Глава 66
Олеся
Остаток дня я сама не своя. Все валится из рук. В голове все мысли крутятся вокруг моей мандаринки.
Изо всех сил стараюсь гнать жуткие картинки, как свекровь посреди улицы отбирает у меня дочь. Как прохожие смотрят на этот спектакль, но никто не спешит мне помочь. Все лишь толпятся и снимают на камеры мобильного телефона.
Потом в стотысячный раз вспоминаю уверенное: «Я все решу» и выдыхаю на время. Ровно до того момента, как жуткие картинки не начинают снова крутиться в мозгу, как заезженная пластинка.
И опять слезы неконтролируемо катятся из глаз…
Чаще я только проверяю телефон и почту на наличие сообщения или письма на электронке из лаборатории.
Черт, да когда же будет готов этот результат теста?!
Но, увы, везде пусто. Самое тяжелое – ждать и быть в подвешенном состоянии.
Я разбиваю тарелку, рассыпаю кукурузную крупу, зависаю и прокарауливаю воду, когда наполняю чайник. Но, когда указательный палец пронзает острая боль, а идеальная поверхность стола окропляют алые капли, бросаю все к черту.
Сегодня у меня ничего не выйдет ни на кухне, ни по дому в целом. Поэтому я держу палец под холодной водой и параллельно заказываю еду в ресторане. Я знаю, что Дан точно не будет против. Он всегда понимает и очень тонко чувствует меня.
Отправляюсь в гостиную к мандаринке и сажусь рядом с ней на пол. Мы играем с малышкой до самого вечера. В один момент я крепко-крепко обнимаю дочь, и слезы снова подкатывают к глазам. Анютка осторожно берет мое лицо в ладошки, заглядывает темными глазками прямо в душу и так нежно-нежно, с трепетом и любовью тянет:
– Мама…
И я срываюсь. Всхлипываю громко и с надрывом. Так, как будто меня уже лишили самого дорогого. Прижимаю крошку к груди и прячу лицо на ее крохотном плечике.
Умом я понимаю, что мне можно и нужно доверять Дану, что он не позволит случиться страшному. Но сердце все равно болит…
Раздается скрежет дверного замка, и я вздрагиваю, как будто кто-то пытается проникнуть в квартиру. И отобрать моего ребенка.
На голых инстинктах прижимаю свое солнышко крепче, но моя мандаринка бунтует. Она капризничает, хнычет и вырывается.
– Папа! Папа! – кричит она и все же выскальзывает из моих объятий. Топает босыми ногами в коридор и что-то жалобно и в то же время возмущенно выговаривает Дану. Конечно же, это он и никто другой.
– Что у вас происходит? – босс входит в гостиную, принеся с собой запах снега и…тревоги.
Сглатываю, глядя на него снизу вверх. Шмыгаю носом и медленно стираю остатки слез. Дан останавливается на пороге гостиной с довольной мандаринкой на руках и смотрит на меня в замешательстве и с тревогой в глазах.
Что-то случилось. Я это теперь точно знаю. Чувствую.
– Все хорошо, просто…Анютка не восприняла мой момент сентиментальности.
Дан делает два широких шага ко мне. Неуклюже поднимаюсь на ноги и смотрю ровно в его грудь и позорно шмыгаю носом.
Босс осторожно зажимает мой подбородок большим и указательными пальцами и поднимает голову, заставляя смотреть ему прямо в глаза. И сейчас в них зарождается ураган злости.
– Лисенок, ты что, плакала? Звонила твоя сумасшедшая родственница и угрожала?
Мотаю головой, силясь улыбнуться. Мандаринка внимательно смотрит на меня и, наверно, чувствует мое состояние, потому что тянет ко мне ручки. Осторожно забираю ее у Дана и прижимаю к груди, глубоко вдыхая детский запах. Целую в макушку и чувствую умиротворение на несколько мгновений.
– Все хорошо. Просто тревожно и…разные страшные мысли лезут в голову. Боюсь, что…
– Ничего не бойся, – категорично обрубает Дан и нежно обнимает сразу нас обеих. Как будто закрывает своим большим телом от всех проблем и целого мира. Целует меня в макушку, ведет носом по волосам. – Я с тобой. С вами. И хрен кому отдам своих девчонок.
Его уверенность и непоколебимость заставляют меня улыбнуться. Впервые за весь день искренне и с теплом на душе.
– Хорошо…
– Я в душ, а потом хотел бы с тобой поговорить.
Дан произносит эти слова спокойно и ровно, но внутри все переворачивается. Это касается мандаринки? У нас могут возникнуть трудности? Ее могут у меня отобрать?!
– Хорошо…Я как раз уложу Анютку спать. И, – переминаюсь с пятки на носок, – ничего страшного, если сегодня мы поужинаем едой из ресторана? Я не смогла ничего приготовить…
– Пфф, да хоть каждый день! Я не заставляю тебя стоять у плиты. Изначально это была идея, чтобы удержать тебя в моем доме и выиграть время.
Дан довольно подмигивает и скрывается в ванной. Я остаюсь стоять посреди гостиной с глупой улыбкой на губах и горящими щеками.
Отмираю, подогреваю малышке молочко, переодеваю в пижаму с единорогами и укладываю в кровать. Анютка сразу заваливается на бочок и устраивает ладошку на моей груди. Я бесконечно целую щечки и кудрявую макушку и мурлычу ее колыбельную.
Моя. Кто бы ни был ее отец, это моя дочь!
Именно в эту минуту, глядя на длиннющие подрагивающие ресницы, на рыжие кудряшки, на упрямые и чуть вытянутые приоткрытые губки, на пухлые щечки, принимаю решение рассказать все Дану.
О том, что вспомнила. О том, что, возможно, Анютка – его дочь. И о том, что сделала тайком тест ДНК.
Я не знаю, какой будет его реакция. И я, признаться честно, ее до жути боюсь.
Я люблю Дана. До дрожи и до трясучки сильно. Он нужен мне.
И я боюсь потерять этого мужчину.
Но еще сильнее я боюсь потерять Анютку.
Выхожу из спальни как раз тогда, когда курьер привозит мой заказ. Я раскладываю еду по тарелкам и оставшееся время, пока Дан принимает душ и смывает усталость этого дня, нервно перекладываю приборы с места на место, выкладывая их максимально ровно, с точностью до миллиметра.
– Лесен…
Резко оборачиваюсь на тихий голос. Замираю и забываю, как дышать.
Дан стоит в проеме, облокотившись плечом на стену. Внимательно следит за мной карамельными глазами.
– Перестань нервничать и накручивать себя. Делу это никак не поможет, а проблемы со здоровьем ты получишь.
Он проходит на кухню, подходит ко мне вплотную. Обхватывает мою талию сильными пальцами и несколько секунд пронзительно смотрит в глаза.
Встаю на носочки и тянусь к его губам. На что Дан медленно качает головой.
– Если я сейчас тебя поцелую, то разложу прямо на этом столе, – шепчет он, заставляя в животе порхать моих… не бабочек, нет. Слоников. – Как сегодня в офисе. Эти воспоминания до сих пор заставляют кое-что дымиться.
Закусываю губы и улыбаюсь, чувствуя, как кожа просто полыхает.
Дан заставляет меня сесть на стул и опускается напротив.
– Послушай…Черт, – запускает пальцы в волосы и слегка сжимает их. Проводит ладонью до затылка и резко выдыхает. – Не думал, что будет так сложно…
Мое сердце колотится на разрыв, грозя захлебнуться собственной кровью. С силой вцепляюсь в край стола. Неужели юрист сказал, что все настолько плохо?!
Хочу спросить Дана, поторопить его, но горло как будто парализовало, а я забыла, как говорить. Только и сижу, открывая и закрывая рот.
– Помнишь, ты спрашивала, не виделись ли мы раньше? – Дан смотрит на меня растерянно и нервно тарабанит по столу.
– Д-да…
– Я тут кое-что вспомнил…
Господи, причем тут это?! Какое отношение этот момент имеет к моей дочери и сумасшедшей свекрови?!
– Я знаю, что ты ничего не помнишь, потому что алкоголь так влияет на твою память, но все же попробую. Вдруг и тебя что-то сможет зацепить…Дело в том, что мы виделись с тобой на корпоративе и…
– Переспали, – выпаливаю и захлопываю рот, до боли прикусив язык.
Вот только поздно.
Я понятия не имею, почему ляпнула это. Так резко и грубо, совсем без подготовки и без обдумывания последствий.
А еще больше боюсь услышать, что Дан думает по этому поводу.
По его лицу ничего невозможно прочитать. Оно хмурое, серьезное, а от его взгляда мне хочется стать меньше ростом.
– Откуда ты…Ты что-то вспомнила?
Киваю, не в силах пропихнуть из себя одно простое слово.
– И что же?
– Все, – пищу и трясусь, как осиновый лист на ветру. Дрожь совершенно не контролируемая и настолько сильная, что, кажется, стол сейчас начнет ходить ходуном. Поэтому медленно отцепляю пальцы от него и зажимаю ладони между коленей.
– Вот как…И давно?
Неопределенно пожимаю плечами, усердно рассматривая поверхность стола и боясь отодрать взгляд.
– Когда впервые увидела твою татуировку.
Снова повисает гнетущее молчание. Осторожно смотрю на босса из-под полуопущенных ресниц.
Он откинулся на спинку стула, одной рукой обнял себя, а пальцы второй прижал к губам. Однозначно, он вспоминает момент, когда остался передо мной без рубашки.
– Черт, это же было хренову тучу времени назад! – наконец бросает он с удивлением и раздражением одновременно.
Я вздрагиваю и втягиваю голову в плечи. Стараюсь скукожиться. А еще лучше – исчезнуть. Тяжело дышу и мысленно считаю до десяти. Надеюсь, это поможет мне не разреветься и сохранить хотя бы видимость спокойствия.
Потому что слезами не поможешь…