое место. Домик в лесу, конечно, отличное укрытие. Его не видно ни с одной из дорог, потому что он находится в глуши на достаточно большом расстоянии от предыдущего дома. И тем не менее, если они нашли меня там, то могут найти и здесь. Самый лучший способ спрятаться ― это все время находиться под носом у преследователей. Это доказанная истина, и я, пожалуй, ею воспользуюсь. Мне нужно найти место где-то неподалеку от центра. Причем это должен быть не какой-то заброшенный дом, а современный, свежепостроенный. Тогда у ирландцев не возникнет догадка о том, что я могу быть где-то рядом. Пожалуй, сразу после операции с Райаном надо будет переехать. Сейчас я не могу это сделать, потому что я уже преодолел больше половины пути к смерти Ангуса, и не могу прерваться посреди операции, чтобы заниматься поиском квартиры.

Я еще раз шевелю поленья, а потом отправляюсь в постель. На этот раз я ложусь на противоположной стороне кровати, не позволяя себе даже взглянуть на Мишель. Перед сном проделываю привычные ритуалы: проверяю магазин в пистолете и кладу его под подушку. Рядом ― телефон, а у кровати ставлю кроссовки и кладу на тумбочку толстовку. Завтра мне непременно нужно будет обдумать ситуацию с Мишель и всерьез рассмотреть вопрос того, чтобы спать на диване в гостиной. Рано или поздно я могу не выдержать и снова напасть на Мишель.