Глава 32

Ирина

Цветные стикеры смотрят на меня с укоризной.

Я решила попробовать методику для авторов, которую нашла в сети. Нужно взять стикеры и для каждой сюжетной линии выбрать свой цвет, потом расписать главные события и разложить стикеры так, чтобы было видно, где и как переплетаются линии. Где случаются главные конфликты и как герои справляются с ними.

Звучит классно.

А на деле… стопор.

Процесс буксует, как старенькая малолитражка на нечищенной дороге. Успокаивает лишь тот факт, что у меня достаточно времени, чтобы разобраться с новым ремеслом. Прежде я писала статьи для одного профессионального журнала, но с “полным метром” имею дело впервые.

Мне предложили написать две книги в серию популярной психологии. Вторая пока только в планах и ее судьба зависит от успеха первой книги, но дебютная будет о лагере, в котором я сейчас работаю. Вообще об этом направлении терапии.

— Все сидишь? — спрашивает Лариса, заглядывая в мою комнату.

— Мне уже кажется, что писательство — не мое.

Подруга ободряюще улыбается и подходит ближе.

— У тебя самое крутое образование, — произносит она. — У тебя получится все разложить по полочкам.

— Но опыта меньше всего.

— Ты быстро схватываешь, — Лариса заглядывает в мой ноутбук, где горит безнадежно белый лист. — Я кстати договорилась с Артемом из Питера. Он согласен на упоминание в книге, на интервью и даже на публикацию своих фотографий “до и после”.

— Правда? Отлично! — я на радостях вскрикиваю. — У меня есть четыре человека. Можно сказать, команда собрана.

— Команда точно собрана, — Лариса вдруг понижает голос и смотрит на меня с непонятной подоплекой.

— Что?

— Твой охранник снова приехал.

— Стас? Он тут?

Я машинально поднимаюсь на ноги.

Я не думала, что он вернется.

— Он что-то зачастил, не находишь? — Лариса уже откровенно подкалывает меня. — Ты же говорила, он в Корею должен был улететь?

— Там что-то сорвалось… Он во дворе?

— Ой, ты посмотри на нее! И кровь к щекам прилила!

Лариса сжимает мой локоть и беззаботно смеется, будто ей всего шестнадцать. Я отмахиваюсь от нее, потому что она говорит откровенные глупости.

И она преувеличивает. Ничего Станислав не зачастил.

За три месяца он приезжал пять раз.

Разве это много?

Тем более мы умудрились повздорить, причем хорошо так, когда он отказался снимать охрану через месяц. Я вытерпела пару лишних недель, а потом решилась на серьезный разговор. Но Стас оказался стеной. Он сказал, что его парни все равно не делают погоды. Мол, они мне не мешают, а береженого бог бережет. Я тогда не нашла доводов, устав от того, что данные мне обещания вечно нарушают, и просто-напросто выкрикнула что-то бессмысленное ему в лицо, после чего развернулась и ушла.

С тех пор прошло еще полтора месяца.

Я не в курсе, что там с охраной и как сильно следят за мной. Хотя порой на интуитивном уровне чувствую чужое присутствие. Иногда вовсе кажется, что стоит резко обернуться и можно увидеть парня с биноклем или фотографа с сильной оптикой.

Бред, конечно.

Я перечитала желтой прессы, пока еще следила за новостями о себе. Мне еще долго в каждом кусте будут мерещиться папарацци.

— Он перед домом припарковался, — отвечает Лариса. — Во двор не стал заходить.

Я киваю и поворачиваю к двери, но подруга ловит меня за локоть.

— Если он увезет тебя прежде, чем ты закончишь книгу о нашем лагере, я обижусь. Так и знай.

— Что значит “увезет”? О чем ты вообще?

Я качаю головой, не веря, что моя подруга действительно не желает вспоминать, что ей давно не шестнадцать лет. Придумала целую романтическую историю на пустом месте и глядит на меня с хитрым мерцанием в зеленых омутах.

— Ларис, я просто не могу тебе рассказать всего. Мне нужно с ним обсудить пару моментов, вот и все.

Я хочу заглянуть в его глаза и снова спросить об охране.

Не будут же они вечно здесь?

Или это все-таки Макаров?

Это его приказ? Он оставил меня под колпаком?

Черт, Макаров…

От себя не удается скрыть, что воспоминания о нем отдаются горечью.

Той самой, которая предвестник тоски.

Я что, правда, тоскую по нему?

По тем первым моментам, когда он не успел все разрушить.

— Значит, не уедешь, — заключает Лариса с выдохом облегчения. — Это все, что я хотела услышать.

— Вот и славно.

Я подмигиваю ей и выхожу из комнаты. Пока спускаюсь, в голове пролетает несколько вариантов, как лучше начать разговор. Мы же закончили на плохой ноте.

Я толкаю калитку. Солнце сразу бьет в глаза, так что я опускаю защитные очки на нос. Мне их подарила одна из девушек, с которой мы отлично сработались на личных консультациях. Я делаю шаг к внедорожнику, который стоит на другой стороне дороги. По его массивным и грозным очертаниям сразу становится ясно, чей он. Больше никто не ездит на “танках” в этих краях.

Стас стоит у водительской дверцы. Он поднимает ладонь, приветствуя меня, и я отвечаю ему тем же.

— Ты выбрал удачный день, — бросаю, подходя ближе. — Солнце умиротворяет.

— Да…

Он запинается, почему-то теряя способность придумать нормальный ответ. Я смотрю на его лицо, которое кажется напряженным до предела. С моих губ почти слетает фраза “что-то случилось?”, но металлический щелчок опережает ее.

Задняя пассажирская дверь открывается, и из авто выходит Макаров.

На нем черные джинсы и атласная серая рубашка с расстегнутым воротом. Я зачем-то разглядываю его одежду, пытаясь справиться с шоком. Замечаю, как блестят прозрачные пуговицы на его рубашке, как идеально подогнана ткань к спортивной фигуре, как туго затянут ремешок хронометра.

Но главное другое.

Он тут.

А я совершенно не ждала его.

Не думала, что вновь увижу.

— Здравствуй, Ира, — произносит Макаров, разворачиваясь ко мне.

У него ровный спокойный взгляд.

Даже завидно. Он умеет столь отменно держать себя, а я благодарна случаю, что успела опустить солнцезащитные очки на глаза.

Как барьер.

— Зачем ты приехал?

Я осматриваюсь по сторонам. Алексей обычно выезжает с целым кортежем, а мне не хочется отвечать на миллион любопытных вопросов.

— Машина одна, — Макаров замечает мое беспокойство и делает шаг ко мне. — Мы можем поговорить?

— Мы уже разговаривали и все решили.

Я инстинктивно бросаю взгляд на Станислава. Я понимаю, что он в роли подчиненного и это не его выбор, но первая реакция все равно из разряда — зачем ты привез его?

Или почему не предупредил?

Макаров хмурится. Он порывисто оборачивается через плечо, смотря на Станислава, потом возвращает фокус на меня. Как прямую проводит между мной и своим охранником. И у этой прямой до предела заточены концы, потому что взгляд Алексея в этот момент именно что режет. Вспарывает воздух.

Я вообще замечаю, что он выглядит не лучшим образом. Да, он отлично держится и на нем идеально выглаженная одежда, которая сшита из ткани, которая не умеет мяться. Даже долгая поездка не подпортила его стиль заломами. Но в то же время он кажется смертельно уставшим. Стоит набраться смелости и нырнуть в его глаза глубже, как можно заметить, что его харизма приглушила прожекторы. Словно он долгое время не спал и работал на износ.

Хотя почему “словно”?

Важные контракты не подписываются просто так, у всего есть своя цена. А у успеха она зачастую имеет стрессовую надбавку.

— Тебе нужно выспаться, — произношу, касаясь локтя Макарова, чтобы он перестал смотреть на Стаса. — И попить витамины группы В.

Я отпускаю его локоть и ступаю в сторону.

— Это все.

— Нет, не все, — кидает Макаров и шагает вслед за мной, не давая увеличить дистанцию между нами. — Я вернулся в страну. С Кореей покончено, я отказался от сотрудничества.

С моих губ слетает тяжелый выдох. Я торможу, понимая, что от него не уйти, и вновь смотрю на лицо Алексея.

— И почему же?

— Почему отказался? — уточняет Макаров.

Я киваю.

— Мне там было плохо.

— А здесь хорошо?

— Да, когда ты рядом, мне лучше, — он соглашается, но заметно заводится, реагируя на мой издевательский тон. — Я думал о тебе там…

— Жена не мешала?

Господи, Ира!

Зачем ты поддаешься?

Просто зачем?

Но я реагирую на него.

Это выше моих сил!

Это что-то в крови, закипает и сносит защиты. Я вижу его перед собой и чувствую, как в густой коктейль смешиваются все краски. Там тембр его низкого голоса, его железобетонные сугубо мужские жесты, Макаров двигается так, как двигаются только уверенные в себе мужчины, его трещинки на радужке и его резковатые интонации.

Ведь его маска тоже слетает.

Он тоже реагирует на меня, забывая мастерство покерного игрока.

— Не мешала, — отрезает Макаров. — Она скоро не будет мне женой, мои юристы занимаются разводом.

— Это уже смешно, — я усмехаюсь на эмоциях. — У тебя что рефлекс? Как только твое обручальное кольцо освобождается, ты идешь ко мне.

Я качаю головой, не веря, что все это происходит.

Весь карнавальный бред из жизни Макарова снова вернулся.

Все эти фиктивные браки, разводы, сделки и капризы из мира богачей.

— У тебя навязчивая идея. Тебе нужна терапия.

— Хорошо, — Макаров кивает с усмешкой. — Я согласен. Проведешь?

— Я? Ты точно знаешь определение слова “навязчивый”?

— Я знаю, что ты специалист.

Алексей порывисто разворачивается, и мне приходится отступить. Но далеко не уйти, я упираюсь поясницей в крыло внедорожника.

— Один сеанс, — добавляет он, а в глазах уже вспыхиваю искры. — Я буду честным, как на исповеди.

— Ты больше похож на атеиста.

Макаров дергает заднюю дверцу и смотрит поверх машины.

— Стас, иди погуляй.

— Хорошо, босс, — отзывается охранник.

— Я не сяду в твою машину, — я качаю головой, понимая, к чему ведет Алексей.

— Не хочешь залезть в голову избалованному уроду, который впервые в жизни что-то почувствовал? Хотя бы из профессионального интереса?

Его голос колет иголками.

Он впервые в жизни что-то почувствовал?

Ко мне?

Или вообще?

Может, обычную досаду, что отказался от Кореи?

Или подголовник жесткий попался, пока летел домой?

Едкие ответы вертятся на языке, эмоциональная волна не думает спадать. Рядом с Макаровым невозможно размышлять логически, с таким же успехом можно хранить кубики льда рядом с извергающимся вулканом.

— Просто поговори со мной, — нажимает Алексей и накрывает ладонью мой локоть.

Я дергаюсь, но он не отпускает. Наоборот, притискивает к себе плотнее и обдает волной своего дыхания. Я хватаю ртом его выдох и чувствую себя так, будто из ладоней выскальзывает скользкий край спасательного круга.

— Ты опять включил босса, — шиплю. — Не надоело?

— Я не могу отпустить тебя, — бросает он, смотря мне в глаза.

Он говорит со злостью, которая неожиданно прорывается из него.

Я успела так быстро довести его?

Или чего он ждал?

Или из него рвутся слова, которые он не собирался произносить?

К которым сам не готов…

Я не успеваю разобраться, Алексей использует силу и практически вталкивает меня в салон. Я слишком поздно выбрасываю ладонь и успеваю ухватиться лишь за ремень безопасности. Но этого слишком мало. Это не мешает Макарову заскочить в машину следом и захлопнуть дверцу.

— Ненавижу, — выдыхаю на эмоциях и пытаюсь найти свои очки.

Они свалились с лица из-за рывка, оставив меня без защиты. В первое мгновение я чувствую себя обнаженной, я не хочу смотреть глаза в глаза, не хочу подпускать его еще ближе. Я упираюсь спиной в жесткий выступ, который разделяет заднее сиденье пополам. К счастью, машина внутри напоминает круизный лайнер, здесь так много места, что мы с Макаровым не соприкасаемся, занимая всего одно место.

Но он все равно отступает. Спускается в нишу для ног, но из-за большой разницы в росте все равно остается со мной на одном уровне. Я инстинктивно подбираю ноги и смотрю на улицу через тонированное окно.

— Отпусти его, — произносит Макаров. — Ира…

Я не сразу понимаю, что до сих пор держусь за ремень безопасности. И с такой силой, что пальцы уже ноют.

— Я, может быть, хочу придушить тебя им. Жду подходящий случай.

Он щурит глаза.

Глядит на меня с непонятными мне эмоциями. Я только вижу, что черты его лица заострились, и что он неотрывно следит за мной, будто вселенная замкнулась на моей фигуре. А эмоции между нами продолжают играть в невидимый пинг-понг, они резонируют и распаляют друг друга по кругу.

— У тебя слишком слабые руки для такого, — наконец, отвечает Алексей.

Он делает выпад и перехватывает ремень чуть выше моей ладони. Он рывком наматывает его на кулак, заставляя жалобно скрипнуть катушку. Я разжимаю пальцы.

— Лучше дай пощечину или расцарапай мне лицо в кровь.

— Я не умею. Я не из таких девушек. У меня ногти слишком короткие.

— Но ты злишься на меня.

— Нет, — я качаю головой. — Я тренирую безразличие.

— Хватит, Ира. Я же вижу, и я заслужил.

Он делает еще оборот, и полотно ремня жестко впивается в его кожу. Мне неприятно смотреть на то, как белеет его плоть, лишенная кровотока, но я почему-то не могу отвернуться.

— Я не понимаю тебя, Макаров. У тебя была сделка века, ты выбрал ее. Хорошо. Что теперь-то? Тебе стало скучно? Захотелось другую игрушку? Ты недоиграл со мной?

— Мне херово без тебя, вот что!

— Ах, вот оно! А я должна быть польщена? В твоей голове сложился такой пазл? Нет, не смей!

Я пытаюсь извернуться, но куда там! Алексей сжимает ладонью мою голень и подтягивает меня к себе. Ему удается до обидного легко управлять моим положением. Кожаная обивка совершенно не подходит для сопротивления — зацепиться не за что, наоборот, чувствуешь себя как на катке. Я останавливаюсь лишь в тот момент, когда до лица Макарова остается несколько жалких сантиметров, а моя ладонь упирается в его грудь.

Как красный флаг.

Он совсем потерялся в своей Корее.

С Полиной ему это сходило с рук? Хватать, выворачивать, сжимать?

Я распаляюсь, а вот в глазах Алексея злость моментально погасает. Он замирает на мгновение, когда я оказываюсь на расстоянии поцелуя, и меняется на глазах. Его взгляд становится мягче и напоминает о тех хороших моментах, которые были между нами. Еще мгновение и он вновь тянется ко мне. Его раскрытая ладонь почти касается моей щеки, но я все-таки ударяю его.

Звон пощечины расходится по салону.

Макаров замирает.

Теперь между нами звенит тишина.

И лишь наплывы дыхания немного оживляют ее.

— Давай еще, — произносит Макаров и подхватывает мою ладонь.

Он вновь поднимает ее к своему лицу и действительно ждет, что я сейчас размахнусь и сделаю второй выпад.

А собственно почему нет?

Почему?!

Если на сердце открывается рана, до которой он все-таки добрался.

Расковырял.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как чувства вдруг утекают к другому полюсу. От злости к слезам. Я несколько раз часто моргаю, чтобы удержаться. Но как это сделать, когда он почуял мою слабость? Макаров дожимает и не думает отпускать мою ладонь. Наоборот, он обхватывает ее крепче, обдавая металлическим жаром.

Как сталь, честное слово.

— Я так хочу поцеловать тебя.

— Нет, — я качаю головой, но чувствую, что его голос, который стал ниже и глубже, задевает что-то глубоко внутри.

— Тише, малышка.

— Не называй меня так.

— Хорошо, — теперь его голос становится мягче. — Не буду.

Он тянет ко мне ладони, пытаясь приобнять. А меня накрывает непрошенным воспоминанием, как он успокаивал меня после похищения. Тогда я вышла из чужой машины и почти сразу оказалась в его сильных руках. Макаров был так нежен и предупредителен, что у меня перехватило дыхание.

Это же происходит сейчас.

Так не вовремя.

До странного пронзительно…

Казалось бы мы едва знаем друг друга, но те моменты, что произошли, запали глубоко в душу.

Как их вытащить?

Стереть?

Как не реагировать на то, на что откликается сама суть?

Крупная ладонь Алексея накрывает мою макушку. Он смелеет и притягивает к себе, заставляя уткнуться в свою грудь.