Глава 23

Прилетев в Москву, я никому об этом не сообщила. Время близилось к вечеру, а потому, решив не беспокоить дочь и Залесскую-Вострову, я поехала не к ним домой, а в свою квартиру. Только вот в лифт так и не зашла, остановилась у него и тут же зашагала в обратную сторону по парковке к своей машине, катя следом за собой чемодан. А потом все как по накатанной, такой привычный для меня маршрут именно тогда, когда я в полубессознательном состоянии.

Вошла в квартиру Богдана, захлопнула дверь и, не разуваясь, прошагала до гостиной. Осела на пол у дивана, на ковер с высоким рыжим ворсом. Когда Ульяше был год, я купила точно такой же взамен тому, что когда-то выбросила на мусорку.

Вместо этого ковра надо было выкинуть на помойку все воспоминания о Богдане. Только я почему-то не сделала этого тогда и не делала сейчас.

Прикрыла глаза, откинула голову на диван и попыталась отстраниться от всех этих изматывающих душу мыслей. Они словно навозные мухи роились в моей голове, никак не оставляя в покое. И да. Дерьма сейчас в моих мозгах было просто предостаточно.

Потянулась в карман за телефоном, успела лишь увидеть, что уже было начало восьмого. Смартфон тут же погас. Нужно было вернуться в машину. Включить телефон на зарядку. Нужно было.

Еще лучше выкинуть ключи от этой квартиры куда подальше. Или сделать здесь наконец-то ремонт. К чертовой матери поменять все и не оставить ничего-ничего, что напоминало бы мне о Богдане. Я опять прикрыла глаза и, кажется, выпала из реальности.

Пришла в себя от звука дверного хлопка, быстро огляделась и поднялась с пола. За окнами было уже темно. Наверное, я уснула. Дурацкое состояние: я все еще была странно заторможенной и мыслями, и действиями.

На пороге показался Богдан, взлохмаченный и усталый, но с горящими глазами.

— Как неожиданно. — Я взмахнула руками, разводя их в стороны, и грохнулась обратно на пол. На уже привычное мне место.

— Ты купила ковер, — хрипло ответил он и, видимо не чувствуя за собой ни капли вины, присел рядом со мной, также опираясь спиной на диван.

Как когда-то. Как, мать твою, когда-то!

— Как ты сюда попал? — я проигнорировала его вопрос. Не хотелось комментировать его память, особенно на такие мелочи. Это было больно.

— Руслан дал мне ключи, сам он поехал в твою квартиру, где ты живешь с… — Богдан замолчал, а я поняла, что ему тоже тяжело. Не мне одной больно. Только вот легче почему-то не стало. Ни капельки.

— С нашей дочерью живу. Да. Так бывает, — хмыкнула я и прикрыла лицо ладонями. Сдерживать слезы больше не было сил, особенно после того, как Богдан быстро притянул меня, уложил мою голову себе на грудь и крепко прижал ее ладонью, не давая мне вырваться. Да и не пыталась я. Я просто расплакалась еще сильнее.

— Прости, Рыжик, — шепнул он, продолжая гладить меня по волосам. — Я и представить не мог, что для тебя все это будет настолько тяжело. Я решил, что раз ты тогда ушла без проблем, то и дальше у тебя все будет хорошо.

— Ага, — закивала я, чувствуя, как соленые слезы начали наполнять рот. — А о чем ты думал? Скажи, пожалуйста. Кроме себя, конечно, — я заикалась и всхлипывала, но все же говорила, не молчала о том, что целый день грызло меня. — О братьях? О матери?

— О них я как раз таки и думал. Ты же не знаешь ничего…

Богдан взял меня за лицо, приподнимая его и заглядывая в глаза. А потом начал рассказывать медленно и с трудом, так, словно каждое слово пропускал через себя и оно отдавало ему болью.

Богдан рассказал мне о том, как искал убийц своего отца, подспудно желая встать у руля бизнеса, что перешел ему и Олегу по наследству. О том, как узнал, что подставил его отца именно Востров и только он повинен в смерти Залесского. Именно в тот день Богдан и дал слабину, сблизившись со мной. А потом он долго думал, что делать с этими знаниями. И в один день сжег все, что у него было, к чертовой матери. Только было поздно. Востров узнал.

— Понимаешь, я совершенно не представлял, что делать. Срок давности преступления истек уже тогда. Да и если бы нет, не получилось бы у меня посадить его. Не тот я человек, которому по силам с ним тягаться. Прости. Прости, что собственная жизнь и счастье матери оказались для меня дороже нашего с тобой мифического счастья. Ведь не факт, что у нас могло с тобой что-то сложиться. А мамино представление мира разрушилось бы навсегда. Я пытался, несколько раз пытался ей рассказать. Но не смог. — Богдан сглотнул и, прикрыв глаза, опустил свой лоб на мой, он был так близко и в то же время безумно далеко. Десять лет. Именно на это расстояние он отдалился от меня. От всех нас. — Я понимал, что либо я, либо он. Но сам бы убить я не смог. Не способен на это. Вот такой я трус.

— А потом? Потом? — зашептала я, пытаясь переварить информацию. И Богдан продолжил рассказ про то, как его избивали. А по мне, так и вовсе пытали. Про взрыв и удачу, улыбнувшуюся ему, про странного человека в палате, когда он совершенно ничего не помнил.

— Прости, — в который раз произнес он. — Я хотел жить и боялся за тебя. Пусть в это трудно поверить, но это именно так. Как оказалось, я привязался к тебе намного сильнее, чем сам подозревал.

— Ладно, допустим, так. А сейчас? Что сейчас изменилось?

— Все, — решительно произнес он и попытался меня поцеловать, но я отстранилась, мгновенно закипая.

— Нет, ты все же скажи, пожалуйста, что именно? Или все дело в том, что я чудо как похорошела и теперь ты хочешь меня не только по пьяни?

— Я тогда сказал это специально, — хмуро ответил Богдан и отодвинулся от меня, а я почувствовала укол сожаления, лишившись его тепла, и разозлилась еще сильнее. На себя, на него. На всех.

— Но все же два дня назад ты и не думал возвращаться в Москву. Может, еще не поздно? А? Вернуться.

— Два дня назад я не знал, что у меня есть дочь, — сквозь зубы проговорил Богдан, а я с трудом сдержалась, чтобы не нагрубить ему еще сильнее. Ведь нетрудно было узнать. Совершенно нетрудно.

— Окей, а что дальше? Раз уж ты вспомнил о дочери. Как ты собираешься решать все это? Как? Ты говоришь, что боялся за брата и за меня. А теперь есть Ульяша, которой, кстати, твоя мать все переписала. Как ты это решишь? Зачем ты приехал? — Я резко подорвалась, понимая, что не вижу совершенно ничего из-за стены слез. — Так бы и сидел там дальше да моделей трахал!

Я понимала, что во мне говорила обида. На него, на его инфантильность, на то, что он такой. И в то же время я помнила, что когда-то именно такого Богдана и полюбила. Лоботряса, не определившегося в собственной жизни.

Добежала до лифта, нажала на кнопку вызова, но лифт не шел. Еще раз стукнула по большой квадратной кнопке, словно как-то могла повлиять на скорость подъема механизма. Как только створки разъехались, я тут же забежала в кабину и начала спускаться на парковку.

Услышав звуковой сигнал, подошла к створкам и даже ладонь просунула в появившийся зазор, стараясь открыть их скорее. Хотя головой прекрасно понимала, что и это не поможет мне побыстрее сбежать. Как только зазор стал достаточно большим, я юркнула в него, ничего не видя перед собой, и врезалась в кого-то.

— Аккуратней, девушка, — донесся до меня мужской голос, и я накрыла плечи ладонями, кожа покрылась липкими мурашками. Часто заморгала и подняла голову. Вид мужчины был, мягко говоря, устрашающим. Высокий, широкий, а выражение лица маньячное.

— Извините. — Я передернула плечами и быстро побежала к своей машине, отгоняя ворох дурацких мыслей, тут же посетивших мою голову.

Как только я выехала с парковки, тут же поставила телефон на зарядку. Через пару минут езды и вовсе завернула в неизвестные мне дворы и, заглушив мотор, начала гипнотизировать взглядом черный экран смартфона.

Ну когда же он уже включится?

Безотчетный страх и тревога нарастали с нечеловеческой скоростью. Еще и странный мужчина. Я понимала, что все надумала, но никуда не могла деться от желания вернуться к Богдану. Останавливала лишь гордость. И понимание, четкое понимание, что нельзя этого делать. Нужно начать наконец-то жить. Жить лишь своей жизнью. Без тени Богдана в ней.

Телефон загорелся, демонстрируя мне надкусанное яблоко, а потом и меню для ввода пароля, я быстро ввела заветные цифры и выбрала в вызовах Руслана.

— Да, — резко ответил тот.

— Ты сейчас где?

— Дома.

— То есть ты не поехал ко мне, как сказал Богдану?

— А зачем? — довольно хмыкнул деверь. — Я и без того прекрасно знал, где ты сейчас. Поговорили? — тут же сменив тон, серьезно спросил он.

— Поговорили, — огрызнулась я, но, быстро сосчитав про себя до трех, на большее не хватило терпения, продолжила: — Поезжай к нему. Я волнуюсь.

— Ты что, уехала? — голос Руса выражал высшую степень удивления.

— А мне надо было остаться? Понять, простить? — съехидничала я и прикрыла глаза, откинув голову на спинку сиденья. Тревога лишь нарастала. — Хватит болтать. Езжай к брату.

— Аврора, ему тридцать лет.

— Тридцать три, — зачем-то поправила я Руса, отбивая дробь пальцами по рулю.

— Да какая разница? Он большой мальчик. Мне и так есть чем заниматься, нужно до утра продумать линию поведения с отцом и…

Я не дослушала. Нажала на отбой и схватила голову ладонями. Я была сегодня слишком импульсивна. С самого утра.

Один раз я уже поторопилась, приняв решение, и оставила Богдана. Потом долго об этом жалела, и пусть… Пусть он во многом виноват сам, но сейчас я поступала ровно так же, как и десять лет назад. Как импульсивная дурочка.

Да, мне не мешало бы избавиться от него в своей жизни. Но он отец моей дочери, и его проблемы — они ведь также и мои. По крайней мере сейчас. Прикусила губу, метнула взгляд в сторону телефона. Второй час ночи. Тринадцать процентов зарядки. Кивнула собственным мыслям и завела мотор, выезжая со двора, поворачивая в обратную сторону.

Вернувшись к жилому комплексу, еще минут пять ждала, пока охранник очухается и даст мне проехать. Припарковалась ближе к нужному лифту, сорвала телефон с зарядки, выдергивая вместе со шнуром, и практически бегом направилась в обратном направлении.

И вот они, превратности судьбы: насколько медленно лифт прошлый раз спускался, настолько же медленно он теперь и поднимался. Входную дверь Богдан закрыл. Я вдавила кнопку звонка, но никто не спешил мне открывать, и тогда новая волна паники буквально омыла меня с ног до головы, заставляя задыхаться от нехватки кислорода, словно я и правда была под водой.

Сначала я по привычки засунула ключ в верхнюю замочную скважину, но быстро поняла, что дверь закрыли на нижний внутренний замок, хорошо, что он был двухсторонним и его можно было отпереть снаружи. Но, господи, как же непривычно — этим ключом я не пользовалась почти десять лет.

Влетела в квартиру, в гостиную, и подавилась собственным всхлипом.

— Ну нет же! Нет!

Дрожащими руками разблокировала телефон, на таких же дрожащих ногах подходя к Богдану. Он был без сознания, с синюшным оттенком кожи и такими же синими губами, а около его правой ладони лежал шприц, будто бы он вывалился из ослабевших рук.

— Олег! — закричала я в трубку сразу же, как услышала сонный голос деверя. — Самую быструю скорую, которую ты знаешь, или неотложку на адрес квартиры Богдана. — Я пыталась мыслить трезво, но всхлипы мешали мне говорить. Приложила пальцы к шее Бо, пытаясь почувствовать пульс. Нужно было это сделать раньше. — Тут шприцы валяются, Олег, наверное, передозировка.

— Аврора…

Я не слышала голоса деверя, я не дышала и не жила, пока не почувствовала слабый удар, а потом еще один, но с таким жутким интервалом, что страх потери не отпустил. Ведь я только-только поверила, что Богдан действительно жив.

— Это Богдан! Пульс слабый, быстрее, господи! — прокричала я и выдернула мешающий шнур из телефона, отшвырнула его со всей дури, хоть как-то справляясь с паникой.

— Богдан, ну же. — Я хлопнула его по щеке, затем по второй, отложила телефон в сторону и приподняла голову мужа, но все было бесполезно. Он был в мертвецкой отключке. Попробовала потянуть его на себя, но он был до невозможного тяжелым. Сама дотащить до машины я его не смогу.

«Вызвать охранника?» — в голове проскользнула мысль, и я опять потянулась за телефоном, но, оказывается, на проводе до сих пор был Олег.

— Черт бы тебя побрал, — заорала я, — ты что, не вызвал скорую?

— Жена вызвала. Аврора, соберись и скажи, что происходит. Я уже одеваюсь. Если это действительно передозировка, они вколют Налоксон. Я предупредил. Главное, чтобы не было поздно. Положи ему голову набок и за ударами сердца следи, возможно понадобится искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, — мужчина говорил быстро, но максимально собранно и твердо, — а теперь расскажи, кто там с тобой и что происходит.

— Это Богдан. Правда Богдан. Наш Богдан, понимаешь?

Тут мой телефон издал звуковой сигнал, я отстранила трубку от уха и громко выругалась. Батарея опять садилась. Олег что-то начал говорить, но я его перебила:

— У меня садится батарея, сколько ждать врачей?

— Должны приехать быстро.

И он оказался прав. Я и не ожидала такой скорости. Успела лишь сбросить вызов, позвонить Русу и отсчитать еще восемь минут, при которых постоянно держала пальцы на шее Богдана, прощупывая пульс и прислушиваясь к его еле слышному дыханию. Пару раз пыталась вдохнуть ему воздух, приникнув губами к его рту, и постучать по груди в области сердца.

Но куда там… я была далека от методов первой помощи и очень об этом жалела. Это были самые быстрые и в то же время по-настоящему бесконечные восемь минут в моей жизни. Но все же скорая появилась действительно быстро.

Приехавшие медики проверили его зрачки, зачем-то открыли рот, заглядывая в него, а меня все сильнее начинало трясти. Олег говорил, они должны что-то вколоть.

Вот. Посмотрели изгиб локтя Богдана, шприц рядом, который второй медик положил в прозрачный пакет. А потом Богдану все же сделали какой-то укол и переложили на носилки. Это все было словно в замедленной съемке, словно не со мной.

Я механически двигалась за врачами, села в автомобиль скорой помощи, потом пыталась взять Богдана за руку, но мне не дали. Ему ставили капельницы и еще уколы, а я кусала свои губы, пытаясь прийти в себя. Но очнулась я намного позже, уже в больнице. После того, как меня оставили под дверями реанимации. После того, как мимо меня пробежал Олег и его, в отличие от меня, пропустили. После того, как он вышел и как умалишенный проговорил:

— Это и правда он…

Я промолчала, я все еще была не в себе. Смотрела на деверя, но ничего не могла осознать. И лишь на его следующих словах меня словно стукнули по голове, и даже не пыльным мешком, а сразу гранитной плитой.

— Мы его тут оплакивали, а он сидел под наркотой и скрывался.

— Он не наркоман! — заорала я, — Не наркоман он! Это подстроено. Подстроено все! Слышишь?

Приложила ладони к вискам и часто-часто задышала. Огляделась по сторонам, оценила испуганно-удивленный взгляд деверя и ровным тоном добавила:

— Я видела его, за полчаса до всего этого. Он не сам. Понимаешь? Кто-то ему вколол ему эту гадость насильно. И я даже знаю кто, — усмехнулась я и, резко развернувшись, побежала к выходу.

Моя машина осталась на подземной парковке в доме Богдана, севший телефон там же, только в квартире. Я еще не знала, как доберусь до Востровых. Но именно туда и направлялась, выбежав из клиники, куда нас привезла скорая.

— Эй, аккуратнее. — Я опять в кого-то врезалась, но на этот раз узнала мужчину по голосу. Рус меня мягко приобнял.

— Ключи от машины дай, — резко выбросила я и отстранилась.

— Успокойся, пойдем внутрь.

— Ключи дай. Там Олег, справитесь.

— Аврора.

— Ключи, — надавила я голосом. — Я в нормальном состоянии. Трезвая, если что.

— Аврора.

— Ключи.

И Руслан сдался на долю секунды, вытащил связку из кармана, а я выхватила ее у него из ладони быстрее, чем он смог бы пожалеть или передумать.