Глава 15. Ревность мажора

Рустам

Проходит уже полпары, а Германа, то есть Кудряшкиной, все нет.

Вика-Вика-Виктория… куда ж ты подевалась жучка хитрая, а?

Никогда ни одну бабу я еще не ждал в своей жизни так сильно, как ее сейчас! Даже Марьяну на свидание, когда точно знал, что меня ожидает бурное ночное продолжение.

Вообще, что я здесь делаю? Херней страдаю. Уже и в соцсеть залез, и погуглил всякую хрень, на счет подвижности сперматозоидов. Ну мало ли, вдруг какую таблетку сожрешь, или корешок там, и они оживут, и точно звери начнут атаку на яйцеклетки?

Ерзаю на месте не только я. Марьяна уже себе всю жопу стерла, вертится то на меня, то на молодого препода.

Волкову кажется тоже, вот совсем не до лекции. Дерганный весь какой-то, на часы поглядывает, и на нас всех с ненавистью. И такую скучнейшую нудятину по экономике толкает… Сюда бы папу моего. Он бы вместо Даниэльки рассказал реальные случаи из практики, вот кого послушали бы будущие экономисты.

— И так, вопросы! — повышает голос Волков. — В каком году начался первый экономичекий кризис…

Южная Америка, блин. Где мы, а где каучук Амазонии?! Лишь бы только Даниэлька меня не тронул. Вон сколько девок желающих!

— Можно я, Даниэль Александрович? — невинно хлопает наращенными километровыми ресницами Марьяна.

Руку тянет, а титьки сейчас из топа вывалятся, так натянулись, чтобы выпрыгнуть из маечки.

— Касаткина! — рявкает Даниэль.

Марьяна тут же подпрыгивает. Юбочка от того, что он сидела, задирается еще выше. Не теряется дева, все лучшее сразу демонстрирует. Откидывает длинные распущенные волосы назад, спускается к кафедре, покачивая бедрами, и даже не думая одергивать юбку. Я кисло кривлюсь. Меня идеальным женским телом вот вообще не удивить. Препода Волкова, видимо, тоже.

Марьяна начинает вещать за кафедрой, Волков же принимается заполнять журналы. Вот мужик, даже не взглянет на ее ноги ни разу! Препод со стальными, кхм… нервами!

И тут, когда Марьяна в ударе вещает нам про Амазонский кризис, тяжелая массивная дверь в аудиторию раскрывается, пропуская… тонкую девичью фигуру. Смотришь на такую и понимаешь: ничего особенного, но взгляда невозможно оторвать.

Простые синие джинсы по фигуре, кроссовки, легкая кожаная курточка, пучок из волос, косметики вообще не видать, словно все свое, натуральное. Щеки розовые, точно с холода пришла, выбившиеся пряди мягко обрамляют лицо. В общем, я ерзаю, чтобы пустое место возле меня было еще более заметно, и чтобы новенькая села рядом.

Кажется, впечатлен не я один. Волков, позабыв про свои бумажки, тоже похоже, что сейчас отодвинется, чтобы новая студентка села за его преподавательский стол.

А потом я понимаю, что все, включая препода, как по команде вскакивают со своих мест, ну я и вскакиваю за компанию а то мало ли.

— Здравствуйте, Павел Викторович, — сглатывает Даниэлька, — Касаткина, пройдите на место!

Марьяна аж краснеет от злости. Как же такую красоту прервали, по достоинству не оценили. Но я уже на нее не смотрю, все мое внимание приковано с вошедшему проректору и незнакомке.

— Присаживайтесь. — царственно кивает Павел Викторович. — Даниэль Александрович, вы Кудряшкину не ругайте и пропуск не ставьте…

Остальную речь проректора я просто не слышу. Что?! Что он сказал?! КУДРЯШКИНА?! Вот эта красавица?! Это она — бывшая подавальщица в ночном клубе, которую я оприходовал когда-то по пьяни?!

Я смотрю на нее во все глаза. И не только я. Волков так же заинтересован вошедшей. Сейчас его очки запотеют, так быстро и тяжело он дышит, и как болванчик кивает Павлу Викторовичу, хотя на самом деле, миллион ставлю, что вообще не понимает, о чем тот говорит.

Павел Викторович уходит. Кудряшкина вопросительно смотрит на Волкова.

— Виктория! — расплывается молодой препод в дурацкой восхищенной улыбке. — Я уж думал, что сегодня не увижу вас.

— Можно присесть? — смущенно улыбается Кудряшкина.

А у меня от ее смущения аж дух захватывает.

— Конечно, Виктория, присаживайтесь, куда вам будет удобно.

Кудряшкина кивает. На ее лице какая-то загадочная полуулыбка. Мона Лиза, ей Богу!

Но, похоже, ни я один сражен на повал ее эффектным появлением. Волков без зазрения совести пялится на ее зад, когда она поднимается к сидениям. Я отодвигаюсь еще дальше, чтобы она заметила и села рядом.

Но нет, она даже не смотрит в мою сторону. Не доходит до меня каких-то несколько ступеней и садится рядом с Веником. Вот подвезло чуваку сегодня! Я едва ли кулаком по парте не бью с досады. Ловлю полный злости взгляд Марьяны, отворачиваюсь. Кудряшкина достает из сумочки тетради, ручки. Какие у нее миниатюрные пальчики с аккуратным маникюром. И вся она какая-то ладная теперь, правильная, и очень кхм… как бы это объяснить? Спокойная что ли? Или полноценная?

А потом она как бы невзначай поправляет волосы, и я вижу обручальное кольцо на безымянном пальце. Вот и причина ее спокойствия и полноценности — у нее мужик постоянный. Бабам же только этого и надо. Почему-то мне становится досадно. Прямо шквал эмоций за последние пять минут. Кудряшкина одним своим появлением заставляет меня то летать в облаках, то ненавидеть всех баб. Удивительная девушка!

Венику же вообще пофиг, что рядом с ним присела ОНА. Сидит в развалочку, чуть ли не в носу ковыряет. На Кудряшкину ноль внимания, ноль эмоций, будто каждый день ее видит.

Так, стоп!

Чего там сверкает у него на безымянном?! Обручалка?!

Черт, ну и идиот же я! Ну конечно, они же поженились! Прямо перед обменной программой! Два года назад я об этом слышал, а потом мне было настолько пофиг и неинтересно, что я забыл.

Это что… получается, Кудряшкина из-за него себя такой полноценной чувствует? И поэтому к нему села?

Тут же начинаю представлять их в постели. Зад горит, нет, не то слово, полыхает адски. Как она может спать с этим обмылком?! Да еще они небось каждый день жахаются! И не по одному разу. Моих детей спать уложат, и вперед теребонькаться! А чем еще им заниматься?

Похоже, что «шипперю» Кудряшкину с Веником не только я. Даниэль Александрович глаз с женатой пары не сводит. И на лице его удивление, очень похожее на мое. Что, блин, такая девушка как Кудряшкина, могла найти в этом увальне Венике?! Если только у него этот самый «веник» не метровый? Хотя, по довольному жизнью виду Виктории, «веник» у Веника о-го-го какой…

***

ВИКА

Вхожу в аудиторию и стараюсь никуда не смотреть. Чувствую на себе взгляды. Много тяжелых, пристальных. Женских, и мужских.

Павел Викторович без зазрения совести врет Волкову, что сам задержал меня на полпары.

Мне разрешают присесть. Сразу замечаю яркое пятно в общей серой массе. Это — он!!! Рустам Громов! Ошибки быть не может! Я всегда его узнаю! С любого расстояния и ракурса!

Отец моих детей ерзает, вроде даже как пытается отодвинуться, но… не буду же я садиться рядом с ним. Тем более, после всего, что он мне сделал! Сажусь рядом с Веником. С ним ходя бы безопасно и нейтрально. Чувствую на своей спине тяжёлый пристальный взгляд. Небось Громов дыру мне там высверливает…

Спереди же, меня атакует Волков. И так глазками стрельнет, и сяк, и на декольте посмотрит, и на губы… Прямо харассмент какой-то от препода.

— Виктория! — вдруг снова обращает на меня внимание препод, — Вот вы были в Америке! Вы нам и расскажете! Выходите сюда, не стесняйтесь! И не переживайте, что что-то не успели, мы повторяли материал, — лучится улыбкой препод. — Смелее.

Делать нечего, я встаю иду к кафедре. Принципиально в сторону пятна Громова не гляжу. Даниэль Александрович же облокачивается на свой стол, присаживаясь на самый край, закладывает руки в карманы дорогих брюк и начинает атаковать меня дурацкими вопросами, как там в Америке, да и что.

Я не привыкла, чтобы на меня все смотрели, да и уставшая с утра, поэтому несу откровенный бред, но препод не перестает терзать меня за кафедрой.

— Спасибо, Вика, — подводит итог Волков. — может у кого-то есть вопросы к нашей замечательной студентке?

Вот за что он так со мной, а? Мало мучал вопросами своими дурацкими?! Теперь меня будут терзать собственные однокурсники?

— Можно! Можно я?! — тянет руку девушка Громова, как там ее? Я даже имена их позабыла за два года, настолько они мне были безразличны.

— Касаткина. — разрешает ей Волков.

— Скажите пожалуйста, — зло скалится Касаткина, выставляя свои красивые ноги напоказ: — Как можно было работая подавальщицей в ночном клубе, — девица говорит это с таким пренебрежением, будто речь идет о проститутке, не меньше, — выиграть стажировку в Америке?

Волков на секунду впадает в ступор, но потом быстро берет себя в руки:

— Вы решили задеть свою одногрупницу? Или в чем причина пренебрежительного тона? Зависть?

Но мне не нужны теперь никакие защитники. Я сама могу за себя запросто постоять.

— Позвольте, Даниэль Александрович! — встреваю я, очаровательно улыбаясь.

Скажи мне это Марьяна два года назад, и я бы обиделась, стушевалась, поплакала бы ночью в подушку… Но теперь я — взрослая самодостаточная девушка с двумя детьми, повидавшая мир, и заработавшая себе на квартиру.

Даниэль кивает.

Я очаровательно улыбаюсь на все тридцать два зуба, и отвечаю Касаткиной:

— Секрета тут никакого нет. Просто надо совмещать и успешную учебу, и работу, и вовремя выйти замуж, и родить детей! А у кого-то ни работы, ни мужа, ни стажировки в Америке! Интересно, почему? Не умеет совмещать человек! Вот в чем дело!

В аудитории повисает тишина, а потом ее оглушает звонок с пары. Студенты поднимаются с мест, я тоже иду к Вениамину, собрать конспекты и ручки.

— Ну ты и стерва! — шипит Касаткина, с ненавистью глядя на меня.

— Я?! — очаровательно хлопаю глазами, — Да я — милейшее создание, дамочка, а вы лучше юбочку одерните, а то трусики видать.

Касаткина идет красными пятнами, но мне все равно. Ничего себе, какой уверенной я стала! И это произошло как-то извне. Я никак над собой не работала, чтобы перебороть прошлые комплексы, и вот…

Пока я внутренне любуюсь собой, меня кто-то пребольно задевает по плечу, сумка падает, ручки и ключи весело подпрыгивая на ступеньках летят вниз.

— Ох, прости! — раздается позади меня до боли знакомый голос, от которого у меня мурашки повсюду бегут. — Я помогу.

Разворачиваюсь. Громов! Собственной персоной! Возмужал за два года. Стал выглядеть более взрослым, окреп. Прическа стильная, форму бороды поменял. Стоит лыбится белоснежными зубами. Благоухает парфюмов в радиусе километра. Считает, что полностью неотразим в женских глазах.

Как же мои сыновья похожи на него… это просто не передать словами, будто ксерокс у него вместо детородного органа. Из-за сравнения я полуулбаюсь, но моментально стираю улыбку с лица.

— Не стоит.

Присаживаюсь, начинаю собирать все разбросанное. Студенты быстро покидают аудиторию.

— Ну я пошел, — Веник бесцеремонно перепрыгивает через мою голову.

Хоть бы помог, муженек хренов. Но нет. Вот от кого точно помощи не дождешься…

Громов же реагирует моментально, тоже присаживается на корточки, начинает подбирать мои ручки.

— Рад тебя видеть! — начинает он разговор.

— Не могу сказать, что это взаимно, — бормочу себе под нос.

Громов явно обескуражен моими словами. Ну а что он думал? После того, как едва не заставил меня лишиться моих мальчиков, я сейчас брошусь к нему в ноги? Да хрен ему!

— Давай мои вещи! — требую я, протягивая руку.

Он вкладывает ручки в ладонь, намеренно дотрагиваясь меня. Я тут же одёргиваю руку, еще и морщусь. Не надо, чтобы он меня трогал. Достаточно того, что я перекинулась с ним парой фраз. Больше никакого взаимодействия с отцом моих детей я не хочу.

Встаю, намереваюсь уйти, но он снова дотрагивается до моего плеча. Что ж за маньяк такой? Зачем меня трогать своими руками постоянно?

— Чем ты занимаешься после занятий? Может встретимся? Пообедаем вместе?

— Больше. Никогда. В. Жизни. Меня. Не. Трогай! — говорю со злостью, спускаюсь со ступеней.

Но отпускать меня никто не собирается.

— Виктория, задержитесь пожалуйста! — требует Волков.

Он наблюдал за нашей с Громовым «милой беседой», и теперь волком смотрит на мажора.

— А вы, Громов идите, сообщите следующему преподавателю, что Кудряшкину я задерживаю по учебе.

Так, еще один кхм… ухажёр. С одной стороны, я рада, что он спасает меня от общества Громова, с другой… вот зачем я ему сейчас понадобилась?

— Виктория, я хочу дать вам доклад, чтобы вы подготовили к следующему семинару, — мило сообщает мне Даниэль, надевая очки, и подсовывая мне какой-то список. — Вот, выберете тему на ваш вкус.

Громов громко кашляет на опустевшую аудиторию.

— Идите, Рустам, не то опоздаете! И дверь за собой прикройте!

Я чуть ли не смеюсь в голос. Просто у мажора сейчас такая рожа, словно он готов втащить Волкову по первое число. Но сделать из-за субординации ничего не может. Сейчас он всего лишь студентишка, тогда как Волков — преподаватель кафедры экономики.

Громов тяжело дышит, но все же направляется к двери. Громко хлопает ею. Мы остается наедине с Волковым, и меня это тоже не радует.

— Где тут темы, я не пойму! — хмурюсь я. — Честно говоря, с двумя детьми у меня мало времени останется на доклад, может вы кому другому дадите? Кто посвободнее?

— На самом деле, Вик, я просто хотел с тобой поговорить, — забирает листок у меня препод.

— Слушаю. — тороплю я его.

Волков снимает с себя очки, пододвигает еще один стул к своему и столу и предлагает мне:

— Присаживайся, что же мы стоим.

Сажусь. Но спина ровная, напряженная. Что ему от меня надо?!

— Вик. Тебя не было целых два года. И по экономике тебе бы хорошо подтянуться. — проникновенно заявляет мне Волков.

— Я подтянусь. — обещаю я. На самом деле, сейчас я пообещаю что угодно, лишь бы быстрей свалить от озабоченного препода. — Возьму учебники по экономике за второй и третий курсы, и подтянусь!

— Без преподавателя тебе будет довольно трудно разобраться. — доброжелательно улыбается Волков. — Я мог бы помочь тебе.

— В каком смысле? — поднимаю удивленно бровь.

— В прямом, — наседает на меня Даниэль. — Я мог бы дополнительно позаниматься с тобой.

— Нет. Спасибо. На репетитора у меня финансы не рассчитаны.

— А кто говорит про финансы? — подается ко мне Волков еще ближе. — Я твой преподаватель, и в моих же интересах подтянуть тебя по своему предмету.

Или натянуть на свой предмет — внезапно проносится в голове.