Эпилог.

Аня

— Орловская, почему ты третий день не на работе? — шипит мне в трубку Марьяна. — Кравцов без тебя абсолютно невыносим, я уже подумываю уволиться.

— Я давно уже не Орловская, а Кравцова, — напоминаю я наглой секретарше моего мужа. — И мы все еще не переходили на «ты».

— Ой да ладно тебе, — отмахивается она. — Ты там что, на больничном? Радикулит замучил? Или какие там у вас, пожилых, бывают проблемы?

Я подавляю смешок и серьезно говорю:

— Да, ты права, есть одна проблемка. У меня три дня назад начался декретный отпуск, поэтому на работе я еще долго не появлюсь.

В трубке повисает тишина.

— Не смешно, — выдыхает Марьяна. — Какой еще декретный отпуск? Его же только беременным дают.

— Все верно.

— Ты беременна?! — взвизгивает она. — Реально? Серьезно? Но… Но как?!

— Рассказать тебе про пестики и тычинки? — иронично осведомляюсь я.

— Знаю я все про пестики и тычинки! — смешно обижается Марьяна. — Но вы же с Ильей уже старые!

— Оказывается, нет, — фыркаю я.

Не знаю почему, но эта девчонка меня больше забавляет, чем бесит.

Почти сразу, как мы с Ильей поженились, Марьяна стала встречаться с каким-то блогером, который забирает ее после работы на спортивной машине. И мне кажется, что выглядит Марьяна намного счастливее, чем раньше.

И, кстати, она хороший секретарь, хоть и планирует всю работу, исходя из астрологических циклов.

Думаю, Илья пожалеет, если Марьяна и правда решит уволиться.

— Ты точно не шутишь? — вдруг подозрительно спрашивает она.

— Не шучу.

— Но у тебя даже живота не было!

— Был, просто небольшой.

Мой животик успешно скрывался под свободными платьями и свитерами, и никто с работы не знал, что мы с Ильей ждем ребенка.

В отделе кадров тоже не поверили, пока я им справку от врача не показала.

Я даже удивлена, что эти слухи еще не дошли до Марьяны. Я думала, уже вся компания в курсе.

— Офигеть, — бормочет она. — То есть тебя теперь долго не будет… Точно надо валить с этого места. Кравцов опять будет придираться ко всему, а у меня нервы не железные. О, слушай, а когда у тебя роды? Давай прикинем, кто у вас родится по знаку зодиака. Можно еще по нумерологии посчитать.

— Пока, Марьяна, — решительно перебиваю я. — Хорошего дня.

— Тебе что, неинтересно? — возмущается она, но я уже кладу трубку.

И вовремя — потому что сразу же звонит Илья.

— Я соскучился, — говорит он.

От его низкого теплого голоса по позвоночнику прокатывается теплая волна.

— Я тоже, — шепчу я и вдруг громко ойкаю.

— Что такое? — вскидывается Илья.

— Ничего, — смеюсь я и кладу руку на живот. — Твоя дочь тоже соскучилась. Услышала твой голос и сразу меня пнула.

— Разбойница!

— Она такая, да! Вся в тебя.

— А почему не в тебя? — усмехается Илья.

— Потому что у меня золотой характер, — весело парирую я. — Ты разве не в курсе?

— Об этом мне в ЗАГСе ничего не говорили!

— Ты просто не спрашивал.

— Зайду к ним после работы узнаю. Вдруг еще гарантийный срок не кончился и можно вернуть.

— Фиг тебе, — фыркаю я, и Илья довольно смеется.

У нас всегда получается моментально поднять друг другу настроение. Это какая-то наша суперспособность.

Может, поэтому так легко оказалось съехаться — с минимумом притирок и практически без ссор. Недовольна была только моя кошка, потому что на моем колене теперь почти всегда лежала широкая ладонь Ильи, и ей там места не было.

Но Лина быстро сообразила, что можно устроиться на коленях Ильи, и с тех пор предательски мурчит для него даже громче, чем для меня.

Иру я, кстати, тоже познакомила с Ильей — как свою самую близкую подругу. Она очень удивлялась нашей внезапной свадьбе и сказала, что таких ненормальных, как мы, даже в любовных романах не встречала.

— У тебя чудесная подруга, — сказал мне потом Илья.

— Да. Мне так жаль, что она единственная, кого я могу с тобой познакомить. Моей маме ты бы понравился.

— Мне тоже очень жаль, — прошептал он и обнял меня.

С родителями Ильи я виделась всего один раз — когда они позвали нас на ужин. Это было ужасно тоскливое и холодное мероприятие, где за столом сидели абсолютно чужие друг другу люди. Хотя по факту это родители и их единственный сын.

За весь вечер они не сказали друг другу ни одного ласкового слова.

Я думаю, Илья так и не простил их за то, что они его оставили.

А они так и не поняли, что потеряли самое важное, что могло быть в жизни — любовь их сына.

— Я бы не хотела такую семью, как у твоих родителей, — осторожно сказала я после этого ужасного ужина, не зная, как отреагирует на это Илья.

— Я тоже, — глухо отозвался он. — Думаешь, почему я был уверен, что никогда не женюсь?

— Но теперь ты женат, — напомнила я.

— Да. И очень счастлив.

Я вспоминаю тот момент и невпопад говорю Илье, который что-то рассказывает мне в трубку:

— Люблю тебя. Очень люблю.

— Черт, и я. Как же я сейчас хочу к тебе, — буквально стонет Илья. — Так классно было, когда ты была в соседнем кабинете. Думаю, может, часть недели работать теперь из дома.

— Психологи говорят, что надо отдыхать друг от друга, — со вздохом замечаю я. — Мы и так все время вдвоем.

— Какие еще нахрен психологи? Это тебя Марьяна что ли покусала? — искренне возмущается Илья. — Не хочу я от тебя отдыхать!

— Я тоже не хочу, — признаюсь я.

Я слишком долго была одна. Практически всю свою жизнь.

В одиночестве есть свои плюсы, например, нет необходимости общаться с раздражающими людьми и подстраиваться под кого-то. Но когда рядом твой любимый человек — это совсем другое. Как будто все хорошее умножается на два, а плохое становится мелким и незначительным.

Я привыкла за эти семь месяцев, что мы пара. Привыкла просыпаться вместе, вместе завтракать, вместе ехать на работу, подпевая старым песням, которые мы оба знаем, вместе ходить на обед и тайком целоваться в офисных коридорах, а вечером готовить ужин и проводить время вдвоем.

И может, со стороны мы с Ильей выглядим глупо, но нам и правда не хочется расставаться. Даже ненадолго.

— К черту все, — вдруг решительно говорит он. — Я с завтрашнего дня беру отпуск. Ничего без меня за неделю не рухнет. Куда ты хочешь поехать, Анюта? Выбирай.

— А если я захочу на Мальдивы? — коварно улыбаюсь я.

— Значит, полетим на Мальдивы, — недрогнувшим голосом говорит он.

Никогда не думала, что Илья будет меня баловать, но он реально готов выполнить любое мое желание просто потому, что его радует моя радость. Например, он почти сразу, как мы съехались, купил мне невероятно дорогое профессиональное фортепиано и выделил под него целую комнату.

— Чтобы ты могла играть, когда тебе захочется, — объяснил он, и я расплакалась.

Свой инструмент я продала, когда мама болела, а на новый потом уже не хватало денег — все они уходили на закрытие кредита.

Я думала, что навсегда потеряла ту часть своей личности, которая была связана с музыкой, но оказалось, нет.

Когда мои одеревеневшие, отвыкшие от игры пальцы впервые за десять лет снова коснулись клавиш, я опять разрыдалась. Илья сидел рядом, молча слушал мою неуклюжую мелодию, которая постепенно становилась все увереннее, и его глаза подозрительно блестели.

Ему хорошо, когда я счастлива.

А мне хочется делать счастливым его.

Неужели так и работают нормальные отношения?

Тогда до Ильи у меня их просто не было.

Все мои опасения по поводу того, что я когда-нибудь потеряю работу, он просто закрыл тем, что переписал на меня половину акций своей компании. Так что я теперь совладелица его бизнеса, и мне больше никогда в жизни не надо будет переживать за свои доходы.

Можно с чистой душой посвятить себе семье и музыке.

Я была бы рада снова заняться преподаванием фортепиано, но об этом подумаю потом, когда ребенок немного подрастет.

— Так что, Анют, летим на море? — возвращает Илья меня к реальности своим вопросом.

— Я не хочу никуда лететь, — честно говорю я. — Не на моем сроке. Все-таки это рискованно. Давай лучше уедем за город, снимем там коттедж и будем гулять по лесу.

— Уже бронирую! — рапортует Илья. А потом тихо и нежно добавляет. — Люблю тебя.

Дочь в животе опять толкается, и я снова ойкаю.

Он смеется и говорит:

— Люблю вас. Передай этой разбойнице, что я про нее не забыл.

— Про нее забудешь, — ворчу я, поглаживая живот, но это притворное раздражение.

Потому что на самом деле я абсолютно и безоговорочно счастлива.

Илья

— Поздравляю, Илья Александрович, — гудит довольный голос Васнецова в трубке. — Великое дело сделали! Можно сказать, самое важное на земле. Как назвали?

— Оля, — говорю я, не сдерживая счастливой глупой улыбки. — Нам хотелось что-то простое, но красивое.

— Красивое, — соглашается он. — И девушка у вас должна вырасти умницей и красавицей, гены-то пальцем не раздавишь. — Тон у него тут же меняется на деловой. — Видел проект нашей лыжной базы, и он, надо сказать, отличный. Но я бы подумал вот над чем…

И дальше идет ряд замечаний.

Тихо хмыкаю, но выслушиваю их.

Васнецов не был бы Васнецовым, если бы по каждому вопросу не имел своего особого мнения, и иногда это порядком бесит.

Но в остальном он очень умный человек и цепкий бизнесмен, к тому же работа с ним открывает нашей компании новые горизонты.

После лыжной базы у нас уже запланировано строительство аквапарка, а на следующий год сеть отелей в городах Золотого кольца. Инвесторы готовы с нами сотрудничать, и все идет намного лучше, чем я ожидал.

Странно, но именно в тот момент, когда я решил не посвящать всю свою жизнь работе и переключил внимание на семью, мое дело поднялось на новый уровень. Стало приносить почти в два раза больше денег.

Я всегда говорю Ане, что это все она.

— Но я ведь ничего не делаю, — улыбается она. — Ты сам всего добиваешься. А я просто люблю тебя, вот и все.

И я никак не могу найти слов, чтобы объяснить ей, как это важно для меня.

Что она буквально мой смысл жизни.

Она и наша маленькая разбойница.

Тихо захожу в спальню, где Аня как раз кормит нашу дочь.

Крошечная головка, покрытая темными волосами, покоится на Аниной руке, а сама малышка старательно пыхтит своим носиком пуговкой — добывает себе молоко.

В груди разливается абсолютное счастье.

Оно не сравнится с тем чувством, когда закрываешь многомиллионную сделку.

Не сравнится с ощущением, когда подписываешь контракт.

Может, отдаленно похоже на то, что я чувствую, когда вижу построенный нами проект, но в сотни, в тысячи раз сильнее.

Малышка вдруг отрывается от Аниной груди, морщит нос и смешно чихает. Спящая на другом краю кровати кошка Лина вздрагивает от этого звука и шевелит ухом, пытаясь понять, что случилось.

— Она умеет чихать? — искренне поражаюсь я. — Как настоящий человек?!

— Илья, она человек, — закатывает глаза Аня. — Я тебе сколько раз уже это говорила?

— Да, но я все никак не могу в это поверить. Такая маленькая, и уже прям человек. Какие у нее смешные уши.

— Нормальные уши. Точно такие же, как у тебя, — тихо фыркает моя жена.

— У меня не такие уши!

— Такие.

— Неправда.

— Иди в зеркало посмотрись.

Я подхожу к зеркальной стене шкафа и придирчиво себя рассматриваю. Похоже, Аня права.

— Прости, дочь, — трагически вздыхаю я. — Я наградил тебя смешными ушами.

— Илья, у тебя самые лучшие уши на свете, не выдумывай, пожалуйста, — вздыхает Аня и тихо добавляет, глядя на Олю: — Не слушай его, доча. У тебя очень красивый папа.

— И мама! — вставляю я.

— Ты тоже вырастешь настоящей красавицей, — продолжает мягким голосом Аня.

— А если нет? — вдруг волнуюсь я.

— Ну и что? Она все равно будет нашей самой любимой девочкой.

— Будет, конечно. Это не обсуждается, — киваю я. Осторожно поглаживаю кончиками пальцев крохотный затылок нашей дочки. — Слышишь, разбойница? Мы тебя безумно любим.

Аня касается моей руки, наши взгляды встречаются, и я тихо бормочу:

— Я ведь так и не выписал премию Марьяне.

— За что? За ту встречу, которую она провела, пока ты был со мной в роддоме?

Качаю головой, хотя тут моя секретарша тоже проявила себя молодцом. Не такая она и глупая, когда делает дела и молчит про свою нумерологию.

— За то, что она устроила нам тот отпуск, — говорю я. — Я даже не думал, что где-то совсем рядом есть человек, который может сделать меня счастливым. Так бы и ходил как дурак и думал, что любви нет.

— Любовь есть, — уверенно говорит Аня и осторожно убирает уснувшую малышку от груди. — Хочешь сам положить ее в кроватку?

— Конечно.

Я беру на руки нашу дочь как самую большую драгоценность на свете. Несу ее в кровать, пока мое взрослое циничное сердце разрывается от нежности.

Любовь есть.

Теперь я это точно знаю.