Глава 21

— Кажется, ты говорил, что у тебя плотный рабочий график? — спросила я чуть позже, лежа спиной к Богдану и чувствуя, как он вырисовывает невесомые узоры на моем животе.

— Тебе недостаточно плотно? — произнес Залесский со смехом и прижался ко мне теснее. Плотнее, как бы сказал он.

— Так все-таки я была права и это и есть твоя работа? — ответила ему, с трудом сдерживая смех, и положила ладони поверх его, чувствуя, как в груди ошалело бьется сердце. Оно сходило с ума от счастья. Так же как и я.

— Я отменил сегодняшние съемки и даже встрял на двадцать тысяч. Одна из дамочек попалась жутко вредная.

— Так вот какие у тебя расценки? — ахнула я и вывернулась из его рук, поворачиваясь к нему лицом.

Богдан был сейчас похож на сытого довольного кота. Который лениво лежал на кровати и смотрел манящим взглядом, призывая почесать ему пушистый животик. Ну… То есть приласкать его. Например, поцеловать в кончик носа. Что я и сделала. Нежность переполняла меня. Она давно вышла за разумные пределы и не давала мне здраво рассуждать.

— Злая женщина, — улыбнулся он, зажмурившись и довольно принимая ласку. — Расскажи о себе.

И в этот момент по моему маленькому хрустальному мирку пробежала трещинка. Меня словно насильно, за волосы, пытались вытащить в реальность. А я не хотела. Не хотела. Так легко было представить, что девяти лет не было. Я не оплакивала на кладбище захоронение с его именем и изображением, оттесненными на черной могильной плите. А он… Он помнил меня и не уходил, не говорил, что перепутал по пьяни с другой.

— Что именно ты хочешь знать? Мужа нет. Уже давно. Есть дочь, которой скоро исполнится девять, — осторожно сказала я, внимательно вглядываясь в его глаза. Но ничего не изменилось. Ни на мгновение. Он внимательно меня слушал, впитывая информацию.

— Как зовут твою дочь?

— Аврора, — на выдохе произнесла я и увидела, как что-то непонятное проскользнуло в его взгляде. Всего на мгновение. Словно ему было больно, а потом опять ничего. Все тот же сытый, довольный взгляд, внимательно направленный меня.

— Красивое имя, — хрипло проговорил он.

— Живу в Москве, кручусь в ресторанном бизнесе, — обтекаемо произнесла и, пожав плечами, поспешила сменить тему: — А ты чем занимаешься, кроме соблазнения дамочек, отдыхающих на курортах?

— Ну-у-у, я бы не назвал тебя дамочкой, — лениво отозвался он и прижал меня к себе, проводя подушечками пальцев по моим выпирающим позвонкам. — Я бы и подумать не мог, что тебе больше двадцати пяти, а уже дочь девятилетняя…

— Я рано родила, — быстро ответила, вздрагивая от сладких ощущений. В этот момент его рука спустилась к ягодицам и уже оглаживала их, вызывая рой мурашек на моей коже.

Богдан прикоснулся губами к моему плечу, ловя те самые мурашки, а затем нежно мурлыкнул.

— Так интересно… на плечах у тебя столько веснушек. А на лице совсем нет?

Я закатила глаза от наслаждения и в который раз порадовалась качеству своей косметики. Другая тональная основа давно бы не выдержала такого напора. Ведь лицом я сегодня терлась и о мощную грудь Богдана, и о его едва проступившую щетину, и о постельное белье. А макияж все ещё на месте.

— Чуть-чуть есть, — хмыкнула я и поцеловала Богдана в скулу. — Ты давно занимаешься фотографией?

— Нет, как переехал в Сочи. Сначала наслаждался видами, а потом пытался их сохранить. Иногда бывают такие моменты, которые совсем не хочется терять, — Богдан произнес последнюю фразу слишком серьезно и вдумчиво, так, что у меня в груди что-то екнуло, словно за этими словами крылось нечто особенное.

Возможно, так оно и было, ведь из-за чего-то он выбрал эту профессию. Наконец-то нашел себя. Может, в этом ему помогла потеря памяти? Я прекрасно помнила его рассказы о попытках найти своё призвание во многих творческих сферах.

И через какое-то время я поняла, что так оно и было. Богдан начал рассказывать мне про искусство фотографии, про обучающие курсы, про небольшие выставки, которые проводил, и просто про то, насколько ему нравилось то, чем он занимался. Наш разговор затянулся на несколько часов, пока у меня громко не заурчало в животе.

— Черт, — резко прервал Богдан сам себя, — пойдем поедим. А потом погуляем. Хорошо?

Я прикусила губу, сдерживая дурацкую улыбку, и часто закивала.

— Десять минут, — выпалила и, подскочив с кровати, побежала в душ.

Наверное, еще никогда я не принимала душ с такой отчаянной скоростью. Уложилась в две минуты. И все оставшееся время замазывала ненавистные веснушки на плечах и по новой на лице. Оттенила брови и два раза махнула тушью по ресницам. Все.

Богдан ждал меня уже на пороге душа, голый, но с одеждой в руках. Я честно старалась не смотреть вниз, но выходило с трудом. Бочком обогнула его и торопливо выкрикнула:

— Ты ополоснись, пока я оденусь.

Замерла в паре метров от него и не могла оторвать взгляд от накачанных ягодиц. Лишь в этот момент поняла, что до этого я и не видела Богдана с такого ракурса. Только в одежде. А ведь именно с его пятой точкой я и познакомилась раньше, чем с ним самим. Богдан хлопнул дверью, а я только тогда пришла в себя, прогоняя из памяти обрывки прошлых воспоминаний. Замотала головой и приложила ладонь ко рту, кусая себя за кожу, сдерживая новую порцию слез, которая уже вот-вот хотела сорваться с моих глаз.

Сегодня я не думаю ни о чем. Сегодня у меня рай. Мой маленький хрустальный мир. Все завтра. Завтра приедет Рус, завтра он хоть что-то мне объяснит. Например, чьи останки были упокоены на кладбище. Да, я не была на похоронах Богдана, но знала, что хоронили закрытый гроб, ведь от тела практически ничего не осталось после взрыва. Но что-то все-таки да было… ведь была и экспертиза, и… А впрочем, не думать. Не думать сегодня ни о чем. Легонько хлопнула ладонью себя по губам и побежала к шкафу — выискивать в нем подходящий наряд.

Богдан пробыл в душе совсем недолго, вышел полностью одетый, с влажными волосами и порочной улыбкой на губах.

— Готова?

Я лишь кивнула ему и, вытащив ключ-карту, пошла к двери.

— Веди меня, Сусанин, — рассмеялась я, а он повел. В его любимый ресторан, отдаленный от центра, тихий и безумно уютный.

Я ела, слушала его шутки, смотрела на беззаботную улыбку и пыталась понять, влюбилась ли я в него заново. Вот так просто. Так быстро. Или я так и не переставала его любить, все это время бережно храня дорогие сердцу моменты и воспоминания о моем первом мужчине?

После того как мы поели, Богдан настоял на вечерней прогулке, не желая сидеть в ресторане дольше нужного. Я была не против. Казалось, я была заведомо согласна на любое его предложение, боясь, что если я откажусь хоть от чего-либо, то Богдан просто растает, растворится, оставшись лишь туманным наваждением.

— Так странно, в Москве совсем ранняя весна, а здесь лето. Самый разгар. Несмотря на то, что сейчас всего лишь май, — задумчиво произнесла я, рассеянно глядя на темное море, которое на горизонте сливалось с таким же темным небом. Сумерки наступали здесь слишком рано.

— Поверь мне, это даже не близко самый разгар, — Богдан рассмеялся и крепче сжал мою ладонь, притянул ее к своим губам, не целуя, просто начал обжигать своим дыханием мои пальчики, вызывая ворох мурашек по всему телу.

— Ощущаю себя восемнадцатилетней девочкой, — улыбнулась я, но ладонь отбирать не стала, тихо млея от наслаждения.

Мы прошли по всей набережной до морского вокзала, а затем в обратную сторону, задержавшись у Фестивального. Там был какой-то концерт.

— Ничего себе здесь акустика, — удивилась я, понимая, что и билеты покупать не надо. И так все слышно.

— Ты рядом здесь живешь и ни разу замечала? Концертный зал хоть и крытый, но, скажем так, с дырками, — улыбнулся он, — Там изнутри небо голубое видно. Потому и слышимость такая.

— Нет, — я качнула головой, задумавшись, — я здесь всего пару дней, наверное, концертов еще не было.

— Хочешь, сходим? Завтра? — Богдан притянул меня к себе, крепко обнимая. — Кто там завтра должен выступать?

— Нет. Нет. Не надо. Ты представляешь, какой там шум внутри?

— Да почти такой же, — рассмеялся Залесский и осторожно приник к моим губам.

Вечер совершенно незаметно перетек в ночь, которую мы провели опять в моем номере, вернувшись туда уставшими, но до безумия счастливыми. Глаза Богдана горели, и я была уверена, что на дне моих отражался тот же самый восторг.

— Если ты не веришь в любовь с первого взгляда, то самое время тебе поверить и задержаться в Сочи, — хрипло прошептал Залесский и поцеловал меня в висок, перед тем как погрузиться в безмятежный сон. Я уснула следом, потому что до утра оставались считаные часы, а тело сладко подрагивало и ныло, помня многочасовой марафон, устроенный любимым мужчиной.

Я проснулась, когда солнце было уже в зените, его яркие лучи хотели пробраться в комнату, но не тут-то было: шторы сдерживали световой напор отлично. Я присела на кровати, потянулась и бережно провела рукой по мужской щеке. Там появилась щетина, и мои подушечки пальцев слегка покалывало от колючих волосков. Не помня себя от счастья, я наклонилась, поцеловала мужа в кончик носа и тихо, на цыпочках, побрела в душ.

Почти не удивилась, когда через пару минут позади меня приоткрылась дверь душевой кабины. Мокрую кожу обжег холодный порыв ветра, и тут же поперек моего живота легли две теплые и мощные ладони, притягивая меня к голому натренированному телу Богдана, даря тепло, согревая меня.

— Какая ты быстрая, — то ли сказал, то ли промурлыкал Богдан и, перекинув мои волосы через плечо, начал осыпать поцелуями второе, что специально освободил для своей ласки.

— Уже обед, — рассмеялась я, быстро развернулась в мужских объятиях и потянулась к манящим приоткрытым губам.

Крепко сжала ладонями его лицо и не хотела отпускать. Господи, кто бы знал, как сильно я не хотела разрывать наш поцелуй и объятия. Я хотела слиться с ним воедино. На этот раз навсегда, до самого конца наших жизней. Настоящего конца.

— Задушишь, — усмехнулся он, мягко меня от себя отстраняя. Его ладони спустились со спины к ягодицам, крепко впиваясь в них пальцами, и в этот момент что-то неуловимо изменилось.

Богдан нахмурился, его серьезный взгляд забегал по моему лицу, от бровей к губам, от губ к волосам, от волос к глазам.

— Что? — Я тряхнула мокрыми, прилипшими к плечу волосами, все ещё беззаботно улыбаясь, а Богдан тихо шепнул, словно не веря собственным словам:

— Ро-ри?

И он не спрашивал, он утверждал… Неверие в его глазах сменилось испугом, а я расслабила пальцы на его лице, тут же опуская руки плетьми вдоль тела.

— Что ты сказал? — спросила, захлебываясь водой… бежавшей с душа? Что за черт? Почему раньше она мне не мешала? Или это были мои слёзы?

Богдан ничего не ответил, он только отпустил мою задницу и шагнул назад, врезавшись спиной в дверцу кабинки.

Видимо, забыл о ее существовании. Так же как и я. Обо всем забыл, что было вокруг. Так и не разрывая нашего зрительного контакта, потому что телесного больше не осталось. Я не чувствовала его рук на своем теле, и это было ужасно. Так и не отрывая от меня взгляда, он завёл за спину руку, открыл дверцу позади себя и сбежал. Трусливо сбежал, захлопывая душевую кабину прямо перед моим носом.

Я не сразу пришла в себя. Смотрела на стеклянную дверцу душевой кабины, а точнее сквозь нее, пару минут и только потом резко дернула ее, буквально вываливаясь наружу. Не вытираясь, даже не чувствуя, как холодят влажную кожу порывы воздуха. Толкнула дверь и, уже переступив порог ванной комнаты, услышала стук из коридора. Тут же вернулась назад, быстро огляделась и, найдя взглядом банный халат, сняла его с крючка и замоталась в него. Тихо пройдя в гостиную, я услышала взволнованный голос Руса:

— Ты… ты меня узнал?

Интересно, что такого Богдан ему сказал или как себя выдал?

— Не-е-т, мужик, — последовал торопливый ответ Залесского, — Она сказала, что не замужем. Так что я не при делах. Пропусти, а? Нет, ну конечно, можешь мне дать по морде, что я с твоей же…

— Держи его, Рус! — прокричала я, не выдержав этого бреда.

Зрительная картина никак не могла встать в один ряд со слуховой. Про эмоциональную я и вовсе молчала, она где-то там валялась в обмороке и, кажется, даже не дышала.

Мужчины стояли у порога — Рус в коридоре, Бо еще в номере, но только по нему было очень заметно, как сильно ему хотелось поскорее покинуть мой номер. Руслан же, на чьем лице читалось полное замешательство, не давал Залесскому пройти.

— Аврора, что происходит? — спросил Рус, видимо, у меня, но все это время не отрывал взволнованного взгляда от своего брата.

— Мне тоже очень интересно, — я сложила руки на груди и прислонилась плечом к стене, — заходи. Не стой на пороге. А ты, Богдан, будь добор, удели нам еще пару минут своего свободного времени. Думаю, за девять лет мы это заслужили.

Меня трясло, но, как ни странно, голос был ровным. Наверное, сейчас даже Залесская-Вострова, которая знала меня лучше, чем я саму себя, ни за что бы не догадалась, что именно творилось у меня внутри. Я поразительно хорошо держала лицо, стоило лишь на мгновение глянуть в отражение зеркала у двери, чтобы это понять.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — выдал Богдан замогильным голосом, смотря на Руслана, а потом скривил губы и с издевкой произнес: — Ульяна.

— При чем здесь Уля? — рассеянно выдал Рус и все же зашел в номер, потеснив Богдана, заставив его сделать шаг назад.

— Я говорю о том, — проигнорировав вопрос деверя, я ответила Богдану, — что ты либо меня только что вспомнил, либо…

— Так вы аферисты? — Богдан наконец-то повернулся ко мне и посмотрел как-то по-новому. Только вот не аферистку он во мне видел, а просто заново знакомился. Я не знала, как это объяснить, но явно видела и слышала его вранье. Его бессмысленное трепыхание, за которое была готова его растерзать. И ненавидела. Да. Именно ненавидела. Потому и держала свою внутреннюю дрожь под контролем, так же как и тон голоса.

— Не знаю, откуда вы узнали про мою потерю памяти, только не думайте, что у вас получится на этом сыграть и развести…

— Ты бы это… — Рус хлопнул Богдана по плечу и тут же с силой сжал руку, подавая на физическом уровне сигнал остановиться.

Залесский от этого жеста прищурился, но замолчал.

— У меня только два варианта: либо ты меня просто не узнал, но все прекрасно помнил, либо ты не помнил ничего, но пару минут назад как раз таки вспомнил. Ты же отнекиваешься сейчас от обоих вариантов.

Все же не сдержавшись, я оттолкнулась от стены и подошла ближе к Богдану.

— Ладно. — Залесский отзеркалил мою позу, сложив руки на груди, и ухмыльнулся. — Допустим, так. Что дальше? — с вызовом спросил он, а я решила, что показное спокойствие — это, конечно же, хорошо, но не в нашем случае.

С размаху заехала ему по носу с левой. И если в прошлый раз я порадовалась, что на левой руке не было гипса, то сейчас об этом безумно жалела. Наверное, даже сильнее, чем о том, что Бо действительно был жив. Надеюсь, Господь простит меня за такие кощунственные мысли. Но в этот момент, когда пришло четкое и ровное осознание, что Богдан ничего не забывал, меня душило от злости. От ярости, которой просто необходим был выход.

Залесский схватился за лицо, чуть согнувшись. По его ладони тут же потекли алые капли крови, я смотрела на них словно в замедленной съемке и пыталась собраться.

Вот одна капля сорвалась с его ладони и полетела на кафельный белый пол. Я проследила за ней взглядом и, не отрывая его от пола, увидела там тут же след от второй капли, третьей, четвертой…

— Рори, — словно из-под толщи воды послышался голос Руслана, — Аврора, черт возьми, — Востров, кричал из гостиной. — Где здесь холодильник?

— В шкафу, — кашлянула, все еще глядя на белый пол, и закричала громче: — В шкафу справа от телевизора, под сейфом.

А потом я все же подняла взгляд на Богдана и очень холодно добавила:

— Только зря ты волнуешь, на нем все как на собаке заживает. Вон после взрыва как очухался быстренько. Тяжело было из гроба вылезать?

Богдан поджал губы, а я никак не могла остановиться. Яд и желчь с меня стекали так же, как капли крови с его носа.

— Хотя, наверное, по частям выбираться из гроба тяжело.

— Аврора! — очень укоризненно окрикнул меня Руслан.

— Что Аврора? Скажи, ты ничего не понял?

— При чем тут это? — Руслан вернулся и всучил в руки своему брату упаковку питьевого йогурта. Моего йогурта. — Не надо так.

— А как надо? Йогурт ему мой отдать? Может, еще и в жопку поцеловать?

— Слушай, — видимо, Богдан наконец-то вышел из ступора, потому что все же заговорил, и почти так же спокойно, как и я в самом начале, — тебе вообще грех жаловаться, Рори. Тебя узнать невозможно. В лучшую сторону изменилась, заметь.

— Бо… — я услышала неодобрительный голос Руслана где-то на периферии собственного сознания, потому что смотрела в светло-зеленые глаза когда-то любимого человека и в тысячный раз умирала. Когда-то мне хотелось умереть вместе с ним. Сейчас же было ощущение, что я действительно умерла тогда, только не вместе с ним, а вместо него. И не жила. Совсем не жила все это время.

— И все эти перемены произошли, могу поспорить, благодаря моей семье и моим деньгам. — Он так и не приложил йогурт к носу, просто держал его в ладони, которой стукнул себя по груди.

Как настоящая мартышка.

— Если это твои деньги, твоя семья, твои заслуги, так какого черта ты все это просрал, выкинув на помойку?

— Ро-ри, — он почти рыкнул, ему не нравились мои обвинения. Только вот мне не нравился сам он. Больше не нравился. Я резким взмахом выставила ладони вперед.

— Прекрасно. Разбирайтесь сами. В кругу своей семьи, — усмехнулась я и повернулась, намереваясь вернуться в спальню, чтобы быстрее одеться и уехать из этого города. Раз и навсегда. Но Богдан поймал меня, вцепившись мертвой хваткой в запястье.

— Ничего не говори матери и Вострову.

— Тебя не спросила. — Я дернула рукой, вырываясь, но он не отпустил.

— Просто забудь, что видела меня, — шепнул он, а я громко рассмеялась.

— Да я уже забыла. Что вообще когда-то тебя знала.

Богдан отпустил, а я, больше не глядя на него, побежала в спальню. Когда я переоделась, в номере никого больше не было. Ни Руса, ни Богдана. Я быстро написала записку, собрала вещи и спустилась вниз. Сдала ключ-карту и, не дожидаясь возврата залога, оставила у администратора записку для Руслана, вызвала такси и уже через полтора часа была в аэропорту. На ближайший рейс нашлась пара свободных мест в бизнес-классе, и я вздохнула с облегчением.

Я очень четко поняла, что не хотела больше копаться во всем этом дерьме, выясняя правду и мотивы Залесского. Я просто перевернула очередную страницу своей жизни, и наткнулась взглядом на картонную обложку. Все, конец. Эта страница была последней.