Глава 25. После…

— Спи, Джулия…

Каких-то два коротких слова, а меня ими ударило. Больно. В самое нутро. Парализовало. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Несколько мгновений я лежала, чувствуя, как в середине всё затягивается ледяной коркой. Невидящим взглядом смотрела перед собой. Осознавала услышанное. Примеряла на себя.

— Это происходит не со мной, — настойчиво билось в сознании. С какой-то другой девушкой из непонятного дешёвого фильма или паршивенького романа. Такого в моей жизни быть не может!

Воздуха стало катастрофически не хватать. Нервный спазм, сдавивший горло, не проходил. В лёгких уже пекло от недостатка кислорода. Но эпицентр боли был не там, он был глубже.

Эта боль пульсировала, как чёрная дыра перед взрывом, чтобы засосать вовнутрь всё светлое, что несколькими минутами раньше родилось в душе по отношению к… нему — мужчине, к которому у меня возникли чувства. Неожиданные для меня. Яркие. Первые. Ненужные ему. Запретные.

Тело отмерло, выходя из оцепенения. Я дёрнулась, вырываясь из оков мужских рук. Да так, что упала с кровати, весьма чувствительно приложившись копчиком об пол.

Цепляясь руками за кровать, встала и, шатаясь хуже, чем пьяная, побрела в ванную. Перед глазами почему-то всё двоилось и размывалось. Яркий свет в ванной ослепил, и я крепко зажмурилась, чувствуя, как по щекам скатились слёзы. Я с удивлением вытерла влагу на щеках. Не помню, когда я плакала в последний раз. Не было такой причины, чтобы заставить меня проливать слёзы. Любая ситуация, какой бы сложной она не была, заставляла, сцепив зубы, идти вперёд, действовать, а не разводить сырость. А сейчас эти солёные капельки катились сами собой из глаз, помимо моего желания.

В два шага оказалась перед зеркалом и словно впервые в жизни увидела себя и осознала. Абсолютно голая. С яркими пятнами засосов на шее. В подсохшей сперме, которая стягивала кожу на животе. Грязная. Словно пользованная шлюха, дыркой которой воспользовались и забыли.

Истерика набирала обороты, не иначе. Потому что мне вдруг стало пиздец, как смешно. Я смотрела на своё отражение и хихикала, отскрёбывая ногтями с кожи засохшее семя.

— Ма-лыш, ма-лыш, — через всхлип повторяла дурацкое слово. — Действительно, безмозглое существо, — дала сама себе определение.

Мысли приобрели какое-то другое направление. Я тяжело оперлась о края умывальника и посмотрела на себя другим взглядом. Долгим. Изучающим.

Веки покраснели и припухли от плача. Блестящие дорожки от высохших слёз прочертили вертикальные линии на щеках. Губы саднило от недавних поцелуев. От воспоминания о том, как я с желанием отдавалась этому мужчине, стало до дрожи противно и омерзительно. Внутренности скрутил первый спазм, и я только и успела откинуть крышку на унитазе, как меня начало выворачивать. Долго. До желчи. До слабости во всём теле и трясущихся ног и рук. Резкий кислый запах заполнил пространство ванной комнаты. В висках пульсировала головная боль, простреливая в затылок.

И тем не менее эмоционально мне полегчало. Я больше не плакала и не смеялась. В голове стало проясняться. Первой мыслью было завтра же всё прекратить, но голос разума выдвинул другие аргументы.

Мне никто и не обещал никаких чувств, он меня предупредил прямым текстом, что ЕМУ это не нужно. Мужчину устраивал только секс без обязательств, как приятное дополнение к шестимесячному контракту. А что я? Сама же слово давала, что не влюблюсь. Сама же и нарушила. Знала же, что есть Джулия. Та, что нужна, дорога, любима. Чьё место я временно занимала.

Заигралась. Стала путать реальность с фантазиями. Секс — это только секс и ничего более. Забылась. Поддалась мужскому обаянию, харизме. Но это только моя проблема. А проблемы принято преодолевать с поднятой головой.

Вода в душе, сначала тёплая, а потом контрастная, взбодрила. Стёрла засохшие следы с тела. Окончательно вернула в чувство.

Ванную я покинула, когда полностью привела себя в порядок. В спальне нашла свою порванную пижаму и, брезгливо держа её двумя пальцами, выбросила. Переоделась в повседневную одежду и села в кресло, предварительно отыскав в аптечке средство от похмелья и налив стакан воды. Всё это поставила на тумбочку рядом с мужчиной. Сна не было ни в одном глазу. Сейчас эмоции притупились, и я холодно рассматривала в предрассветных лучах раскинувшегося на моей кровати чужака.

Я ощущала себя выгоревшей и опустошённой. Часы монотонно тикали. Этот звук отвлекал и помогал не задумываться. В комнату пробралась Василина и мягко запрыгнула ко мне на кресло. Прошлась по ногам, потёрлась теплым пушистым боком об меня и улеглась, скрутившись клубочком. Мерные поглаживания кошечки были сродни медитации. Мысли текли плавно. Понимание, что мне делать дальше, выстраивалось в сознании.

Солнце уже вовсю хозяйничало у меня в спальне. Я и не заметила, как пришло утро. Всё вокруг было привычным: белая мебель, полосатые мятно-молочные шторы, фотографии весёлой меня с друзьями на комоде, пушистый ковёр на полу. Но сегодня эти предметы ощущались осквернёнными, вымазанными вонючим дерьмом. Я поднялась с кресла, переложив кошку на пригретое место, а сама подошла к тумбочке, чтобы выключить ночник, который так и горел с ночи.

Телефон запиликал мелодией входящего вызова. Звонил мой начальник из Австралии. Я взяла гаджет и направилась к окну, отвечая и попутно открывая окно настежь, чтобы проветрить комнату. Амбре в воздухе стояло ещё то. Запах секса и перегара от виски.

— Привет, Лукас. Рада тебя слышать.

Начальник справлялся о моих делах. Я отвечала односложно и по-деловому. Он рассказывал какие-то новости о наших сотрудниках. В агентстве возник дефицит кадров. Сразу трое сотрудником уволились по разным причинам.

— Не беспокойся, Лукас, — выслушав рассказ мужчины и вопрос о том, собираюсь ли я возвращаться, заверила его: — Наша договорённость в силе. Я прилечу в сентябре. Осталось два месяца. Ты со всем справишься и без нас. Сейчас всё равно не сезон. Как раз есть время подыскать персонал.

— Тебе Грэг передаёт привет, — неожиданно начальник перешёл на личное. Мне этот привет был ни сзади, ни спереди. Я поморщилась, вспоминая, что и этому мужчине я нужна не больше куклы из секс-шопа. Но я вежливо поблагодарила.

— Спасибо, Лукас. Можешь Грэгу передать привет и от меня. И сказать, что номер телефона у меня не изменился, как и номер скайпа. Хотел бы услышать — позвонил бы сам.

Лукас никак это не прокомментировал, только вздохнул.

— Надин, нам тебя не хватает. Друзья ждут, когда ты вернёшься. Мы хотим съездить в Новую Зеландию, как только ты приедешь. Ты с нами?

— Обязательно. Я тоже по вас скучаю, — это была правда. У нас была неплохая компания, объединённая общими интересами.

Темы для короткого телефонного разговора исчерпали себя. Мы привычно попрощались.

— Люблю. Целую, — улыбка коснулась моих губ, хотя пару часов назад казалось, что я не способна больше это делать. Жизнь продолжается. Моя жизнь без Грэга, который ещё об этом не догадывается и без… мужчины, который так неожиданно в неё ворвался.

Ощущение пристального взгляда заставило резко развернуться. Чужак не спал. Смотрел на меня внимательно и лениво, наблюдал, как хищник из своей засады. Я нервно дёрнула плечом, чтобы сбросить это ощущение.

— Доброе утро, — произнёс он.

— Доброе, — отозвалась.

Давыдов резко сел и глухо застонал, поднося руку к виску. Он был голым, только край простыни целомудренно прикрывал его достоинство.

— Чёрт, башка раскалывается, — сказал он доверительно.

— Возьми на тумбочке лекарство — поможет.

Он выпил таблетку, запил стаканом воды, осушив его до дна. Видать, мучала его жажда. И встал с кровати, подходя ко мне с обезоруживающей улыбкой. Простынь соскользнула, открывая вид на утренний стояк здорового мужчины. Он обнял меня у подоконника, скользя кончиком носа по виску, мягко тронул губами скулу и остановился, прижавшись всем телом и потираясь членом.

— С кем это ты любезничала? Кого это ты любишь и целуешь, при живом-то муже? — в шутку спросил мужчина, а сам продолжал нежно касаться моего лица. Эти мягкие прикосновения ощущались ожогами, болезненными уколами. Я не хотела, чтобы он трогал меня, но резко оттолкнуть не могла. Просто потому что не хотела сорваться в истерику. Я не могла снова потерять контроль над собственными чувствами. Мысленно дала себе установку воспринимать все его действия, как продолжение игры на люди. Не больше.

— Почему ты в одежде? — тем временем спросил он голосом с низкими бархатными нотками змея-искусителя. — Ты вчера была такой страстной. Мне понравилось, как ты выстанывала моё имя. Мы бы могли повторить утром…

— Когда-нибудь в следующий раз, под настроение, — холодно прервала его на полуфразе и, наконец-то, посмотрела в серые глаза.

Что он увидел в моих — не знаю. Но бровь удивлённо изогнулась, и он чуть отстранился.

— Надя, тебе что, не понравилось?

— Почему же, понравилось, — чего уж там врать. — Было хорошо — этого не отнять. Секс был крышесносным. Просто дружеские потрахушки на регулярной основе мне не нужны. Не хочу быстро пресытиться, — внутри всё дрожало натянутой металлической струной. Собственные циничные слова горечью отдавались на языке. Тошнота снова подкатила к горлу. Чтобы смягчить вульгарные слова, улыбнулась заученной улыбкой. — Иди в ванную, прими душ. У тебя на сегодня были грандиозные планы. Не стоит отступать от них. Ты, кажется, спешил, — с этими словами отстранилась от мужчины и вышла из комнаты, аккуратно прикрывая за собой дверь. А ведь так хотелось громко хлопнуть и заорать во всё горло.

Утро в доме уже началось для всех. Мама торопливо убирала со стола после их с отцом завтрака. Завидев меня, помахала рукой, подзывая.

— Надя, мы с отцом сегодня вдвоём поедем на работу, а то он не в форме. Завтрак разогреешь для мужа сама. Опаздываю. Как Ярослав? — мама подняла на меня глаза, и я торопливо растянула губы в заученной улыбке.

— Я позаботилась о нём. Но больше их с отцом наедине оставлять не буду.

— Папа мечтал о сыне, — мама тяжело вздохнула. — Теперь он нашёл его в Ярославе. Полночи мне рассказывал, что он думает о вашем браке, и насколько тебе, Надя, повезло встретить, наконец-то, настоящего мужика.

— Извините, что родилась я, — это было для меня слишком, слышать такое в свой адрес после того, что произошло ночью. Впервые мама призналась, что отец хотел мальчика. Никогда не слышала подобного откровения. Росла, не обделённая вниманием и любовью.

Ярослав… Ярослав… В каждом слове. Этот мужчина проник повсюду. Ворвался в мою жизнь. Перевернул привычный уклад. Отнял внимание моих родителей. Это разозлило. Кухонное полотенце полетело на стул, соскользнуло и упало на пол. Но я этого уже не видела. Ушла вон из комнаты на улицу. В наш сад. Там, под раскидистой яблоней, стояли качели с широким сидением на троих. Дерево уже отцвело, но остатки цвета ржавыми лепестками всё ещё усыпали землю. Они, как я: вчера — невеста в белом, сегодня — грязь под ногами.

Я прилегла на сидение. Качели мерно покачивались, развеивая дурное настроение. Сквозь кружево листвы приветливо светило солнышко, и я жмурилась, любуясь на игру света и тени. Внезапно ход качели остановился.

— Я в чём-то провинился перед тобой? — надо мной стоял Ярослав и внимательно, без намёка на улыбку, смотрел на меня. — Чем-то обидел? И Вера Алексеевна спросила, не поссорились ли мы с тобой?

— С чего ты взял? — ответила сразу же и встала, чтобы не быть в позиции снизу. — Всё, как обычно, — и снова натянула заученную улыбку на лицо, натренированную за годы работы с людьми. — Как спланировал день?