Глава 27.

Илья

— Она пришла, — скороговоркой выпаливает Марьяна, когда я захожу в кабинет. — Я видела ее в коридоре.

— Да неужели, — бормочу я и расслабляю галстук, потому что внезапно становится трудно дышать.

Все-таки явилась.

Никогда в жизни я не чувствовал себя таким идиотом, как последние несколько дней. Бегал, искал ее, звонил…

Даже в подростковом возрасте такой ерундой не занимался, а ближе к сорока, нате вам, накрыло. Да еще как накрыло.

Скриплю зубами и машинально сжимаю пальцы в кулаки.

Хочется ворваться в тот закуток, где работает Аня, схватить ее за плечи и трясти, пока из ее хорошенькой головки не вылетят все глупости, которые она себе напридумывала.

«А может, это ты себе напридумывал? — мелькает в голове неприятная мысль, которую я всеми силами пытаюсь от себя отодвинуть. — Может, ей и правда на тебя плевать?»

— Пусть тогда скажет это в лицо, — бормочу я сам себе. — Посмотрит мне в глаза и скажет.

— Ничего она тебе не скажет, — фыркает Марьяна. — У нее явный кармический узел и незакрытая родовая программа. Но это можно починить. Я тут была у одного регрессолога…

— У кого?!

— У регрессолога. Это такой человек, который занимается прошлыми жизнями. Интересно, правда?

— Интересно, почему я тебя до сих пор не выгнал, — хмуро говорю я. — Бумаги на подпись подготовь. И кофе мне сделай.

— Потом сделать?

— Когда потом?

— Ну потом, когда ты от Орловской вернешься, — невинно хлопает она ресницами. — Ты же к ней сейчас собрался?

— Не «ты», а «вы», — раздраженно поправляю я. — Я вообще-то твой начальник.

— Ты мой любовник, — нахально говорит она, но быстро поправляется: — Бывший.

— Вот именно. А если не хочешь, чтоб я стал еще и бывшим начальником, соблюдай субординацию. И кофе уже мне сделай. А я пока... пройдусь. Воздухом подышу.

— Конечно, Илья Александрович, — говорит она елейным голосом. — Дышать воздухом в вашем возрасте очень полезно.

— Уволю, — грозно предупреждаю я и выхожу из кабинета.

Судя по усмешке Марьяны, она прекрасно понимает, куда я собираюсь пройтись.

Ну и плевать.

Это моя компания и мой офис.

Что хочу, то и делаю.

Куда хочу — туда и хожу.

Дверь в каморку, где сидит Аня, закрыта. Резко, без стука, открываю ее и замираю.

Аня как раз переобувается.

Она сидит на краю стула, сапоги валяются рядом, а сбоку стоят пушистые розовые тапочки, которые она еще не успела обуть. Мой взгляд выхватывает трогательные маленькие ступни, обтянутые тонким капроном.

Может, я сошел с ума, но сейчас мне кажется, что сексуальнее этого я ничего в жизни не видел.

Тяжело сглатываю, чувствуя, как жар пробегает по всему телу.

— Вас стучать не учили? — холодно интересуется Аня.

На ней огромный бесформенный свитер, похожий на мусорный пакет, а еще очки и строгое вежливое выражение лица, которое хочется снять с нее, как ненужную шелуху.

— Набегалась? — хрипло спрашиваю я, закрывая за собой дверь.

Аня вздрагивает.

— Илья Александрович...

— Слушаю вас, Анна Иоанновна, — любезно говорю я, делая шаг вперед.

— У вас есть какие-то вопросы по моей работе? — с вызовом спрашивает она, расправляет плечи и задирает подбородок.

— У меня есть вопросы по вашему внешнему виду.

— А что с ним не так?

— Вы слишком тепло одеты. Зачем вам эта кофта?

— В моем кабинете холодно, я даже писала завхозу письмо.

— У вас починили отопление, — перебиваю я. — Теперь здесь практически тропики, батареи работают на максимум, можете сами потрогать и проверить. Снимите эту дурацкую тряпку.

— Не собираюсь! Что за нелепое требование?!

— Вы говорили, что не будете выполнять мои приказы вне рабочего времени. Так вот, сейчас рабочее. Раздевайтесь.

— Ты совсем охренел? — вдруг шипит Аня и резко сдергивает с себя очки. Ее ярко-голубые глаза сверкают от ярости.

— Ну вот, теперь хоть на себя стала похожа, — хмыкаю я.

— Что за тупые провокации? Это какой-то детский сад, Илья!

— Детский сад устроила ты, когда стала от меня бегать, — возражаю я и подхожу еще ближе. — Ты не дала мне возможности поговорить, Аня. Просто трусливо смылась и не отвечала на звонки. Это, по-твоему, взрослый подход?

— Что тебе от меня надо? — злобно спрашивает она. — Ну что? Устал от малолеток? На взрослых тетенек потянуло? Так вали в бухгалтерию, там тебе любая даст! А я не хочу. Не хочу, ясно тебе? Уйди от меня! Ты мне не нравишься, ты мне противен! Ты двуличный, мерзкий, эгоистичный…

Я делаю шаг вперед и затыкаю ее своими губами. Это пока не поцелуй. Я просто тесно прижимаюсь к ее ядовитому рту и нежно сжимаю острые плечи под бесформенным свитером.

Анино тело напряжено, она вся как каменная статуя в моих руках — но я не отпускаю ее. Медленно провожу ладонями по ее спине и шепчу в упрямые губы.

— Ты мне нужна. Я так по тебе соскучился.

Она мотает головой.

— Я тебя хочу.

В голубых глазах мелькает паника.

— Я люблю тебя.

Аня обмякает в моих руках, как будто больше не может сопротивляться, и размыкает губы, давая мне поцеловать ее по-настоящему. Я погружаю язык в мягкий теплый рот, жадно вдыхаю сладкий лимонный аромат ее кожи, и вся кровь разом вскипает.

Она здесь.

Она наконец моя.

Я ее нашел и больше никуда не отпущу.

— Илья, — хрипло выдыхает Аня и ведет ногтями по моей спине. — Илья…

Широким взмахом руки я скидываю со стола все, что на нем есть, и усаживаю туда Аню. Она обнимает меня ногами, хватается за галстук, притягивает ближе и впивается зубами в мою шею.

В голове наступает короткое замыкание.

Я рычу и задираю на ее бедрах колючую плотную юбку, а Аня выдергивает из-под ремня рубашку и шелково, невесомо гладит пальцами мой голый живот. Сразу над краем ремня.

А потом расстегивает его, бесстрашно глядя мне в глаза.

Томный взмах длинных ресниц и призывно облизывающий губы язычок отключают последние тормоза. Я набрасываюсь на Аню.

Вся моя злость, все мое желание, вся моя дикая невозможная жажда выплескиваются в первобытные, такие нужные сейчас движения. Внутри нее. Внутри ее тела, так идеально мне подходящего.

— Боже, Илья, — тихо стонет она, обвивая меня руками и сжимая бедрами. — Боже мой…

Когда мы оба вспыхиваем в конце этой гонки, я рычу, как первобытный зверь. Жадно целую Анины горячие губы и прижимаю ее к себе.

Чувствую себя таким счастливым, что готов орать об этом на весь мир.

— Анечка, — бормочу я. — Моя Анечка…

И не сразу понимаю, что она беззвучно плачет.