Глава 24

Конечно, у Стаса есть квартира в центре. Я уже не рассматриваю детали, рядом с Марковым незаметно привыкаешь к роскоши для избранных. Я поднимаюсь на двадцатый этаж вместе с охранником, он проходит в апартаменты первым и методично проверяет каждую комнату. Это занимает немало времени, ведь комнат много. Я не спорю, хотя вижу, что и на лестничной площадке, и в холле квартиры висят видеокамеры.

– Из спальни и гостиной всегда можно дозвониться до ресепшен, – сообщает охранник после осмотра. – Мы тоже всегда на связи.

– Да, у меня есть все нужные номера.

Я киваю ему, а через несколько секунд закрываю за ним дверь. Я чувствую ужасную усталость и поэтому сразу направляюсь в душ. В белом шкафчике нахожу махровый халат и шапочку, чтобы не ложиться спать с мокрой головой. Никакие бальзамы потом не спасут ситуацию.

Я встаю под теплые массирующие струи воды и ненадолго отключаюсь от всего происходящего. Просто стою и наслаждаюсь массажем, потом собираю волосы полотенцем и подхожу к большой столешнице с двумя раковинами. Взгляд случайно падает на зеркало… Оно оказывается с подогревом, чтобы не запотевало…

Я вижу свои шрамы и удивляюсь собственному спокойствию. Внутренняя пружина не сжимается, и я не увожу взгляд от неожиданности. Я спокойно смотрю на себя, хотя дыхание немного замедляется. Я исследую свои изгибы, линии, формы… и да, ожоги. Я впервые за долгое время не рассматриваю себя по частям. Обычно я смотрела либо на здоровые участки: руки, грудь, лицо, – чтобы унять душевную боль и подбодрить себя, что не всё потеряно. Либо на шрамы. Стоило взглянуть на них, как я зацикливалась только на ранах. Только на плохом.

Но сейчас я не разделяю себя на «привлекательную» и «изуродованную», ведь это всё я… Это мое тело.

Я провожу пальцами по шрамам, пытаясь укрепить это понимание. Это я, да. И какой бы я ни была, я не должна закрывать глаза или стыдиться себя. Чувствовать себя вторым сортом и позволять вытирать о себя ноги. Как я позволяла Ольге, черт возьми. Я собирала деньги на операцию и терпела ее выходки, а потом заглядывала ей в рот, когда она пообещала замолвить обо мне слово в известной клинике. Как противно теперь от этого. Я ведь не умираю. Да, у меня есть особенность, и мне нужна эстетическая операция, но это не повод идти на поводу у других людей.

У Маркова в том числе.

Стоит вспомнить о нем, как тело отдается воспоминаниям. Он точно так же прикасался ко мне. И говорил вкрадчивым бархатным голосом:

«Я видел твои шрамы».

«Я трогал тебя».

«Мне не противно, Полина. Всё как раз наоборот…»

«Я хочу тебя».

Я выключаю свет в ванной и наугад иду в другую комнату. Я не проверяю всю квартиру, все равно самые необходимые помещения находятся сами. В столовой висит меню из местного ресторана, в котором я делаю заказ по телефону.

Я успеваю расчесать волосы и перебрать небольшую косметичку. Она напоминает подарочные наборы для постояльцев дорогих гостиниц. Я выбираю два крема, которые пахнут сильнее остальных – цитрусовые и кокосовые ноты буквально взрываются фейерверком. Я как-то прочитала статью, что запахи помогают пробудиться от меланхолии. Когда жизнь теряет краски или затягивается полоса неприятностей, организму нужно дать взбодриться и найти эти краски искусственно. Например, через запахи.

Так что, когда приходит курьер с заказом, я густо пахну апельсином и кокосом. Я не знаю, принято здесь давать чаевые или нет, поэтому коряво протягиваю купюру, найденную в кошельке, и коротко улыбаюсь. Курьер благодарит и удаляется. Я переключаюсь на ужин, потом на переписку с помощницей. Она спрашивает, какие мои вещи нужно привезти, а я перевожу тему на то, что мне нужны билеты в другой город. После этого она начинает отвечать долго и неохотно, словно еще не получила подтверждения от босса, что мне можно помогать в переезде.

«Я хочу, чтобы завтра всё было», – пишу ей последнее сообщение и закрываю чат.

Ближе к десяти я переодеваюсь в пижаму и иду в спальню. Она явно мужская – с черным постельным бельем и кожаным изголовьем, над которым идет планка из необработанного камня.

Очень уютно, в общем.

Почти так же, как находиться в орбите интереса Стаса.

Я закрываю глаза, уговаривая себя заснуть сегодня пораньше. Но выходит так себе. Я то и дело заглядываю в телефон, смотрю глупые ролики и чаты и только минут через сорок предпринимаю вторую серьезную попытку заснуть.

Черт…

Я снова поворачиваюсь, сбивая подушку, и чувствую, как близкий сон ускользает на другой край вселенной.

А это что?

Я слышу шорох и запоздало понимаю, что как раз и проснулась от шума. Точно! На часах уже три ночи, то есть я точно спала. Я замираю, не понимая, чудятся ли мне всякие странности на новом месте или нет, и вдруг вижу, как в проеме появляется высокий силуэт. Я вскакиваю, но моего рывка хватает только на то, чтобы впиться спиной в изголовье кровати.

– Полина, это я, – мрачный голос падает сверху.

Он?

Марков?!

Сердце бьется так быстро, что все слова застревают в горле.

– Прости, я думал, ты спишь.

– Поэтому решил войти? – Я впиваюсь пальцами в одеяло и натягиваю его повыше.

И не затем, чтобы закрыться, а чтобы занять руки и не свернуть ему шею за столь внезапные появления!

Марков молча проходит вперед. Он приближается, а я напрягаюсь. Глаза постепенно привыкают к темноте, и я вижу его силуэт отчетливее. На нем темные брюки и только рубашка, пиджак где-то оставил. Он отщелкивает замок наручных часов и кладет их на тумбочку рядом со мной. Это выглядит странно и в то же время по-домашнему. Словно он вернулся после затяжного офисного дня и готовится лечь в супружескую кровать.

– Стас, почему ты здесь? – произношу на выдохе.

– А где мне быть?

– У тебя полно недвижимости, найди… – я снова выдыхаю и мысленно ругаю себя, что вовлекаюсь в идиотский разговор. – Тебя не должно быть здесь, вот что я хотела сказать. Я ведь дала понять, что выхожу из договора…

– Да, ассистент мне писала. Ты хочешь уехать уже завтра?

– Уже сегодня, – я киваю на электронные часы, которые показывают глубокую ночь.

Марков медлит.

Просто молчит, словно это самое обычное занятие в три часа ночи в спальне посторонней женщины. Он мастерски игнорирует повисшую неуютную паузу и мои красноречивые взгляды. Это нервирует меня, я отсчитывают секунды, а потом собираю одеяло рывком и решаю найти другое место, чтобы все-таки попытаться выспаться. Если ему так нравится эта комната, пусть подавится!

Я соскальзываю с постели на противоположной стороне, чтобы оказаться подальше от Стаса, и шагаю к двери. Большое одеяло мешает двигаться быстро, оно падает и запутывается в ногах, так что Марков успевает пересечь комнату и остановиться прям передо мной. Он перекрывает дорогу и кладет ладони на мои плечи.

– Это точно лишнее, – я выворачиваюсь, но Марков вдруг наклоняется, оставляя между нашими лицами жалкие сантиметры, и заглядывает мне в глаза. – Что на тебя вдруг нашло? Ты очень странно себя ведешь…

– Это, наверное, потому что я не знаю, как вести себя с тобой.

– Ах, так тебе подсказка нужна? Тогда давай ты будешь добрым начальником? Примешь мое заявление об уходе и не станешь вставлять палки в колеса. Между нами все равно нет ничего личного, только работа.

– Разве?

– Что «разве»?

– Почему мне тогда лучше, когда ты рядом?

Я окончательно перестаю понимать хоть что-то. Наш идиотский диалог, состоящий из вопросов, переливается за рамки здравого смысла, как кофейная шапка в турке.

О чем он вообще?

– Лучше? – срабатывает защитная реакция из-за шока и я начинаю язвить. – А ты что болен?

– Полина, я пытаюсь поговорить с тобой.

– О чем? Я совсем запуталась, Стас. Ты то холодный и надменный, то говоришь подобные вещи. Тебе лучше, когда я рядом? А у меня вот уже голова взрывается, когда ты рядом!

– Ты собралась плакать?

– Что?

Марков подносит ладонь к моему лицу.

– У тебя губа дрожит.

– Это нервное, Стас. Всё это – слишком для меня. Похищение, твои лицемерные заигрывания…

– В лицемерии меня еще не обвиняли, – он грустно усмехается.

– Ты здесь ради дела, да? Тебе нужно, чтобы я осталась в Москве в роли твоей невесты, и ты решил уговорить меня? Решил сказать пару комплиментов, утешить… Я ведь легкая добыча, мне хватит и крошек…

Марков не дает мне договорить. Он надвигается и дергает меня на себя. В первую секунду я не могу поверить, что это происходит, но следом осознаю, что он хочет поцеловать меня в губы. И ему почти удается! Я в последний момент выбрасываю ладонь и бью его по щеке со всем возмущением!

– Ты совсем спятил?!

Мою ярость можно потрогать пальцами. Огненный шар буквально повисает между нашими лицами. Марков отстраняется и прикладывает пальцы к своей щеке, он растирает место удара и немного кривится.

– Нет, я не спятил. Я хотел показать, что ты несешь бред. Легкая добыча не царапается до крови.

Черт, капельки крови и правда выступили. Я случайно полоснула ногтями.

– Я знал, что ты ударишь меня, – добавляет Стас. – Я не считаю тебя ни простушкой, ни дурой… И дело не в бизнесе. Тебе не стоит уезжать, чтобы не терять запись у врача. Ты ведь мечтала об операции, а сейчас до нее остался один шаг. Зачем переносить на неопределенный срок?

– Я…

– Не отказывайся из-за Ольги.

– Это не из-за нее.

– Из-за меня?

Я отворачиваюсь, словно от собственных мыслей можно спрятаться. Но мое неуклюжее бегство длится всего пару секунд, я снова смотрю на Маркова и продолжаю:

– Я говорила тебе, что у меня был непростой период. Последнее время я провела в хрустальном замке, я никого не подпускала к себе, не могла раздеться перед мужчиной, даже начать флиртовать, – я облизываю губы, сбиваясь ненадолго. – А ты оказался рядом. В этом стыдно признаваться, но я видно настолько отвыкла от мужского внимания, что даже наших фиктивных отношений хватило, чтобы внутри чиркнуло… Я реагирую на тебя, Стас.

Я выдыхаю полной грудью.

– А это больно влюбляться в мужчину, который думает о другой, – последние слова даются сложнее всего. – Я не хочу так. Я не выдержу.

По волевому лицу Маркова невозможно ничего прочитать. Но в его темных глазах затухают все искры.

– Лучше уеду я, – произносит он. – Я не буду трогать тебя, Полина. Играть роль по контракту тоже больше не нужно, но ты останешься и пройдешь курс реабилитации. Я все равно завтра улетаю.

Он подхватывает край одеяла и поправляет ткань, закрывая мое плечо. Потом он молча разворачивается и идет к двери. Я неотрывно смотрю на его мощный силуэт и почему-то чувствую не облегчение, а тоску.

– Куда ты улетаешь? – задаю вопрос, когда Марков почти скрывается в дверном проеме.

– К матери, хочу повидаться, – он оборачивается ко мне через плечо. – На меня сегодня вылили столько проклятий, что хочется обнять кого-то родного.

– Проклятия?

– Родители Ольги теперь презирают меня. Они были против того, чтобы отправить ее в клинику. И это мягко сказано… Так что госпитализация прошла через силу и жуткий скандал.