Глава 34

Я подхожу к подоконнику и сразу понимаю, что не ошиблась. Простора для сомнений не остается. Мне хватает одного взгляда с близкого расстояния, чтобы подтвердить свою догадку. Я беру кольцо Полины в ладонь и чувствую, как пальцы начинает покалывать от нервного напряжения.

Что здесь делает ее кольцо?

Это же точно оно.

Оно слишком редкое, массивное, дорогущее, чтобы спутать его с другим.

Я оборачиваюсь в поисках ответа и вижу, что студия преобразилась окончательно. От недавней фотосессии для издательства осталась лишь техника, все люди исчезли. И авторы, и ассистенты, и главное действующее лицо — фотограф.

Но зато появился он. Я встряхиваю головой, словно непрошенный мираж можно разогнать одним движением. Понятно, что это не действует. Макаров в деловом строгом костюме не думает рассыпаться в воздухе на мелкие крупицы, вместо этого он постепенно подходит все ближе и ближе.

Я отпускаю кольцо, и то ускользает к окну. Бьется с глухим звуком об пластиковый борт и становится на ребро.

— Кто тебе сообщил? — спрашиваю, уводя взгляд вдаль.

Я смотрю через окно на внутренний дворик, где поставлены черные лавки с козырьками.

— Это мое здание, — отвечает Алексей и останавливается у окна рядом.

Я сразу же чувствую его взгляд на себе. Он крадется по моей коже и кажется осязаемым, мне даже хочется поднять руку и провести по своей щеке, чтобы снять напряжение.

— Оно давно мое, — продолжает Макаров ровным голосом, — но я никогда раньше здесь не бывал. Не было случая.

Он протягивает ладонь и подхватывает обручальное кольцо Полины. Алексей двигается уверенно и без спешки, о том же говорит его размеренное дыхание. Он не злится, как в ту встречу в машине, не торопится, сжимая меня в поспешных объятиях, и не несет груз ужасной усталости. Наоборот, в нем вновь чувствуется сила. Внутренний стальной стержень, который я разглядела в нем с первого дня.

Я замечаю серебряные запонки на его манжетах. Они тесно стягивают белоснежную ткань и приковывают мой взгляд на мгновение. Я не хочу смотреть на кольцо, хотя внутри загорается вопрос — зачем оно ему?

Зачем это все?

Макаров сжимает кольцо крепкими сухими пальцами и подносит его к моей ладони.

— Это кольцо Полины.

— Я узнала, — говорю, хотя лучше бы молчала.

— Она выкинула его в коридор, где была ты. Помнишь? Мы познакомились с тобой из-за этого чертового кольца.

Я сглатываю. В горле вдруг пересыхает. В низком голосе Макарова слышится столько всего, столько эмоций и оттенков, что мне становится трудно дышать. То ли воздух становится слишком тяжелым, то ли с моими умением делать глотки случается проблема.

— Как точка отсчета, — Макаров горько усмехается и сжимает украшение в ладони. — Давай вернемся к ней?

Я поднимаю на него глаза и пытаюсь понять, что именно он имеет в виду. Но он больше не говорит. Алексей дергает ручку и раскрывает окно, а потом без раздумий швыряет в проем драгоценность.

Раз и нет ничего.

В его ладони остается только воздух.

— Я не предлагаю все забыть, — Макаров наклоняется ко мне, ловя мой взгляд, он становится так близко, что я чувствую резковато-спортивный аромат его туалетной воды. — Но мы же можем начать сначала? Хотя бы попробовать?

Я замечаю, как он ловит свое движение навстречу. Хочет стать еще ближе ко мне, но сдерживается.

— Давай пообедаем вместе. Тут рядом есть хороший ресторан.

— Тоже твой?

— Нет, — Макаров качает головой с легкой усмешкой. — Но я хорошо знаю человека, который им владеет. Лишнего внимания не будет, нам дадут лучший столик и ненавязчивых официантов.

Я смотрю куда-то между нами. На тонкую линию пустоты, которая разделяет наши тела. Я признаюсь себе, что сейчас мне легче. Я чувствую, что Макаров вспомнил себя, передо мной влиятельный человек с огромным состоянием, но в то же время он не давит. И предложение пойти в ресторан кажется уместным. На мне красивое платье, отличный дневной макияж — Виталий назвал его коммерческим, как это принято у их братии, а магия удачных снимков еще действует. Каждой девушке это знакомо. Когда видишь как классно получилась на фото, чувствуешь себя увереннее. Хочется идти и буквально дарить свою красоту миру.

— И никаких бумаг? Мы не будем ничего… — я поднимаю глаза и едва не сбиваюсь с мысли, — подписывать?

В глаза Макарова невозможно просто заглянуть, в них можно только утонуть. В темном глубоком море.

Он качает головой, спокойно принимая мою шпильку.

— Я видела новости, — его открытый взгляд действует на меня и я продолжаю говорить. — Там говорят, ты затеял войну с отцом Полины.

— Я забираю у него компанию.

— Почему?

— Это выгодно и я это умею. И это ударит по Полине, а я обещал тебе, что она ответит, — он делает паузу. — И он хотел кинуть меня. Я узнал, что он все-таки помогал Полине. Он не ожидал, что она решится на твое похищение, тут он сам испугался и побежал ко мне сдаваться. Но в остальном он помогал дочери, он хотел залезть в мои дела на правах родственника со временем. У него была не только Анфиса в моей компании, еще один человек сливал ему информацию. Из юристов.

— Звучит плохо.

— Да, кое-что он успел, — Макаров хмурится. — Сейчас исправляем.

Он проводит черту подбородком, отпуская плохие мысли.

— К черту дела, — произносит он, разворачиваясь ко входу. — Пообедаешь со мной? Я правда хочу нормально поговорить. Ты уедешь в любой момент, если захочешь.

Я же тоже этого хочу?

Да же?

В своих мыслях можно не прятаться. Я думала о нем, вспоминала, внутри остался крючок, который тянет навстречу.

Я соглашаюсь.

Макаров показывает дорогу, провожая к парковке. Дорога до ресторана занимает всего несколько минут. Седан тормозит у входа для важных гостей, а работник в темно-синей жилетке распахивает дверцу. Уже в помещении к нам выходит управляющий, который узнает Алексея и обращается к нему по имени и отчеству.

— Нравится? — спрашивает Макаров, наклоняясь к моему виску.

— Красивое место, — я киваю. — А здесь ты уже бывал?

— На открытии. Помогал перерезать красную ленточку.

Нас ведут по широкому коридору. На стенах висят плазмы в стильных рамах, а на экранах транслируют кулинарное шоу. За высокой дверью устроен отдельный просторный кабинет, где можно закрыться от посторонних глаз. В центре стоит большой стол с изысканной сервировкой — вазы с цветами, свечи, блюда. В кабинете даже есть свой балкон с плетенной мебелью.

— Я успела отвыкнуть от всего этого, — замечаю и провожу ладонью по мягкой ткани скатерти.

Оно и правда, как с самого начала.

С нуля.

Я снова удивляюсь роскоши, хотя, конечно, чувства немного притупляются. К хорошему быстро привыкаешь.

— Перебор? — спрашивает Макаров, что-то сообщая официанту одним жестом. — А я еще хотел заказать живую музыку. Вернее, заказал. Они ждут в другой комнате. Там шесть групп.

— Шесть? Зачем так много?

— Я понял, что не знаю, какую музыку ты любишь.

— А вдруг я люблю балет? — я закусываю нижнюю губу и смотрю, как Макаров подходит ко мне, чтобы подвинуть стул.

— Значит будет балет.

— Нет, Макаров, я шучу, — я касаюсь его локтя, потому что он уже тянется к телефону. — Ты включил режим “красивые ухаживания за девушкой”?

— Макаров, — он вдруг повторяет за мной, словно то, что я вновь называю его по фамилии, имеет большое значение.

Я опускаюсь на стул.

— Так какую музыку ты любишь? — спрашивает Алексей, садясь напротив.

Простой вопрос.

Как принято в момент знакомства.

Ведь так же сближаются нормальные люди? Узнают друг друга, постепенно подпуская ближе, а не заключая контракты и нанимая персонал, чтобы идеальным образом сыграть роман на публику.

— Я люблю фанк. Обычно включаю жанровую подборку в телефоне. Даже не запоминаю исполнителей.

— Фанк, — Макаров хмурится, так что становится ясно, что ему нужно погуглить, чтобы понять, о чем речь.

— Я слышала мнение, что нужно слушать классическую музыку, если хочешь иметь большие деньги. Она приручает к уровню, к которому начинаешь тянуться во всех областях. Хочется красиво одеваться, жить в красивых интерьерах, есть из красивых тарелок и так далее. А для этого надо отлично зарабатывать.

— Надо будет попробовать, — усмехается Макаров.

Ему удается сорвать улыбку с моих губ.

Потом мы замолкаем, потому что в кабинет входят официанты. Они подают блюда, сервируя стол. Все это время я смотрю на Макарова. Он решает вопрос с напитками и не замечает моего внимания.

А я пытаюсь понять, кто этот мужчина.

Во всех смыслах, начиная с самых неприглядных.

Алексей Дмитриевич Макаров.

Он неприлично богат.

Влиятелен.

Эмоционально скован.

Он построил бизнес на том, что разрывал чужой на куски.

Как хищник.

У него должен быть нулевой порог сочувствия. Такие люди быстро и четко переключают тумблер между “свой-чужой”. И чужих они не жалеют. Никаких сантиментов, только бизнес.

А что для своих?

У него вообще есть свои?

Я вспоминаю, что он сам выбрал в жены Полину. Еще до знакомства со мной. Именно с этого начался его крен, он впустил в свой ближний круг опасного человека и дальше пошла цепная реакция из невзгод. Макаров говорил мне, что не умеет выбирать женщин. Тут он прав. Но дело не только в женщинах, он не умеет выбирать “своих”. Он знает, как построить команду, как заставить ее работать и отдавать сумасшедшую прибыль, как запугать и придавить авторитетом, но в личных отношениях действуют другие правила.

Он не знает их.

Не чувствует.

Мы нормально общались, когда между нами был договор. Но все рухнуло ровно в тот момент, когда я разорвала контракт. Я перестала быть договорной невестой и столкнулась с тем, что Макаров не знает, как себя вести с живым человеком. Как договариваться с ним, а не ставить перед фактом. Будь я и дальше его подчиненной, я бы проглотила его план с женитьбой на Полине и отъездом в Корею. Все было бы “отлично”, никаких скандалов и истерик. Только послушное — “да, босс”.

Он понимает это?

А я понимаю?

Куда я лезу…

Мне под силу справиться с таким мужчиной?

Это вообще кому-то под силу?

Его чертова харизма как знак “стоп!” и магнит одновременно.

— Ты так смотришь, — Макаров замечает мой взгляд. — Словно я у тебя на приеме.

— Помнишь, я как-то спрашивала тебя о семье? Ты тогда ушел от ответа.

Макаров откидывается на спинку кресла.

— Помню. Я сглупил и рассказал о приятеле из мажорской семьи, и ты сразу уцепилась за то, из какой семьи я сам.

— Так из какой? Или опять уйдешь от ответа?

Он щурит глаза. Усмешка трогает его рельефные губы, он сперва отвечает мне одними глазами, а потом все-таки начинает говорить.

— Хорошо, — Алексей кивает и отставляет бокал подальше, как будто готовится к серьезному разговору или просто-напросто тянет время, подбирая слова, решаясь на непривычный разговор. — Отца у меня не было, я ничего не знаю о нем.

— И не искал?

— Не возникало желания, — Макаров пожимает плечами. — Меня воспитала мать, мне всегда было этого достаточно.

— Как ее зовут?

— Ты же знаешь, тебя готовили…

— Меня готовили рассказывать легенду, — я тоже откидываюсь на спинку стула, не разрывая зрительного контакта с ним. — Может, там все неправда. Даже имя твоей мамы. В сети можно найти всего одну ее фотографию.

— Она не любит публичность. Но имя настоящее. Валентина Викторовна, — добавляет Макаров.

— Расскажи о ней.

— Черт, — Алексей запрокидывает голову и недолго смотрит в потолок. — Ты правда решила устроить мне сеанс?

— Я хочу узнать тебя. Я могу начать первой и рассказать о своей маме, она учитель русского языка и литературы. Она добрая, но очень строгая и мнительная, большинство наших последних разговоров сводится к переживаниям за мое будущее. Мне двадцать семь, а детей и мужа нет, для нее — это большая проблема. Она тоже вырастила меня одна. Мы раньше жили в Подмосковье, но переехали, когда мне было одиннадцать.

— Мы тоже переезжали. Много. Мама работала в загородных домах богатых людей. Сначала у одной семьи, потом у другой.

— А где вы жили?

— В домиках для прислуги.

Макаров ведет плечами. Мимолетный жест выдает, что за этой фразой стоят не самые лучшие воспоминания. Но Алексей быстро гасит честную реакцию, надевает расслабленную маску и не торопится заполнить повисшую паузу.

— А та машина, которую ты угнал, — я вспоминаю историю, которую он как-то рассказал мне. — Она точно принадлежала твоему приятелю? Или хозяйскому сыну?

— Нельзя быть такой проницательной.

— Значит второе, — я киваю. — Ты угнал или скорее взял покататься машину у золотого паренька, на отца которого работала твоя мама.

— Хотел впечатлить одну девчонку. Подумал, что никто не заметит.

— И тебя едва не посадили.

Макаров говорил, что был под следствием.

— Маме пришлось ползать в ногах.

В его голосе что-то рвется. А разлом тут же сковывает льдами.

— Она вытащила тебя, — мне самой становится труднее говорить. — И ты сделал все, чтобы это никогда не повторилось. Твоя мама теперь купается в деньгах, а в твоем гараже больше машин, чем в том, хозяйском.

— Деньги — это сила. Власть. Защита. Все это знают.

— Да. А еще это каток.

В его глазах зажигаются новые искры. Радужка становится почти черной.

— Ты боишься меня?

— Судя по всему, — я оглядываю комнату, в которой нахожусь с ним наедине, — нет. Но я импульсивна и часто совершаю ошибки.

— Ты живая. В тебе нет просчета.

— Как в Полине?

— Она была ошибкой. От и до, — отрезает Макаров. — Как и корейский контракт.

— Ты потерял его?

— Это перестало быть проблемой, когда я понял, что теряю тебя.

— Ты заплатил мне щедрую компенсацию, — я увожу взгляд, потому что его неожиданные слова отдаются глубоко в душе.

— Как босс, я чист, — соглашается Алексей. — Но я не хочу быть твоим боссом.

Моя вилка задевает тарелку, раздается тонкий звенящий звук. А потом легонько скрипят ножки стула. Алексей отодвигается от стола и встает.

— Знаешь, что я сейчас вспомнил?

Он останавливается рядом со мной, но через мгновение опускается вниз. Его широкая ладонь ложится рядом, из-за чего моя ладонь кажется маленькой и хрупкой. А еще я непроизвольно представляю, как он потянется дальше и сожмет мои пальцы.

Обнимет их, согрев.

— Я выкупил тот дом, из гаража которого по юности угнал машину.

— Только не говори, что отца того паренька ты тоже разорил.

— Мать не позволила. Она как-то узнала или почувствовала и сказала “нет”.

Оу.

Значит “нет” для него все-таки существует.

И прислушиваться к чужим словам он умеет, надавливая на собственное горло.

— Я хочу показать тебе тот дом. У тебя есть пара часов?

— Пара? Он так близко?

— Мы возьмем вертолет, — он все же ловит мой взгляд, заставляя погрузиться в темную глубину. — Ты когда-нибудь летала на вертолете?

— Нет, не приходилось.

— Для богачей — это как такси.

Он подтрунивает, напрашиваясь на новую шпильку в свой адрес. Но я не делаю ему приятно. Я молчу, а взгляд Макарова становится гуще. Он задерживается на моих губах.

— Я говорил, что ты сегодня безумно красива? До жестокого.

— Ты так уговариваешь?

— Я так пытаюсь справиться с ситуацией. Соглашайся, если хочешь пройтись по мне. Мне ужасно дается каждая секунда, когда ты рядом, но дотронуться до тебя нельзя.