Глава 27
Олеся
Полночи я ворочаюсь. Не могу уснуть. Мое сердце колотится в бешеном ритме. Кажется, оно серьезно намерено проломить мою грудную клетку.
Вздыхаю и переворачиваюсь на бок. Смотрю в стену, а перед глазами сцена на балконе.
Дан поцеловал меня. Так, что внутри все горело, как в огне. Я до сих пор, кажется, чувствую прикосновение его губ. Жадное, ненасытное, будоражащее. Дан целуется как Бог. Так, как никто не целовал меня в жизни. Даже Лёня, который на первых порах постоянно говорил мне о чувствах, рядом не стоял. Дан же…он передал все, что чувствует.
И это меня пугает больше всего.
Я уже любила. По крайней мере, я думала, что любила. И больно обожглась. И пострадала от этих чувств не только я, но и моя малышка, что сопит сейчас рядом.
Не знаю, до чего бы дошло у нас с Даном, не вспомни я так вовремя его небрежно оброненную фразу.
Я обязательно возьму с тебя «плату»…
Нетрудно догадаться, что это будет за плата. И от этой мысли становится грустно и тошно. Хочется, конечно, верить, что Дан не такой, но…Пожалуй, квартиру стоит присматривать. На всякий случай.
Понимаю, что уже не смогу уснуть и осторожно встаю с кровати. Целую мандаринку в оголенное плечико, поправляю на ней одеяло, поглаживаю по волосам. Иду в ванную и становлюсь напротив зеркала. Долго себя рассматриваю, подмечая каждую мелочь, каждое несовершенство. Морщинки, тусклый взгляд, искусственная улыбка. И это только сверху. То, что можно увидеть невооруженным взглядом. А под одеждой скрываются небольшие складки на боках, растяжки на бедрах и большой шрам. Который появился благодаря «стараниям» Лени.
Чем дольше смотрю на себя, тем больше не понимаю, что Дан во мне нашел. Что его так будоражит. Ведь я – самая обычная женщина. С маленьким ребенком на руках, с поломанной самооценкой и кучей проблем за спиной. Разве такая, как я, может возбуждать такого мужчину, как Дан? Уверена, что нет. Например, Лёню я перестала возбуждать. И он не ленился напоминать мне об этом при каждом удобном случае.
Отворачиваюсь и спешу войти в душевую кабину. С удовольствием намыливаю тело гелем с ароматом ванили. Смываю пену и закусываю губы, когда устраиваю себе контрастный душ, чтобы согнать остатки сна и дурного настроения.
Чтобы не разбудить никого раньше времени, я не пользуюсь феном. Тщательно вытираю волосы полотенцем и собираю их в высокий пучок на голове. Надеваю скромное домашнее платье до колен с просторной юбкой. И спешу на кухню готовить завтрак.
Нарезаю и обжариваю овощи, взбиваю яйца, посыпаю омлет сыром и накрываю крышкой. Обжариваю тосты на сковороде, делаю бутерброды на скорую руку. Для Анютки варю ее любимую кашу. Остался только кофе.
Я оказываюсь в плену как раз в тот момент, когда подставляю чашку в кофемашину. В ноздри забивается аромат Дана: цитрус и мята. Поглубже втягиваю его, и тут же кружится голова. Колени подгибаются, но этот мужчина не позволяет мне упасть.
Упирается ладонями по обе стороны от меня, прижимается грудью к моей спине. Наше дыхание становится тяжелее, сердце оглушительно колотится в груди, эхом отдает где-то в висках.
Дан ведет носом по моей шее, заставляет откинуть голову назад, на его плечо. Глубоко вдыхает мой запах, касается кончиком языка мочки моего уха и прикусывает.
– Дан, пожалуйста…
Но мужчина не слышит меня.
– С ума сводишь, Лисенок. Только о тебе думаю. Я помешался на тебе. Желанная девочка…
Дан ведет руками по изгибам моего тела, сжимает талию. Резко разворачивает к себе. Распускает мой пучок, зарывается ладонью в волосах на затылке, заставляет запрокинуть голову и смотреть ему в глаза. А в них – жар и похоть. Неконтролируемое желание, которое снесет нас обоих.
Взглядом умоляю остановиться. Не сейчас. Я не готова. Не готова к чувствам, не отпустила прошлое. Я, в конце концов, не готова доверять! Мне очень сложно переключиться и убедить саму себя, что Дан – не такой как Лёня. Что в будущем он не превратится в чудовище. Потому что…я точно знаю, что разочароваться в Дане будет больнее в сто раз. И это убьет меня и окончательно уничтожит веру во всех мужчин.
Дан набрасывается на мои губы, бессовестно ворует мой воздух. Целует горячо, напористо, показывая, кто главный. Присваивает меня себе. Я схожу с ума и отвечаю ему также страстно. Даже привстаю на носочки, чтобы быть ближе.
И именно это действие отрезвляет меня.
Замираю, когда в низ живота упирается нечто твердое. Это явно не телефон. Потому что в домашних спортивных штанах Дана нет карманов…
Я обязательно возьму с тебя «плату»…
Кажется, пришло время платить по счетам…И финансовая сторона вопроса ни черта не волнует Дана. Моя плата – мое тело и его удовольствие. Боже, как же мне противно от самой себя…
Несмотря на то, что я чувствую притяжение и желание к этому мужчине, я не готова. Не готова! Я не смогу!!
Упираюсь ладонями в грудь мужчины. Слегка отталкиваю, но он глух к моей просьбе. Все также пожирает меня.
И паника накрывает меня с головой. Сердце все также сильно колотится в груди, но уже не от возбуждения. Дан напирает, подминает под себя. Упираюсь поясницей в столешницу, он буквально вжимает меня в свое тело, и я в полной мере чувствую все его возбуждение…
Спасает громкий сигнал кофемашины. Дан отрывается от меня, хмурится и смотрит сверху вниз. Тяжело дышит. Поглаживает чувствительные места на моем теле, наклоняется, чтобы продолжить. Но натыкается на мой взгляд. Замирает, а я пользуюсь этой заминкой.
Отталкиваю мужчину от себя и отбегаю на безопасное расстояние. Моя грудь глубоко вздымается. Приглаживаю волосы трясущимися руками, пока я пытаюсь восстановить дыхание.
– Лисенок…– Дан делает шаг навстречу, но я отступаю сразу на два назад.
– Нет! Извини…Завтрак готов. Кофе сзади. Приятного аппетита. А я…мне надо Анютку проверить!
– Лисенок! Олеся, постой!
Убегаю в отведенную спальню, не оборачиваясь.
Не сейчас, Дан. Мне надо прийти в себя. Осознать все внутри. Понять, решить. Я не хочу сгоряча наговорить глупостей. Не хочу показать свою истерику.
Прислоняюсь спиной к двери и прикрываю глаза на несколько секунд. Иду к кровати, забираюсь под одеяло к дочери и крепко обнимаю ее. Вот только желанное успокоение никак не приходит. Меня по-прежнему трясет. Как внутри, так и снаружи.
Слышу раздающиеся шаги в коридоре. Напрягаюсь и на инстинктах сильнее обнимаю дочь. Дан останавливается прямо напротив нашей двери. Напряженно вслушиваюсь в тишину, ловя каждый шорох.
Но ничего.
За этими действиями ничего не следует. Дан просто стоит перед дверью несколько бесконечных минут и уходит. Хлопает входная дверь.
Истерика догоняет меня, и я срываюсь. Плачу в подушку. От того, что сломана. От собственного бессилия. От обиды. От того, что все думают, что со мной можно…вот так.
От моих рыданий просыпается мандаринка. Гладит меня по лицу и улыбается. Таю от улыбки этой нежной девочки.
– Мама, ням-ням.
– Конечно, солнышко, – быстро утираю слезы и насилу улыбаюсь. – Твоя любимая каша тебя ждет. Идем зубки чистить.
Мы быстренько проделываем все утренние процедуры, и Анюта уносится бегать по огромной квартире, пока я заправляю постель. Выхожу в гостиную, окидываю ее и кухню взглядом, но нигде не вижу дочь.
– Анюта? Аня!
Слышу ее заливистый смех из кабинета и несусь скорее туда. Замираю на пороге и не сдерживаю испуганного вскрика.
На полу, среди вороха бумаг, сидит моя шкодная мандаринка и самозабвенно рисует на каком-то документе.
– Доченька, солнышко, что же ты натворила! У тебя же есть планшетик, есть свой альбом, почему не попросила? Наверно, это важные документы, Дан нас отруга…
Конец фразы застревает в горле, перекрывая дыхание.
Замечаю знакомую фамилию на бумаге. Зажмуриваюсь и вновь открываю глаза. Но она никуда не исчезает.
Ошибки быть не может. Осознаю это, колени подгибаются, и я оседаю на пол рядом с мандаринкой.