Глава пятая, · в которой путь заканчивается, а открытия продолжаются

Мгновенное ощущение невесомости и черные мушки перед глазами, сопровождавшие переход, изменили картину мира настолько внезапно, что у меня закружилась голова и подкосились ноги. Вот где было в пору радоваться капкану чужой руки на своем локте! Сейчас чужак послужил мне отличной поддержкой, без которой я имела все шансы рухнуть.

Пространство распахнулось бескрайним небом. Небо было вверху и под ногами, со всех сторон, лишенное горизонта и каких-либо ориентиров, кроме одинокого голубого шарика местной звезды. Он висел чуть сбоку, как раз на том уровне, где по ощущениям полностью дезориентированного разума должен был находиться горизонт. Бледно-зеленое, отливающее бирюзой и золотом, на другом конце этой мировой сферы, в центре которой мы оказались, небо темнело до насыщенного изумрудного цвета. Я вдруг остро ощутила себя крошечной, ничтожно маленькой – как капля воды, как атом водорода на просторах галактики. От этого простора сердце, кажется, забыло стучать, дыхание перехватило, а в голове не осталось ни одной мысли.

– Ох, ну ни… звезды, у них тут пейзажи! – присвистнул Василич где-то совсем рядом. От этого звука я вздрогнула, с трудом соображая, что не одна парю в этом удивительном ничто: рядом стояла вся наша команда, каждый со своим личным сопровождающим.

Да и не парю вовсе, а твердо стою на ногах, по щиколотку утопая в небе – поняла я мгновение спустя. И не такое уж кругом «ничто», как показалось на первый взгляд. Особенно отчетливо последнее стало понятно, когда то небо, которое плыло под ногами, вздрогнуло, пошло рябью и легко толкнуло нас вверх. Я рефлекторно подалась ближе к своему конвоиру, и вцепилась бы в него второй рукой, если бы та не была занята скрипкой.

Мы медленно поднимались вверх на какой-то огромной открытой платформе, с тихим плеском оторвавшейся от воды. Оказалось, небо под ногами было зеркальной водной гладью, совершенно неподвижной из-за штиля, а местное солнце просто потихоньку закатывалось за горизонт, погружая нашу часть поверхности планеты во тьму.

Нарушая висящую над этим странным застывшим миром тишину, между двух небес – реальным и отраженным – прокатился низкий утробный звук, пробравший до спинного мозга и рассыпавшийся по спине мелкими мурашками. Было похоже на гудок старого водного корабля – мы когда-то в детстве плавали на таком на экскурсию – или на зов кита. Через несколько мгновений сбоку пришла ответная звуковая волна, и я увидела, как водную гладь рассекло, на мгновение блеснув в лучах заходящего солнца влажной темной спиной, огромное тело какого-то водного животного. Мелькнуло и пропало, а потом вдруг вынырнуло целиком – без брызг и плеска, почти не потревожив идеальную гладь, – и некоторое время скользило в воздухе, не касаясь поверхности воды. Слишком долго скользило, чтобы это могло быть простой инерцией; но в тот момент я, увлеченная созерцанием, об этом не задумывалась. Длинное тело без выраженной головы имело вытянутую каплевидную форму и очень органично переходило в два огромных ярких треугольных крыла, которые язык не поворачивался назвать плавниками. Переливы всех цветов радуги на темном фоне напоминали причудливую вязь какого-то древнего языка. Потом существо резко закрутилось вокруг своей оси, обхватывая тело крыльями, издало тот самый низкий зов и без плеска вошло в воду.

А потом точно такой же звук, только выше и тоньше, родился прямо под нашими ногами, и я сообразила, что мы стоим на покатой спине похожего существа, только размерами, кажется, несколько уступавшего собрату. Радужные перепонки его крыльев едва подрагивали, и это было единственное заметное глазу движение. Как эта гигантская амфибия летела, как управляла своим полетом и почему совершенно не ощущался набегающий воздушный поток, оставалось неясно.

Живой дельтаплан поднимался все выше и выше, и я вдруг сообразила, что дымно-белая громадина, к которой мы движемся, – совсем не облако, а парящий высоко в небе город.

Из странных бесформенных образований, похожих на клочья очень плотного тумана, свисали длинные тонкие сосульки всех оттенков зеленого, поначалу терявшиеся на фоне вечернего неба. Увитые непонятной искристой паутиной, они казались невесомыми, да что там – нереальными! Голограмма, полет фантазии какого-то художника, город в облаках.

Чем ближе мы к нему подлетали, тем более внушительным представал город. Даже ехидный штурман примолк, вглядываясь в изящные черты и задумчиво озираясь по сторонам.

Жизнь в этом странном городе бурлила весьма интенсивно. Во всех направлениях сновали какие-то летательные аппараты, и вот так с ходу определить, какие из них живые, какие – нет, было невозможно. Да я, честно говоря, не могла уверенно сказать это и про то существо, на спине которого мы стояли. Может, у них механизмы такие – самостоятельные?

А еще сейчас, когда я вновь потихоньку вернула себе способность думать, мне стало интересно, куда делся тот корабль, на котором мы летели? В общем-то совершенно ясно, что на планету он не садился: ничего, похожего на космодром, я не наблюдала. Получается, местные способны перемещаться пространственными проколами на большие расстояния и с очень высокой точностью? Если они с орбиты попали на спину не такой уж крупной зверушки.

Когда мы приблизились настолько, что стало возможно различить отдельных обитателей города на облаке, снялось разом несколько вопросов. Во-первых, далеко не все аборигены представляли собой большие черные кляксы; некоторые, насколько я могла разглядеть, ничем не отличались от людей и были одеты в какие-то цветные вещи. Во-вторых, среди них попадались личности разного пола и возраста. То есть можно с уверенностью утверждать, что мы имеем дело с потомками каких-то древних колонистов, а стало быть, людьми. Пусть несколько странными и изменившимися за годы обособленного развития, но – людьми. От этой мысли сделалось спокойней.

Наша небольшая компания, видимо, не казалась местным примечательной: внимания на нас не обращали совершенно. И я постепенно совсем успокоилась насчет дальнейших перспектив нашей жизни. Убивать нас, кажется, в самом деле не собирались. Теперь меня сильнее тревожило другое, а именно – возможность свалиться с такого ненадежного транспортного средства. Но конвоир держал крепко, и я была ему за это благодарна.

А еще грызло любопытство: куда делись больные ученые с базы и есть ли среди наших сопровождающих Сур? Объединять нас с сородичами, похоже, не стали, чтобы не подцепили от них заразу. Тюремщик-меломан же… я была уверена, что после давешнего срыва его к нам не допустят или он сам не пойдет. Но все равно – сомневалась.

Ну и, конечно, стало очень интересно: какие они, остальные аборигены? Но ответ на этот вопрос, кажется, светил нам очень скоро.

В конце концов наш транспорт нырнул в облако, несколько секунд мы плыли в плотном влажном тумане, от которого волосы тут же отяжелели, лицо и комбинезон покрылись мелкими капельками. А потом летун опустился на ровную площадку, края которой терялись все в той же мгле. Спустившись по крылу, мы отошли на пару метров – и вместе с частью пола двинулись вниз.

Узкая вертикальная шахта тянулась достаточно долго. Провал над нашими головами быстро закрылся, но зато пол начал испускать неяркий голубоватый свет, позволяющий чувствовать себя вполне комфортно. Потом лифт остановился, и в стене открылась арка, затянутая знакомой по кораблю неосязаемой пеленой, через которую мы прошли в просторную светлую комнату, имеющую форму сектора: та стена, сквозь которую мы прошли, и противоположная ей были полукруглыми. Последняя, ко всему прочему, оказалась полностью прозрачной и открывала изумительный вид на темное закатное небо и океан внизу. Пока мы летели, местное светило уже полностью село, и небо буквально на глазах наливалось чернотой. И в ответ ему начал светиться потолок комнаты.

Помещение разглядывали с жадностью. Оно кардинально отличалось от пустых камер на корабле и выглядело совершенно… человеческим. Да, немногочисленные предметы обстановки имели непривычные очертания, а предназначение некоторых из них не получалось определить с ходу. Но все это с тем же успехом могло находиться на Земле и являться воплощением фантазии какого-нибудь оригинального дизайнера.

Светло-зеленые стены и потолок, пол более темного оттенка. Большой белый стол в форме пятна или амебы, стоящий на трех тонких ножках. Темно-синие объемные кресла без прямых линий, даже на вид кажущиеся очень удобными. Вдоль боковых прямых стен – несколько высоких прямоугольных призм, внешним видом напоминающих глыбы мутного льда, – не то шкафы, не то колонны, не то что-то совсем незнакомое. Еще из непонятного присутствовала странная конструкция в дальнем углу – цилиндр из серого материала высотой около полуметра и такого же диаметра, в верхней части которого имелся неглубокий вырез конической формы. Ну и правильный куб невнятного грязного серо-зеленого цвета, стоящий посреди стола.

Конвоиры привели нас сюда и молча удалились через тот же проход, который закрылся за их спинами.

– Ну… похоже, убивать нас действительно не планируют, – задумчиво прокомментировал капитан, озираясь.

– В доверие втираются. Будут пытаться вызнать секретную информацию, – насмешливо возразил Василич.

– Жень, наша с тобой секретная информация давно и безнадежно устарела, – отмахнулся дядя и, еще раз оглядевшись, осторожно присел в ближайшее кресло. Мы переглянулись и дружно последовали его примеру, благо посадочных мест здесь имелся добрый десяток. – Стало быть, это все-таки люди. А наши конвоиры – роботы?

– Вряд ли, – нервно хмыкнула я. После проявления Суром совершенно животных инстинктов в его искусственном происхождении я здорово сомневалась.

– Рада приветствовать вас от имени нашего мира, – раздался откуда-то сбоку красивый женский голос.

Мы одновременно вздрогнули и обернулись, разглядывая говорящую, прошедшую в комнату через открывшуюся в боковой стене дверь.

Усомниться в том, что перед нами стоял человек, было сложно. Высокая стройная женщина, одетая не то в брючный костюм, не то в комбинезон, правда, совсем не похожий на нашу техническую одежду. Тяжелая струящаяся ткань глубокого бирюзового цвета с изумрудным абстрактным узором так и манила потрогать, она казалась очень приятной на ощупь. Свободные брюки, расклешенные рукава, достаточно смелый вырез на красивой высокой груди, тонкая талия подчеркнута широким поясом на пару тонов светлее общего фона. На ногах легкие плетеные босоножки, а волосы красивого золотистого оттенка свободно рассыпались по плечам, спадая до середины спины. Да и лицо под стать всему остальному: большие ярко-зеленые глаза, точеные черты. В общем, женщина оказалась изумительно красива, и единственным отличием, которое мешало забыть, что перед нами чужачка, были знакомые черные узоры на коже.

Почему-то она не понравилась мне с первого взгляда. Увы, наверное, от зависти; я бы тоже с огромным удовольствием расхаживала в таком костюмчике, а не в практичном, но значительно менее красивом комбинезоне. И косу бы распустила, если бы пряди не цеплялись за детали этого самого комбинезона и не путались бы без применения моего любимого косметического средства, оставшегося на корабле. И вообще, так нечестно: раз уж мы гости, нас для начала надо накормить, напоить и только потом разговаривать разговоры!

– А уж мы как рады, что нас приветствуете именно вы, – высказался Василич, поднимаясь с места и с интересом разглядывая женщину. Как всегда, в своем репертуаре, только руку лобызать не спешил. Разумно; кто знает, как они на подобные жесты могут реагировать?

По примеру штурмана в порядке приветствия поднялись и остальные мужчины. Причем если мой братец смотрел на красавицу едва ли не с открытым ртом (да, я помню, что он уже достаточно вырос, чтобы интересоваться девочками), то дядя Боря с легким прищуром, некоторым подозрением и интересом сугубо профессиональным, что в очередной раз убедило меня в давнишнем подозрении: наш капитан – образец настоящего мужчины.

Чужачка тем временем ласково улыбнулась штурману, окинула нас всех заинтересованным взглядом, а потом, кажется опомнившись, поспешила нарушить повисшую тишину.

– Простите мое любопытство, я просто поражена, насколько мы с вами похожи! Это так странно и приятно – встретить тех, кто до последнего времени считался мифом… Меня зовут Элиса, и в первую очередь я хотела бы извиниться за доставленные неудобства, – мягко проговорила она, подходя ближе. – Дело в том, что наши патрульные плохо понимают нужды нормальных людей.

– Почему? – вмешалась в разговор я. Элиса окинула меня непонятным взглядом, но ответила столь же мягко и с той же дружелюбной улыбкой:

– Нечто вроде профессионального заболевания, не стоит задумываться о подобных мелочах. Юной девушке – особенно.

– И о чем же, по-вашему, стоит задумываться юной девушке? – неприязненно поинтересовалась я.

– Вопрос не по адресу, – опередил ту с ответом новый голос.

Точнее, голос был вполне знакомый, только лично я как-то не ожидала его услышать. К вошедшему вслед за нами со стороны лифтовой шахты мужчине разом обернулись все. Экипаж – с растерянностью, я – со странной смесью тревоги и облегчения, а Элиса – с искренней радостью.

– Сур! Как я рада тебя видеть!

Так и не успевшая присесть женщина стремительно преодолела разделявшее их расстояние с явным намерением обнять мужчину. Но ответная реакция того откровенно озадачила, причем не только нас, но и саму Элису: он аккуратно перехватил ее протянутые руки за запястья, причем ладони его в этот момент были покрыты знакомой черной субстанцией. Что характерно, только ладони. В остальном же мы имели возможность наблюдать нашего знакомого «в гражданском». Без привычной черной кляксы, в светло-серых свободных брюках и длинной белой жилетке без пуговиц, подпоясанной широким серым поясом, он смотрелся довольно странно. Зато можно было рассмотреть широкие плечи и сильные руки, увитые все теми же черными узорами.

– Не могу ответить тем же, – холодно ответил тем временем мужчина, и я с некоторым стыдом поймала себя на злорадстве по этому поводу.

Вот странно. Казалось бы, именно Сур меня недавно напугал до истерики, и объектом неприязни должен был стать именно он, но я поймала себя на мысли, что никакого зла на него не держу. А чем мне настолько не понравилась совершенно посторонняя женщина, которую я видела первый раз в жизни, большой вопрос. И тем не менее сейчас я очень обрадовалась, увидев его, и находилась полностью на его стороне в этом непонятном конфликте с Элисой, даже несмотря на незнание предыстории.

А что она имелась, стало очевидно. Судя по поведению, эти двое знакомы очень давно и неплохо, а разногласия имели исключительно личный характер. Не знаю, как у них тут выстраивались личные отношения, но больше всего походило на старую как мир историю: были близки, потом расстались. Опять же, судя по поведению, инициатором являлась она, а его это расставание обидело. Может, он в этих своих дальних патрулях из-за нее и торчал?

Не знаю, насколько соответствовали истине мои предположения, но они помогли окончательно успокоиться и убедили меня в том, что мы имеем дело с людьми. И, наверное, к ним вполне можно подходить с привычными мерками.

– Что ты здесь делаешь? – продолжил Сур неприязненно, отстраняя руки женщины подальше от себя и только после этого отпуская.

– Но это же моя работа, – явно опешила та.

– Приоритет контакта, – отрезал он.

– Как… но ты же… – Выражение лица Элисы стало совсем растерянным и даже обиженным. – Патрульные же не могут…

– Проверь. – Он слегка пожал плечами.

Женщина окинула собеседника пронзительным недобрым взглядом и решительно подошла к ближайшей льдистой колонне. Стоя к нам спиной, положила на нее обе ладони и буквально через несколько мгновений вернулась обратно. Зло сверкнула на меня глазами, обожгла взглядом Сура, что-то тихо ему сказала и стремительно направилась в сторону лифта.

– Ух, хороша, стерва! – проводив красавицу взглядом, восхищенно присвистнул Василич, когда та нас покинула.

– Прошу прощения, небольшие организационные сложности, – чуть поморщившись, извинился Сур, слегка наклонив голову.

– Да мы так и поняли. И вот как раз именно это особенно озадачивает: что мы решительно все поняли, – задумчиво проговорил дядя Боря, с интересом разглядывая бывшего конвоира. – Ладно та женщина, но лично в вас перемена оказалась уж очень резкой.

– Нахождение вдали от родной планеты сказывается на нас пагубно, – глубоко вздохнув, ответил мужчина и опустился в свободное кресло. – Для того чтобы этого избежать, мы… несколько изменяем свое сознание. Главным образом, полностью отказываемся от эмоционального восприятия действительности. Из этого состояния можно выйти самостоятельно, но обычно прибегают к услугам специалистов: так быстрее.

– Как получилось, что наши цивилизации до сих пор не пересекались? – хмурясь, уточнил капитан.

– Именно из-за этого, – спокойно отозвался Сур. – Патрульные избегают контактов. Они руководствуются соображениями логики, безопасности и заранее составленными инструкциями, а исходя из них, чужой высокоразвитой и достаточно агрессивной цивилизации, хоть и родственной, стоит избегать.

– А почему ими не может управлять из дома кто-то вменяемый? – растерянно уточнил Василич.

– Мы не имеем возможности быстро передавать информацию на такие большие расстояния, – развел руками Сур. – Дальние патрули полностью автономны.

– Что же изменилось сейчас?

– Вы… – Он запнулся, подбирая слова. – Столкнулись с представителями враждебной нам цивилизации, средств борьбы с которой не имеете. Вероятность этого события была учтена одним из исключений наших инструкций и послужила поводом для контакта.

– Цивилизация – это мозгоеды, из-за которых у ученых кора треснула? – влез любопытный братец.

– Что? – уточнил, озадаченно нахмурившись, абориген.

– Те паразиты, которых вы планировали вытащить из них и в наличии которых подозревали нас, – перевел дядя.

– Да, в некотором роде, – с облегчением кивнул наш контактер.

– Ты мне вот что скажи: чего это твоя Элиса на нашу Аленку взъелась? Ревнует, что ли? – подозрительно поинтересовался Василич.

Я тут же почувствовала смущение, особенно когда Сур окинул меня долгим задумчивым взглядом. Первый раз, кстати, за все время посмотрел в мою сторону. И от этого было обидно; нет бы извиниться, так он делает вид, что все в порядке.

Я, честно говоря, тоже делала вид, но я-то скорее пострадавшая сторона, мне можно!

– Ревнует в профессиональном смысле, – наконец пояснил он. – Наш с Алей контакт послужил достаточным основанием для дальнейшей передачи вас всех под мою ответственность.

Я почувствовала, что после этих слов у меня начали гореть уши. Да уж, контакт. И что, он все в подробностях рассказал?! Стыдно-то как… Может, потому Элиса и сверкала на меня глазами?

– Не, я баб нюхом чую, – назидательно сообщил Василич, постучав себя пальцем по носу. – Про профессиональное – это ты кому другому заливай. Только я не о том. Ты если нашу Аленку своими контактами под монастырь подведешь, лично рыло поправлю!

– Куда подведу? – озадаченно нахмурился Сур.

– Под неприятности со стороны покинувшей нас особы, – вновь выступил толмачом дядя и со смешком уточнил: – Про правку рыла переводить?

– Я догадался по смыслу. – Бывший патрульный усмехнулся уголками губ. – Не стоит волноваться об этом, Але ничего не грозит.

– Со стороны этой ревнивой стервы или вообще? – еще подозрительнее уточнил Василич, а я с нежностью подумала, как мне все-таки повезло с семьей. Понятно, что воплотить эти угрозы в жизнь вряд ли получится, но само намерение уже грело.

– «Вообще» не в моей компетенции, – спокойно возразил Сур. – Со стороны Элисы – точно.

– Ладно, я предлагаю все-таки вернуться к более серьезным вопросам, – прервал их дядя. – Для начала скажите хотя бы, мы подцепили эту заразу или нет? И как там обитатели научной базы?

– Вас уже проверили, все в порядке, – успокоил нас Сур. Уточнять, когда они успели, никто не стал, в порядке – и ладно. – Ваши сородичи проходят… курс лечения. Это недолго.

– А как они вообще передаются, паразиты эти? – полюбопытствовал Василич. – Я не из праздного любопытства; там же пираты еще были, не могли они разнести эту заразу с планеты?

– Пираты? – уточнил мужчина.

– Это такие люди… – со вздохом начал переводить дядя, но собеседник его перебил с легкой вежливой улыбкой:

– Я знаю, что это значит, спасибо. Не волнуйтесь, со всем разберутся, – кивнул он.

– А что это все-таки за черная гадость, которой вы покрываетесь? И откуда вы вообще взялись такие странные? И как вы умудряетесь перемещаться сквозь материальные объекты? – не выдержал в конце концов Ванька и влез в разговор.

– Очень долго рассказывать, – слегка поморщился Сур. – Давайте я для начала покажу вам все здесь и расскажу, как чем пользоваться. Думаю, после перелета вы с удовольствием отдохнете в нормальных условиях.

Ванька растерянно покосился сначала на дядю, потом на меня. Капитан медленно кивнул, задумчиво разглядывая аборигена. Смысл этих переглядываний я поняла через пару секунд: кажется, мужчины решили, что наш гид уходит от ответа и пытается что-то скрыть.

– А почему вы нас по дороге в камерах держали? – полюбопытствовала я. – Чтобы мы не заразились?

– Это не камеры, – спокойно ответил мужчина, поднимаясь на ноги. – Стандартные жилые блоки, просто ваши изолировали от остальных.

– И вы вот в таких клетушках добровольно живете столько времени?! С голыми стенами? А почему нельзя нормальную мебель поставить? – еще сильнее заинтересовалась я.

– Во-первых, патрульным главное функциональность и подобные условия не доставляют им неудобств. А во-вторых, и это главное, корабль с трудом переносит посторонние устройства.

– В каком смысле? – уточнила я растерянно.

– В прямом, – хмыкнул он и принялся за экскурсию.

Цилиндр в углу оказался местной мусоркой, льдистые призмы – терминалами связи с местным единым информационным пространством, куб посередине – устройством для доставки. Правда, последними двумя ценными приборами мы (если верить аборигену) пользоваться не могли. Кажется, для этого нужна была та черная субстанция, про которую «долго было рассказывать»; во всяком случае, реагировали приборы на прикосновение, а прикасался к ним Сур только через нее. Видимо, команды местная техника понимала в той же невербальной форме, в которой общались между собой патрульные.

Дальше мы покинули комнату через открывшуюся в боковой стене арку, за которой обнаружился совершенно нормального вида коридор, откуда точно такие же арки вели в отдельные комнаты, расположенные по внешнему радиусу изгибающегося вокруг лифтовой шахты прохода.

Жилые комнаты имели ту же форму, что и общая, только были несколько меньше. В каждой возле входа имелся небольшой отгороженный закрытый закуток, сильнее всего заинтересовавший наш экипаж. Большая прямоугольная кровать выглядела почти привычно, да и ниши в стенах с полками для вещей, закрытые все той же мутной пеленой, тоже мало отличались от обычных шкафов. А вот в закутке имелись два странных образования: один угол занимала субстанция, внешне похожая на мыльную пену, другой – оплывший цилиндр около метра высотой, покрытый коротким и на вид мягким буро-зеленым ворсом. Собственно, больше ничего в комнате не было.

– Это уборная, – пояснил Сур, входя внутрь. Мы сгрудились на пороге, с интересом наблюдая за ним. – Вот это – чтобы очищать кожу. – С этими словами он демонстративно сунул руку в белую пену. – Лицо, волосы, чистить зубы – все здесь, а для последнего нужно просто открыть рот. Задохнуться или проглотить не бойтесь, они пропускают воздух и очень крепко держатся друг за друга. Для того чтобы разделить колонию, нужно использовать специальные устройства, – продолжил пояснения наш контактер и попытался зачерпнуть немного пены; пузырьки проскальзывали между пальцами.

Я не выдержала, подошла ближе и тоже сунула руку в белую массу. На ощупь в самом деле походило на тугую плотную пену, и мелкие шарики упрямо липли друг к другу.

– «Держатся» – это вы сейчас в прямом смысле сказали? – неуверенно подала голос тетя. – То есть они живые?

– Да, мелкие простейшие, – спокойно кивнул мужчина.

А я, испуганно взвизгнув, выдернула руку из белой массы и отскочила. Братец радостно заржал, за что удостоился от меня обиженного взгляда.

Зечики бы их побрали! Предупреждать же надо…

– Дайте угадаю, а вот это – сортир? – насмешливо поинтересовался штурман. – В смысле туалет. Ну, для других естественных потребностей?

– Да, именно.

– И что, оно тоже живое? – вытаращилась я на Сура.

– Да, конечно; это губка.

– Ой ма-амочки, – прошептала я, шокированно глядя на зеленый цилиндр и медленно отступая к двери спиной вперед. – А если оно укусит? Отгрызет что-нибудь ценное? Вот так сядешь, задумаешься, а оно…

– Ам! – рявкнул над ухом Василич, до которого я допятилась, ткнув меня растопыренными пальцами под ребра.

Я от неожиданности снова взвизгнула и шарахнулась уже в другую сторону. Правда, к счастью, ни в губку, ни в колонию простейших не попала, а врезалась в Сура, который машинально поймал меня за плечи.

– Злые вы, – проворчала я обиженно и смущенно, под бодрый хохот штурмана и младшего брата отстраняясь от аборигена. – Уйду я от вас! – пригрозила ворчливо, разглядев, что даже дядя с тетей не сдерживают веселые улыбки.

– Аленушка, ну мы же любя, – весело сообщил Василич. – Ты же нас сама убеждала, что техника живая; а тут вроде действительно живая техника, а ты от нее шарахаешься.

– Вот потому и шарахаюсь, – поморщилась я, нервно поправляя одежду. – От техники понятно чего ждать! А это… вдруг оно ядовитое?!

– Не волнуйся, они совершенно безопасны, – мягко проговорил Сур.

– А кровать тоже живая? – мрачно уточнила я, в ответ на что он развел руками. – Стоп! Дай угадаю. Корабли у вас тоже живые? В полном смысле этого слова? То есть животные, внутри которых вы и путешествуете?

– Да, разумеется, – спокойно кивнул тот, будто других вариантов просто быть не могло.

– Ой мамочки, как же я хочу обратно на «Лебедя», – тоскливо пробормотала, выходя вслед за остальными в коридор и плетясь в сторону общей комнаты.

Некоторому успокоению, правда, поспособствовал ужин. Нам выдали не йогурт, а нечто вроде спагетти, только почему-то зеленые, с кусками не то мяса, не то рыбы и соусом цвета запекшейся крови. Вкус оказался необычный, но приятный, пряный и немного острый. После недели на странной фруктовой жиже – настоящая пища богов! К счастью, никто благоразумно не стал спрашивать, из чего или кого это приготовлено. Запивать предлагалось весьма приятным, чуть кисленьким зеленоватым напитком, похожим на лимонад.

Жевали все действительно молча, а после нас дружно начало клонить в сон. Не до такой степени, чтобы подозревать ужин в наличии снотворного, но достаточно, чтобы отложить разговоры до завтра. День выдался не то чтобы трудный или слишком долгий, но очень насыщенный впечатлениями, так что по комнатам мы разбрелись сразу после ужина. В каждой комнате Сур настроил на хозяина дверь (хлопок ладонью по стене рядом – дверь становилась твердой, два хлопка – прозрачной изнутри, три – опять мутной проницаемой пленкой, и так по кругу) и окно, которое по желанию можно было слегка затемнить или вовсе «выключить».

Не знаю, специально он так сделал или получилось случайно, но мне досталась последняя комната, и в ней мы оказались вдвоем. Судя по дальнейшему поведению аборигена – все было подстроено.

– Аля, я хотел извиниться за свое поведение и за то, что напугал тебя, – закончив с дверью и окном, проговорил мужчина, сцепив руки за спиной. Мы как раз стояли в дальнем от входа углу возле окна. – Это непроизвольная реакция, инстинкты пробудились слишком резко, – чуть поморщился мужчина. – Я обещаю, что больше тебя не обижу.

– Это хорошо, спасибо, – глубоко вздохнула я. С облегчением, к слову, приятно, что он нашел нужным извиниться. – Я не сержусь, я так и подумала, что ты потерял над собой контроль. Меня сейчас гораздо сильнее напрягает перспектива общения с этими полезными животными! – Я дернула головой в сторону прохода в уборную. – А как же вы в пути обходитесь без средств гигиены? Так же, как ты мне с мытьем головы помог?

– Да, – с легкой улыбкой в уголках губ кивнул он, рассматривая меня непонятным задумчивым взглядом.

– Какая универсальная черная жижа, – нервно хихикнула я.

– Она тоже не кусается, – усмехнулся Сур. – Здесь правда совершенно безопасно.

– Здесь – это где?

– Здесь – в этом жилом секторе, – не стал замахиваться на большие масштабы мужчина. – Да и в городе в целом довольно безопасно. Вот за его пределами случается всякое, но, надеюсь, ты не планируешь побег?

– А это уже от вас зависит, – честно созналась я. – Не будете обижать, и сбегать никто не будет! Слушай, у меня небольшой вопрос, или, скорее, просьба: можно найти какую-нибудь одежду? – неожиданно даже для себя самой спросила я. – Честно говоря, очень хочется выбраться из этого комбеза, раз уж я не на работе.

– Я что-нибудь придумаю, – ободряюще улыбнулся он. – Это все или есть еще какие-нибудь пожелания?

– Вопрос… из коротких, только глупый, – хихикнула я. – Почему ты все время норовил пощупать мои волосы? Да и потом, когда ты… сорвался, у меня сложилось впечатление, что это из-за них. У вас с этим связан какой-то обычай? Ну там прикосновение к волосам считается жутко непристойным или волосы в принципе отращивают далеко не все?

– От волос избавляются только патрульные, потому что они… бесполезны, – со смешком сообщил он. Взгляд непроизвольно метнулся к моей косе, привычно перекинутой на грудь. – А обычая никакого нет, это личное. У тебя очень красивые волосы, – медленно проговорил он, расцепил руки, кажется, намереваясь опять пощупать мою прическу, и тихо пробормотал себе под нос: – Да и не только. – Правда, руку так и не донес, коротко кивнул мне на прощанье и поспешно вышел.

А я, проводив его взглядом, медленно присела на кровать, бездумно созерцая неопределенную точку пространства перед собой. Далеко не сразу сообразила, что сижу и просто улыбаюсь, а голова при этом такая пустая-пустая и легкая-легкая. Заметив же это, раздраженно фыркнула и пинками погнала себя бороться со страхами перед местными средствами гигиены. Вот он, результат дефицита внимания и общения! Какой-то инопланетный мутант сказал, что я красивая, и я тут сижу, лужицей растекаюсь. Можно подумать, я без него этого не знаю!

Собственную внешность я оценивала здраво. То есть понимала, что мне с ней очень повезло и что безо всяких косметических коррекций и прочих вмешательств в организм меня можно назвать очень симпатичной, а если переодеть и причесать – то и красивой. Густые длинные светлые волосы, голубые глаза, гармоничные черты лица и хорошая фигура, спасибо родителям за наследственность. При желании можно было к чему-то придраться, и порой я подозрительно разглядывала свое отражение и прикидывала, что бы в нем изменить для достижения совершенства, но не всерьез. Другое дело, я не считала нормальным гордиться тем, что получила от природы и родителей, но чрезмерно скромничать тоже было бы глупо.

В общем, с самооценкой у меня все обстояло нормально. И тем непонятней, почему я сейчас так растаяла от пары теплых слов. Может, просто устала? Слишком неожиданным оказался переход от участи заключенных к статусу гостей. Опять же если отвлечься от черной дряни в организме и отсутствия бровей, Сур оказался весьма впечатляющим мужчиной. Это пока он разговаривал односложно и вел себя непонятно как, подобные мысли даже не возникали, а сейчас… он очень походил на того самого капитана из моих девичьих грез. Серьезный, сдержанный, спокойный и решительный. Опять же высокий, широкоплечий, мускулистый, и глаза выразительные, а про их необычный цвет я вообще молчу!

Если сравнивать с животными, Сур напоминал пса – невозмутимого и степенного дога. А Элиса – белую кошку. Может, у них потому и конфликт?

За этими сумбурными мыслями гигиенические процедуры прошли без особого волнения. Местный аналог душа мне даже понравился: очень приятное ощущение, как будто кожу в воде щекочут мелкие пузырьки воздуха. При этом дышалось легко и свободно, воздух эта мелкая живность не задерживала совершенно. Не говоря уже о том, что просто стянуть комбинезон и нижнее белье показалось безумно приятным: не люблю спать в одежде.

Кровать удобно подстраивалась под форму тела, одеяло оказалось мягким и уютным, подушка – пышной и пахнущей не то морем, не то какими-то растениями. Наконец-то очутившись в нормальной кровати, я почувствовала себя бесконечно счастливой и отключилась моментально, не успев сосредоточиться на вещах значительно более серьезных, чем внешность нашего гида-тюремщика.

Утром я некоторое время не могла сообразить, где нахожусь. Это явно не камера, слишком удобно мне было, но и родной каюте «Лебедя» ощущения не соответствовали. Потом, конечно, вспомнила, что заключение вроде бы закончилось, а вчерашний вечер был очень богат на события.

Сегодня я уже, к счастью, не чувствовала себя настолько окрыленной мужским вниманием. Более того, настроение с утра напало скептическое и подозрительное: Сур вчера откровенно юлил и недоговаривал. От усталости и нежелания поднимать серьезную тему или по каким-то другим причинам? В общем-то сейчас усиленно обдумывать эти вопросы казалось глупым, и так скоро все узнаем. Продолжит он уходить от ответов или честно все расскажет – посмотрим.

Выбравшись из-под одеяла, я некоторое время озадаченно разглядывала яркое пятно красивого кораллового цвета на ближайшем к выходу углу кровати, пытаясь понять, что это и откуда взялось, потом все-таки догадалась пощупать.

Когда я вчера говорила Суру про нормальную одежду, это было… нечто вроде жалобы на несовершенство мира. То есть меня действительно расстраивал факт отсутствия каких-либо личных вещей помимо комбинезона и скрипки, но я не думала, что мужчина как-то решит этот вопрос.

Решил. Причем не только этот: помимо одежды обнаружились и комплект нижнего белья, и плетеные сандалии.

Некоторое время я сидела на краю кровати, медитативно разглядывая и перебирая мягкую шелковистую ткань, и думала, что делать. С одной стороны, принимать от постороннего мужчины нижнее белье как-то дико. Но с другой – он же не подарил мне его с каким-то подтекстом, а просто ответственно подошел к выполнению моей же просьбы. Может, он даже не сам все это выбирал и добывал, а попросил кого-то. Очень сомневаюсь, что вопросами нашего здесь пребывания занимается он один, наверняка присутствует толпа наблюдателей.

Нацепить собственную одежду? Тоже не очень хорошо получится, зачем тогда просила? Вот какой зечик меня за язык тянул, а?!

Ладно, в конце концов, буду считать это не подарком, а моральной компенсацией. Никто не просил их хватать нас и тащить к себе, ничего не объяснив и не дав собрать вещи.

Приняв это решение, я сходила пообщаться с «соседями» по комнате. Воспринимать их без содрогания пока не получалось, но зато я сумела заставить себя почистить зубы и даже не умерла в процессе от страха и отвращения.

Вещи пришлись впору, причем настолько, что можно было заподозрить наших хозяев в чем-то неприличном. Но сейчас дергаться показалось глупым, поэтому я спокойно оделась и, остро сожалея об отсутствии зеркала, направилась в сторону общей комнаты.

Если бытовые приборы у местных отличались от наших разительно, то с одеждой все обстояло гораздо проще. Человечество освоило дальний космос, совершило множество открытий, но почти ничего нового с докосмической эпохи в одежде не придумало. Материалы – да, какой-нибудь подогрев, самоочистка и защита – тоже да, более совершенные и незаметные, чем пуговицы (которые при этом продолжали существовать уже которое тысячелетие), застежки – возможно. Но общие принципы не изменились, да и требования к одежде тоже определились уже много лет назад. Причем не только на территории ЗОР и других контактирующих с нами человеческих государств, но и, как показывала практика, далеко за пределами. Во всяком случае, нижнее белье оказалось… совсем земным и достаточно нескромным: изящные кружевные полупрозрачные вещицы. Но очень красивые. Даже жалко, что показать некому.

Стоп. Как – некому?! У меня же есть тетя Ада!

Окрыленная этой мыслью, в общую комнату я входила в гораздо лучшем настроении, чем выходила из своей спальни.

– Ого! – восхищенно присвистнув, поприветствовал меня штурман. Остальных здесь не было. – Ну красота-а…

Я тут же просияла. Это не подозрительные чужаки, Василич врать не станет. Во всяком случае, своим; мы же не какие-нибудь охмуряемые дамы, мы – друзья и почти родственники. Он может дурачиться сколько угодно и рассыпаться в комплиментах, но я точно знаю, что относится он ко мне даже не как к дочери, скорее – как к внучке.

– Хорошо, да? А то зеркала нет, – уточнила я.

Он рассеянно и задумчиво качнул головой, пристально меня разглядывая. Явно в ответ не на вопрос, а на какие-то свои мысли.

– Хороша-а, – протянул мужчина, но потом почему-то нахмурился. – Ну-ка, Аленушка, присядь, я тебе сейчас кой-чего нехорошее скажу.

– Что такое? – встревоженно уточнила я, опускаясь в соседнее кресло.

– Ты только не ругайся, дай я доскажу сначала. Ты девка умная, но наивная и доверчивая. Это не так чтобы очень плохо, но именно сейчас может здорово подпортить жизнь.

– Вы меня пугаете, – растерянно пробормотала я.

– Очень на это надеюсь. Я к чему, собственно. Эти местные, конечно, кажутся людьми, и я не удивлюсь, если у них человеческие гены. Да только что у них в головах при этом творится – большой вопрос, и как они себя вести будут в разных ситуациях, предсказать невозможно. Может, обычаи у них остались человеческие, а может, совсем нет. Поосторожнее бы ты с такими нарядами.

– Все равно не очень понимаю, к чему вы клоните, – озадаченно нахмурилась я.

– К Суру этому. – Василич не стал долго ходить вокруг да около. – Тут невесть какой сложности задачка. И заговорил он именно с тобой, да и поглядывает так… Короче, интерес он к тебе имеет отнюдь не научный, а сугубо мужской. Причем до крайности простой и примитивный, тут уж поверь старому бабнику, как говорится, рыбак рыбака. И ты на него взгляды заинтересованные исподтишка кидаешь – кидаешь-кидаешь, не оправдывайся, а то я не видел – да еще наряд этот теперь. Не было бы беды, Аленушка. И я сейчас не за твой моральный облик беспокоюсь, не будем мы тебя с Борькой с бластерами пасти: понимаю, девка молодая, погулять хочется, а не с кем. Даже где-то одобряю. Ты, главное, помни, что они не люди и пока совершенно неясно, какие у них намерения. Во всяком случае, врут они, что дышат, и это уже повод для подозрений.

– Почему вы так думаете? – медленно проговорила я. – Имею в виду ложь.

– Да какая-то нескладная история выходит. То девка эта нас живыми мифами называла, а потом хахель твой утверждал, что они с потенциально агрессивной цивилизацией связываться не желали. Да и с учеными сказочка мутная. То паразиты, а то вдруг – враждебная цивилизация, настолько опасная, что они резко решили нарушить собственные принципы и с нами подружиться. Опять же странно как-то: почему такое ответственное дело, как налаживание контактов с другой цивилизацией, в итоге доверяют какому-то вояке? Ладно блондинка. Мало ли кто она по специальности! А вот с мужиком неясно. И наряд еще этот до кучи… – Он задумчиво качнул головой.

– Наряд я сама попросила вчера, – честно призналась штурману. – Вернее, просила что-нибудь, на что можно сменить рабочий комбез. Уже и сама утром подумала, что зря, могла бы потерпеть, – покаялась я. – Но я же не знала, что он вот так всерьез отреагирует! А отказываться теперь уже нехорошо.

– Ох уж эти женские языки без костей, – укоризненно протянул Василич. – Вот вроде книжки всякие умные читаешь, а сообразить, что такая просьба может значить что-нибудь совсем не то, не могла!

– Виновата, – вздохнула, кивнув. – Уж очень меня вымотала эта камера! Да ладно, не могут же они не понимать, что нам их обычаи не знакомы?

– А это уже зависит от выгоды, – качнул головой Василич. – Захотят – поймут, а не захотят – сделают рожу кирпичом, и привет. И ты, кстати, имей в виду: за нами наверняка постоянно наблюдают. Просто потому, что не наблюдать было бы глупо, а эти ребята на идиотов не похожи.

– У меня мелькала подобная мысль, но думать об этом неприятно, – призналась я, зачем-то бросив взгляд на потолок. Мы несколько секунд задумчиво помолчали.

– Интересно, чьи это потомки? – рассеянно проговорил в конце концов штурман.

– В каком смысле – чьи?

– Ну, насколько я знаю, официально «слепых» колонистов, которые летели наобум, было немного, всего три экспедиции, и всех их вернули. А остальные колонии основали уже вполне сознательно, когда мы освоили внепространственные переходы. Причем все вот именно колонии, то есть более-менее населенные планеты, уже найдены по второму кругу после Затмения: кое-какая информация с древних времен все же сохранилась. Может, конечно, сведения о паре-тройке утратились, но все равно… Знать бы, что это за звезда или хотя бы сектор! – тяжко вздохнул он и махнул рукой. – А то сидим как мыши в банке и даже не догадываемся, где эта банка стоит.

– А где все наши? – полюбопытствовала я, не желая сейчас думать о плохом. Мне пока в качестве пищи для размышлений за глаза хватало предупреждения о мотивах Сура. Его внимание льстило, но значительно сильнее – тревожило. Он, конечно, обещал не причинять вреда, но Василичу я доверяла гораздо больше.

Чему, кстати, весьма способствовали и синяки на попе, оставленные руками чужака. Болели они не так сильно, как могли, но проходили без ранозаживляющих препаратов достаточно неторопливо, а выглядели откровенно жутко.

– Спят, – развел руками штурман. – У Борьки спину прихватило, так что они всю дорогу маялись. Сейчас, наверное, отсыпаются: койки у этих ребят чудо какие удобные, надо думать, капитан наш наконец-то разогнется. А братец твой тот еще соня, он может сутками дрыхнуть. Прямо как ты. Даже странно, что сегодня так рано вскочила…

– Интересно, а сколько у них тут длятся сутки? – поинтересовалась я, проигнорировав подколку.

– Есть ощущение, что гораздо дольше, чем на Земле, – с готовностью отозвался собеседник и приветственно кому-то кивнул. Я сидела лицом к окну, поэтому пришлось оглянуться, чтобы увидеть вошедшего, им оказался Сур. – Рассвело недавно, и с заката до рассвета прошло почти шестнадцать часов; сейчас вот дождемся, когда день кончится, я тебе точно скажу.

– Мы почти на экваторе. Сутки на планете длятся около тридцати трех часов: эта мера времени у нас сохранилась. Не знаю, насколько она соответствует вашей, но будет интересно выяснить, – пояснил мужчина, скользнув по мне взглядом и явно задержавшись на волосах.

Кхм. Кажется, это называется «фетиш»? Очень надеюсь, что отдельно от меня они его не интересуют: не хотелось бы лишиться скальпа.

Сам Сур, к слову, за ночь заметно оброс (весьма заметно, на несколько сантиметров, да и брови восстановились) и больше не сверкал лысой макушкой. Бывший патрульный оказался брюнетом, причем жгучим, черным аж в синеву. Полосы на коже от этого казались еще более контрастными, а сам мужчина – еще более эффектным. В чертах лица прорезалась какая-то хищность, даже властность. Что там Василич говорил про простого патрульного, которому доверили общение с нами? Интересно, откуда он в эти патрульные ушел?

А абориген тем временем полюбопытствовал:

– Остальные спят?

– Да, пока спят, – кивнул штурман.

– Сур, а скажи, пожалуйста, – обратилась я к присевшему мужчине, рассудив, что перед построением гипотез надо пойти по простейшему пути и попытаться выяснить все у первоисточника, – кто ты?

– То есть? – Он уставился на меня озадаченно.

– Ну, я к тому, что немного странно: как патрульному доверили контакт с чужой цивилизацией?

– У нас есть правило: при положительном первом контакте следует по максимуму привлекать к его развитию того, с кем этот контакт состоялся. Теоретически тогда мы бы работали в паре с Элисой, но по стечению обстоятельств это как раз моя основная работа, – усмехнулся он.

– Погоди, но ты же говорил, вы не вступали в контакт с нашей… агрессивной цивилизацией? А получается, есть люди, для которых это – профессия? – Я нахмурилась. – А Элиса твоя вообще нас мифом назвала. Получается, это ложь?

– Скорее, общие фразы и принятая процедура, – ничуть не смутился он. – Не было официального контакта, то есть мы стараемся поменьше мелькать перед вашими силовыми структурами. А в остальном… Космос, конечно, большой, но нас интересуют схожие миры, поэтому встречи не так уж редки. По возможности мы стараемся их избегать, но такие случаи, как помощь терпящим бедствие, являются исключительными.

– Добиваете их, чтобы не раскрыли страшную тайну? – ухмыльнулся Василич, с удовольствием подключившийся к разговору.

– Нет необходимости, – возразил Сур. – Ассимилируем в наше общество. И как раз во избежание подобных вопросов поначалу стараемся сформировать представление о первой встрече. Сейчас же… Это моя вина. Я вчера недостаточно восстановился для полноценной работы, но, если бы я ждал, вас оставили бы Элисе.

– И чем это плохо? – уточнил штурман.

– Элиса… хороший специалист, но среди вас есть женщины. В силу ее личностных качеств адаптация представительниц собственного пола у нее происходит неполноценно.

– Это как? – растерянно вытаращилась я на Сура, пытаясь переварить сложную фразу.

– Да стерва она, понятно же. Баб не любит, – перевел Василич и обратился с вопросом: – Получается, нас тоже ассимилируете – и привет? То есть с этой планеты нас уже не выпустят?

– Это не от меня зависит, – развел руками чужак. Кажется, в этот раз говорил честно. – Представителей вашей цивилизации действительно пригласили на официальный контакт. Какое они примут решение и чем все это закончится – я не знаю. Моя цель – помочь вам освоиться здесь или хотя бы осмотреться и немного привыкнуть.

– А почему к нам поначалу приставили именно Элису? – полюбопытствовала я. – Ты был не в себе, у нее с женщинами проблемы, о чем, подозреваю, знают многие. Разве больше никого нет?

– Есть еще двое, но они в настоящий момент заняты, – качнул головой Сур. – Они не могли сразу же бросить все и приступить к работе, в таких же вопросах медлить нельзя.

– В этой черной гадости нас тоже изваляют? – продолжил расспросы Рыков, а наш собеседник выразительно поморщился.

– Это не гадость. Это симбиотический партнер. Вполне разумный, к слову. Да, ведомый, но имеющий право голоса.

– То есть оно – тоже живое? – Я шумно сглотнула вязкую слюну, уставившись на черную полосу на виске мужчины и пытаясь вжаться в кресло. – Вот эта субстанция живет в ваших организмах, и она, ко всему прочему, разумная?! Ой ма-амочки… И я это трогала!

– Аленк, ну что за паника, – укоризненно протянул Василич. – Те же имплантаты, вид сбоку. В конце концов, у нас в организме столько всякого живет! Вон попроси тетю Аду тебе про паразитов рассказать, их знаешь сколько? А это еще и пользу приносит! Опять же всегда есть с кем поговорить… – задумчиво добавил он.

– Воздержусь, – проворчала я, прикрывая рот ладонью. К горлу подкатила тошнота, на этот раз, правда, не при мысли о черной гадости, а с легкой руки штурмана.

Лекции про паразитов мне хватило одной. Вернее, наглядная демонстрация была предназначена тогда для мелкого Ваньки, который тянул в рот всякую гадость, но я тоже умудрилась кое-что углядеть. Младший малость присмирел, но не слишком-то впечатлился, а вот я полгода мыла руки чуть ли не каждые пятнадцать минут, с трудом ела даже синтезированное мясо и раз в день проводила стерилизацию собственной каюты.

– Ага, значит, вы через него общаетесь, управляете всем, и именно из-за его отсутствия мы на это не способны, – продолжил тем временем Василич. – А почему вчера сразу не сказал?

– Именно так. А вчера… опасался нервной реакции, – проговорил Сур, вскользь бросив взгляд на меня.

Я ответила мрачной недовольной гримасой. Опасался он реакции! Развели тут зверинец из кучи мутантов, а я виновата…

– И что, у вас здесь все живое? Кресла, столы, окна, одежда?

– Не все, но многое, – спокойно отозвался он. – При правильном развитии возможности живых организмов почти безграничны.

– И вы при этом едите мясо? – подозрительно уточнила я.

– Это странно? – Мужчина вопросительно вскинул брови.

– Ну, у нас тоже есть всякие буйные, утверждающие, что кругом все живое. И они обычно заявляют, что животных есть нельзя, потому что это убийство, – пояснила я.

– Нет ничего более естественного, чем питание одного живого организма другими. Так существует жизнь, – разглядывая меня с искренним недоумением, ответил абориген.

– Я к этим энтузиастам не отношусь, просто полюбопытствовала, – поспешила заверить его.

– А у нас будет возможность встретиться с теми, кто пережил эту адаптацию? – вернул разговор в конструктивное русло Василич.

– Да, но не сразу, – отозвался Сур. – Для начала мы должны убедиться в адекватности ваших психологических реакций и возможности вашей ассимиляции.

– А если мы окажемся неадекватными? – продолжал допытываться штурман.

– Тогда и будем принимать решение, – с каменным спокойствием заверил контактер. – Но я сомневаюсь в подобном исходе. Я не знаю ни одного подобного случая. Вероятно, для такой несовместимости индивид должен быть полностью неадекватен и в вашем понимании, до космоса подобные просто не добираются. Воспринимайте это как небольшой мягкий карантин.

– Мягкий, м-да, – задумчиво хмыкнул Василич, подозрительно разглядывая нашего гида.

Я в это время занималась тем же и пыталась как-то собрать воедино все черты Сура, проявленные им за время нашего недолгого знакомства. Портрет получался… неоднозначный. С одной стороны, он казался человеком спокойным и очень выдержанным, где-то даже холодным и ненамного более эмоциональным, чем патрульные. А с другой – из-за этого спокойного безразличия то и дело проглядывали совсем другие черты. Порывистость, вспыльчивость, некоторые сложности с самоконтролем. Причем, насколько я могла наблюдать, последнее относилось к взаимоотношениям с женщинами: неординарно реагировал он на меня и Элису, с которой их, кажется, связывали не только рабочие отношения. Да и… надо быть слепой, чтобы не заметить нашего сходства с этой особой: обе высокие, стройные и привлекательные блондинки. Видимо, я, как это называется, оказалась полностью «его типом», вот мужик и заинтересовался. Это если верить Василичу, а повода не верить ему у меня не имелось.

В общем, чем дольше я об этом думала, тем яснее понимала правоту нашего мудрого штурмана. Какие бы у них обычаи ни бытовали, а больше всего поведение Сура отвечало именно предположениям Рыкова. Чужака, похоже, тянуло ко мне на самом примитивном, физиологическом уровне. Да оно и понятно, откуда взяться чему-то большему вроде влюбленности, если мы почти не знакомы?

Непонятно было другое: что делать? Следовало признать, меня этот тип тоже привлекал, и тут многоопытный Василич в очередной раз оказался прав. Привлекал не в последнюю очередь своей загадочностью и экзотичностью, да и помимо них наблюдалось много интересного. Сильный, высокий, эффектный, уверенный в себе, красивый… На такого просто невозможно не обратить внимание. А убедить себя в опасности чужака, увы, не получалось. Я металась, не зная, как себя вести и как на него реагировать, и это состояние раздражало. Особенно раздражало тем, что метания были беспочвенными: он сказал мне один комплимент и бросил пару задумчивых взглядов, а я уже чуть ли не замуж за него собираюсь.

Вскоре проснулись приемные родители, а за ними и Ванька, разговор прервался завтраком, во время которого штурман заодно рассказал нашим, что они пропустили.

Тот факт, что черная субстанция оказалась живой и разумной, все приняли удивительно спокойно, даже я быстро перестала нервничать по этому поводу. Чего-то подобного и следовало ожидать после живого туалета и живых космических кораблей. Правда, сводить близкое знакомство с этой формой жизни никто не желал, и перспектива ассимиляции в столь странном обществе казалась удручающей. Оставалось надеяться, что две цивилизации все-таки сумеют договориться и нас отпустят домой.

– Мне непонятно, зачем вам это? – поинтересовался дядя Боря уже после завтрака. – Имею в виду, зачем принудительно затаскивать в свое общество всех, кто к вам попадает?

– Вопрос безопасности, – спокойно ответил Сур, даже не думая оправдываться.

– Боитесь, что про вас расскажут?

– Рассказы случайных очевидцев мало что значат. Имеет значение высокая вероятность столкновения с представителями ваших силовых структур при попытке вернуть человека на какую-либо относительно населенную планету. Кроме того, гораздо проще пристроить десяток человек здесь, чем нагружать патрульных и нервировать корабли.

– С кораблями тоже неясно. Что они живые и экипаж находится с ними в постоянном плотном контакте, я догадался, – продолжил дядя. – Но зачем вам при этом изменять собственные реакции и отказываться от эмоций?

– Из-за симбионта. Эти существа тесно связаны друг с другом и со всей планетой на эмоциональном и информационном уровне. Разрыв последней связи не критичен, разрыв первой – вызывает шок и может привести к смерти. Для того чтобы этого избежать, экипаж взаимодействует между собой и с кораблем гораздо теснее, чем это случается в нормальной жизни, фактически превращаясь в единый организм. С другой стороны, подобная форма существования неестественна для человека и приводит к безумию. В конечном итоге человеческой части экипажа приходится полностью отказываться от эмоционального восприятия действительности. Рациональная часть личности принимает такое слияние спокойно и находит его удобным. Отсюда, собственно, и сложности с речью, она очень быстро забывается, потому что становится ненужной.

– Кхм… Какие сложности, – растерянно кашлянул Василич. – И оно того стоит? Из-за этой черной… субстанции вот так над собой издеваться?

– Именно поэтому мы до последнего избегали контакта с вашей цивилизацией, – медленно кивнул Сур. – Вы пытаетесь перекроить мир под себя, мы – найти оптимальный способ сосуществования со всякой жизнью.

– Ты так говоришь, будто мы уничтожаем все, что нас не устраивает, – не выдержала я. – Мы тоже стараемся минимально вмешиваться в экосистемы планет и ничего не перекраиваем! И вообще, можно подумать, вы не люди, что ли? Вы разговариваете на нашем языке, выглядите как мы, но ты сейчас высказываешься в таком тоне, будто вы чем-то лучше нас!

– Аленушка, не буянь, – мягко попросил Василич.

Чужак же слушал меня очень внимательно и, кажется, заинтересованно.

– Я не утверждал, что кто-то лучше или хуже, – спокойно возразил он. – И не имел в виду, что вы уничтожаете планеты. Дело в подходе. Оказавшись в какой-либо среде, вы отгораживаете для себя определенную территорию, на которой создаете привычные комфортные условия. Мы пытаемся приспособиться и уменьшить количество необходимых стен.

– Почему вы в таком случае живете в летающем городе, а не отрастили себе жабры? – мрачно уточнила я.

– Иногда приспособиться не получается, – усмехнулся в ответ Сур, разглядывая меня с непонятным выражением в глазах: не то насмешливо-ироничным, не то заинтересованным. – В воде живут естественные враги мазуров, наших симбионтов. Когда те находятся в своей изначальной форме, они избегают столкновения с помощью мимикрии. Мы же к настолько совершенной маскировке не способны. В итоге оказалось, что проще подняться в небо. Повторяю, я не нахожу наше общество идеальным, оно просто отличается от вашего. Если на то пошло, мы взаимодействуем с окружающим миром активнее вас и гораздо интенсивнее вмешиваемся в экосистемы миров. Вы стремитесь сохранить их и себя неизменными, мы – пытаемся встроиться в них как можно плотнее.

– Любопытно, – задумчиво протянул дядя Боря. – Тогда осталось два основных вопроса. История возникновения вашей цивилизации – не просто же так мы настолько похожи! – и та дрянь, с которой мы столкнулись на Мирре. Я так понимаю, последнее – какая-то родня ваших симбионтов? Только ваши… мазуты не настолько критично вышибают мозги. Так?

– Вроде того, – медленно кивнул Сур. Внимательно обвел нас по очереди взглядом, дольше всего задержался на мне, после чего остановился на капитане и с усмешкой ответил: – Есть два варианта. Я могу рассказать увлекательную правдивую историю, а могу честно ответить, что пока не вправе разглашать эту информацию. Какой устроит вас больше?

– М-да, – задумчиво протянул Василич. – Я чисто для справки все-таки уточню: а другие твои коллеги как отвечали бы на эти вопросы?

– Разрешенной версией, без вариантов, – развел руками абориген.

– И в честь чего лично тебе позволена подобная откровенность? – полюбопытствовал капитан. Сур несколько секунд его разглядывал, а потом все-таки ответил с легким смешком:

– Потому что часть правил устанавливаю я как ответственный за все контакты с вашей цивилизацией.

– И при этом, разругавшись с бабой, ушел в рядовые патрульные? А потом еще без проблем восстановился в должности? – растерянно уточнил штурман. – Какое у тебя доброе начальство!

Абориген пару секунд разглядывал его с внимательным прищуром, а потом вдруг расхохотался. Смех у него оказался неожиданно очень искренним, приятным, мягким и глубоким, просто заразительным. От него как будто смягчились черты лица и глаза потеплели. К своему стыду, я залюбовалась и даже незаметно для самой себя расплылась в ответной улыбке. Когда заметила это, поспешила стереть предательское выражение лица, но было уже поздно: Сур внимательно меня разглядывал. И промелькнуло в этот момент в его глазах нечто такое, что заставило меня смутиться и поспешно отвернуться. А вот мужчина, отвечая на вопрос, продолжал смотреть на меня – я это чувствовала.

От осознания, что переглядывания не могут укрыться от окружающих, хотелось провалиться сквозь землю.

– Какая поразительная проницательность, – хмыкнул он. – Ну, во-первых, сохранение личного душевного равновесия у нас является аргументом не менее весомым, чем вопрос выживания. Во-вторых, мне повезло вернуться в подходящий момент и с новостями. А в-третьих, и это главное… других, желающих на постоянной основе взять на себя эту обязанность, не нашлось.

– Почему? – удивился Ванька.

– Почему не нашлось или почему этим желаю заниматься я? – насмешливо уточнил Сур.

– И то, и другое.

– Мне интересно находить сходства и различия между нами, любопытны ваш мир и культура. Что касается остальных… из-за способа нашего существования гармония с собой и окружающим миром – едва ли не основное стремление большинства. Контакты с вашей цивилизацией нарушают это состояние. В случае прямого вооруженного столкновения реакция будет другая, приоритетом станет выживание, но пока все стараются по возможности избегать подобных встрясок.

– А остальные твои коллеги, стало быть, тоже интересуются нами, но в меньшей степени? Раз отказались от руководящей должности, – спросил Василич.

– Да, наверное.

– А, я понял! – обрадовался братец. – Вы все типа экстремалы, которым острых ощущений не хватает, а ты из всех с самой большой трещиной в коре!

Теперь уже пришла наша очередь хихикать, а Сура – недоумевать. Но когда дядя пояснил, что к чему, юмор тот оценил.

А весь оставшийся долгий местный день контактер выгуливал нас по городу, показывая, что и как устроено. Физических принципов полета местных ездовых животных и ответа на вопрос, как держится в воздухе целый город, мужчина, правда, не знал. С одной стороны, это вызывало подозрения, а с другой… для подавляющего большинства наших обывателей внепространственный прыжок космического корабля – это почти сказочная магия. И если наш проводник – психолог и историк (или даже шпион), это не обязывает его разбираться еще и в технике. Тетя Ада тоже не знает, как функционируют ее медицинские аппараты, но это не мешает ей работать!

Серебристая паутина, окутавшая город, оказалась системой «пешеходных дорожек», по которым местные жители носились туда-сюда. Не пешком; затянутые в образованную симбионтом защитную пленку, они погружались в наполняющее тонкие прозрачные трубки вещество и переносились так от здания к зданию. Последние действительно имели форму сосулек: длинные тонкие конусы, местами достаточно неровные и оттого кажущиеся не делом человеческих рук, а творением природы.

Впрочем, может, так оно и было? На всякий случай я решила не спрашивать, как именно здесь строят дома. А то окажется, что они тоже – живые существа, как после этого в них жить? Вот вздумает оно чихнуть. Или решит, что я ему не нравлюсь. Или внезапно заболеет чем-нибудь и сдохнет… Нет уж, я лучше по-прежнему стану считать их рукотворными!

Тут и там во впадинах, нишах и узлах пешеходных дорожек прятались плотные клочья облаков, и это было весьма живописное зрелище. Город вообще казался то ли ледяным, то ли хрустальным, и чем дольше я на него смотрела, тем меньше верила в его реальность.

Что касается социального устройства и правящих структур, здесь все обстояло просто и в целом походило на наши реалии. Несколько планет (если точнее, четыре) объединялись в единое государство, правительство которого состояло из представителей этих миров и специалистов различных научных направлений. Правительственные органы каждой из планет избирались по тому же принципу – представители городов и специалисты, – точно так же выглядела иерархия в городах.

Жизнь каждой отдельной личности тоже строилась по понятным принципам и в целом мало отличалась от привычной схемы. Получив обязательное образование, индивид признавался гражданином и самостоятельно выбирал свою дальнейшую дорогу в зависимости от личных предпочтений.

Надо думать, не обходилось без накладок и тонкостей, да и понятие преступности местным было знакомо, хотя Сур и постарался уйти от этой темы, сказав: «Вам не нужно об этом беспокоиться», – но в целом система явно работала вполне прилично.

Вот что у них отсутствовало вовсе, так это медицина. Не по причине отсталости, а за ненадобностью: благодаря симбионту человеческий организм становился гораздо крепче, а у мазуров естественный отбор происходил на стадии зародышевого развития.

Механизм размножения местных, к слову, оказался своеобразным и интересным для всех, а не только для тети Ады.

Мазуры по природе являлись гермафродитами. В процессе размножения участвовали два партнера, а их роли определялись в результате спаривания, как у улиток. С началом же «совместного проживания» с людьми определяющим становился пол носителя.

На единственный человеческий эмбрион приходилась пара сотен зародышей мазуров, которые спокойно развивались в матке будущей матери. Постепенно слабейшие из них шли в пищу сильнейшим, и в итоге самый живучий вступал в симбиоз с человеческим ребенком еще в утробе. Иногда случалось так, что выживало несколько мазуров. Тогда они появлялись на свет отдельно от человека – сразу взрослыми самостоятельными особями и жили на просторах мирового океана точно так же, как поколения предков. Оттуда же брали подходящего в случае, если ребенок вдруг рождался без симбионта.

Все бы ничего, но, когда я представила себе эти роды, мне всерьез подурнело. Появление ребенка на свет и так малосимпатичный процесс, а если еще все это происходит одновременно с «вылупливанием» сгустка черной маслянистой субстанции… в общем, хорошо, что с завтрака до того момента, как мы подошли к этой теме, минуло достаточно времени. Иначе я рисковала с оным (завтраком) расстаться.

Заодно, к моему облегчению, выяснилось, что никакого сакрального смысла музыка не имела, просто была одним из распространенных местных развлечений. Лично Сур нежно любил ее всю жизнь (наверное, наравне с женскими волосами), а в детстве даже занимался музыкой, пока оставалось на то время, и обладал музыкальным слухом, а моя скрипка просто покорила его своим тонким изящным звуком: местные музыкальные инструменты здорово от нее отличались, были в основном духовыми или ударными.

В общем, хоть наш проводник и отказался отвечать на часть вопросов, оставив неприятный осадок, день все равно получился насыщенным и познавательным. А самый главный вывод, который лично я сделала из всей экскурсии, заключался в том, что полноценно устроиться в местном обществе без симбионта попросту невозможно. Через него осуществлялась большая часть общения с окружающим миром, начиная с пресловутого пользования бытовыми приборами и заканчивая платой за обед. Наличных денег здесь не существовало точно так же, как и у нас, а удостоверением личности служили именно мазуры. Так что выхода у нас оставалось два: либо удастся отсюда убраться, либо придется влипать в черную гадость, а последнего отчаянно не хотелось. Навязчиво преследовало ощущение, что это именно они управляют людьми и всем местным обществом. И становилось откровенно дико: как можно пустить кого-то в собственную голову?!

Вечером после ужина все сразу разбрелись по комнатам. За окнами уже полностью стемнело, и думалось только об одном: как поскорее добраться до постели и до утра выкинуть из головы многочисленные вопросы. Правда, едва я вошла, раздался мелодичный свист – сигнал об ожидающем посетителе. И я почти не удивилась, обнаружив за дверью Сура.

– Что-то случилось? – уточнила озадаченно, впуская его в комнату.

– Нет, все в порядке, – качнул он головой. – Я хотел предложить тебе еще немного прогуляться и полюбоваться одним занимательным зрелищем.

– Только мне? – неуверенно переспросила я, бросая беспомощный взгляд на дверь. С одной стороны, предложение показалось заманчивым. Меня терзало любопытство и так и подмывало посмотреть, как в представлении местных выглядит свидание. А что это именно оно, я не сомневалась. Но с другой стороны – грызли сомнения и опасения, чем это свидание может закончиться. – Почему ты не хочешь пригласить остальных?

– Ночь – личное время и время отдыха, – улыбаясь уголками губ, ответил Сур и пожал плечами. – Для меня в том числе. Тратить его на работу я не хочу, а твои спутники – это моя работа.

– Они – работа. А я, получается, нет? – подозрительно уточнила, глядя на его подбородок. Поднять взгляд выше и встретиться с мужчиной взглядами я стеснялась.

– Тебе решать, – спокойно проговорил тот и плавно приблизился. Правда, не прикасался, только предложил мне ладонь. – Пойдем. В конце концов, это просто прогулка, и тебе наверняка понравится увиденное. Я уже обещал, что не причиню тебе вреда. Не бойся. Я верну тебя обратно по первому требованию.

Его голос завораживал. Низкий, глубокий, богатый обертонами, от его звучания по спине пробегали мурашки, мешая сосредоточиться. Очень хотелось согласиться, буквально – на все и сразу, лишь бы продолжать слушать эту чарующую музыку. Приходилось прилагать нешуточные усилия, чтобы понимать смысл слов и хоть немного сопротивляться.

Забавно, но я при этом прекрасно понимала, что совершаю большую глупость, и единственное, что мне сейчас стоит сделать, – выгнать Сура взашей, а не стоять столбом, продолжая слушать гипнотизирующий голос. И слова Василича помнила, и как никогда была согласна с ним: у этого чужака наверняка богатый опыт очарования всевозможных наивных барышень, ряды которых он стремился пополнить моей персоной. Беда в том, что бороться с этим очарованием совсем не хотелось. Хотелось полностью отключить разум, слушать красивый голос и ощущать рядом тепло чужого тела.

К окончательному решению меня подтолкнула, наверное, неправильная, но по-своему справедливая мысль: я же ничего не теряю. Он не тащит меня в постель, а хочет что-то показать. Учитывая эстетические предпочтения мужчины, наверное, что-то по-настоящему стоящее. И обещал ведь вернуть, когда попрошу…

Не дав себе опомниться и задуматься об умении этого типа весьма убедительно врать, я решительно вложила руку в протянутую ладонь. Лучше ведь сожалеть о сделанной ошибке, чем о несовершенном поступке!

Надо отдать Суру должное – вел он себя исключительно прилично, не спешил подтверждать мои страхи и оправдывать подозрения. Держа за руку, провел по коридору к лифту, а наверху нас поджидало транспортное животное, название которого я забыла спросить.

– Закрой глаза. А то будет неинтересно, – тихо попросил Сур через несколько секунд, когда мы уже стояли на спине зверя, и я послушно зажмурилась. Странно упрямиться в мелочах, когда уже совершила самую большую глупость на сегодня. – И не подглядывай.

– Куда мы летим? – полюбопытствовала я, на всякий случай даже прикрыв глаза свободной ладонью. Правда, вскоре вспомнила, что стою на ничем не огороженной спине непонятного существа, которому что угодно может взбрести в голову, и вцепилась второй рукой в запястье Сура.

– Здесь недалеко, – успокоил меня мужчина. – Что случилось? – растерянно уточнил он. – Чего ты боишься?

– Высоты, – смущенно призналась я. – То есть не совсем высоты, а конкретно этой высоты прямо сейчас. Мало того что под ногами ненадежное непонятно что, я еще и ничего не вижу, но точно знаю, что падать высоко. Днем в компании как-то притерпелась, а сейчас… В общем, извини, ничего не могу с этим поделать.

Сур неопределенно хмыкнул, а потом я почувствовала его руку на своей талии и через мгновение оказалась в объятиях мужчины. Уютных, бережных и казавшихся настолько надежными, что страх мгновенно пропал, уступив место другим заботам. Например, надо было держать себя в руках, чтобы не расслабиться и не позволить себе опустить голову на плечо, не обнять в ответ, прижавшись к широкой твердой груди. Оставалось только цепляться одной рукой за ворот его рубашки, а второй продолжать прикрывать глаза: так получалось хоть чуть-чуть отгородиться.

Страшный все-таки человек. И угораздило же с ним столкнуться! Я не могла сказать, что рядом с ним теряла разум: все мысли и рассуждения оставались прежними. Только значить они начинали пугающе мало.

– Вот и прибыли, – проговорил мужчина, осторожно разворачивая меня в объятиях. – Открывай глаза.