48. Александр

С Эльвирой закончили минут через сорок. Проводил ее, поблагодарив за помощь, и, глянув на часы, быстро сходил переодеться, после чего пошел в столовую. Женя и Даня были уже там. Даже замедлил шаг, удивившись, что мысленно обратился к сыну не полным именем в этот раз.

— Привет, пап! — взмахнул вилкой ребенок.

— Привет, — ответил я, а переведя взгляд на Женю понял, что ту ситуацию она восприняла неверно. А значит придется объясняться. Однако делать этого при сыне все же не стал. Если бы я только знал, что за сюрприз меня ждал…

Когда все поели, Даниил вдруг быстро слез со стула и, крикнув что-то невразумительное, умчался из столовой.

Я вопросительно посмотрел на Евгению, но та держалась отстраненно, ясно давая понять, что снова обижена. Ну, или что-то напридумывала себе после увиденного.

— Папа! — в столовую вернулся мальчик, держал в руке какой-то цветастый конверт. — Это тебе!

Пока распаковывал, сын протараторил:

— Поздравляем тебя с днем рождения! Желаю много счастья и быть сильным!

Я так и застыл с листом картона в руках. Черт, как он узнал? Медленно поднял взгляд на мальчика. Тот растерянно смотрел на меня. Затем я посмотрел на девушку, но она упрямо отводила взгляд, делая вид, что ничего не понимает. Глухое раздражение поднималось где-то в глубине.

— Тебе не понравилось, да? — тихо спросил сын. Пока соображал, что ответить, малыш дернул мать за руку и снова убежал. Та поднялась следом и уже пошла к дверям.

— Стоять! — рявкнул, оборачиваясь. — Кто? — спросил уже спокойнее.

— Что кто? — равнодушно спросила та.

— Кто сказал?

Она не ответила — просто ушла, оставив одного. Даже Валентина поторопилась убирать посуду со стола, будто поняла, что произошло. Снова посмотрел на листок с каракулями и наклеенными кусочками цветной бумаги. Нужно было успокоиться.

Поднялся к себе в кабинет, заперев дверь. Сейчас меньше всего хотелось, чтобы кто-то вломился ко мне, мешая вернуться к душевному равновесию. Умом понимал, что мальчик не виноват, но эмоции оказались сильнее. Столько лет я не отмечал свой день рождения, игнорировал полностью. Жаль, что нельзя было просто вычеркнуть тот из календаря насовсем — я бы сделал. И, как назло, именно сегодня все свалилось в одну кучу — Эльвира с ее новостями, сын с его поделкой и поздравлением и Женя с очередной детской обидой.

Противоречия разрывали. Достал из секретера бутылку виски, плеснул в бокал, а затем, чуть подумав, достал и пачку сигар. Вообще я не курил, но сегодня было такое поганое настроение, что решил изменить своим правилам. Тем более, что не так давно подарили хорошие кубинские сигары.

Мрачное настроение не отпускало. Проходя мимо окна заметил сына с Женей — они гуляли на поляне, прямо под моими окнами. Специально для мальчишки даже площадку детскую построили, но ему больше нравилось носиться по газонам, сводя к нулю все старании садовника.

Смотрел на него, на нее, и снова и снова прокручивал инцидент с несчастной открыткой. Только в кабинете до меня дошло, что именно было изображено на листе картона. Боксерская груша, а рядом человек. Мужчина. Видимо, я. Криво вырезанная цветная бумага — Даня явно делал сам, своими руками. Но он совершенно точно не мог узнать и придумать подарок сам. А значит, снова постаралась Воронцова.

Женя… Женщина, перевернувшая мою жизнь. Сейчас, вспоминая как впервые увидел ее фото, я не мог воспроизвести все, что подумал о ней. Кажется, посчитал малолеткой. Миниатюрная, хрупкая. Она не производила впечатление женщины, готовой бороться за своего детеныша.

Но я ошибался. Столько всего было в ней скрыто, что только успевай удивляться. Сильная, преданная.

Настоящая.

Мне не нравился разлад, который случился. Наверняка, что-то надумала себя, увидев Эльвиру. Но еще больше меня корежило от того, что в этот день, который я старался просто перемотать, не вышло закрыться от всего мира и просто забыться. Утопить в алкоголе воспоминания, которые до сих пор заставляли глухо, бессильно злиться.

В дверь осторожно постучали. И я уже знал кто там был — только Григорий стучал так.

— Входи, — обреченно произнес, обернувшись.

— Александр Викторович, там Валентин интересуется про шашлыки — мангал надо начинать готовить, а то ведь время уже — скоро вечер.

— Какие шашлыки? — опешил я.

— Так ей Евгения сказала, что вы одобрили сегодня устроить. Она и мясо замариновала.

Теперь я понял на что именно подписался в тот самый вечер, когда думал тем, что в штанах. Сжав кулаки, попытался усмирить злость.

— Позови ко мне Женю — уточним пару вопросов. А сам пока за Даней присмотри.

Григорий кивнул и вышел. В груди клокотала злость. Да, мы спали вместе и, кажется, понравились друг другу, но это не значило, что можно было распоряжаться за моей спиной в моем доме! Девушка пришла довольно быстро. Она настороженно смотрела на меня, не рискуя проходить дальше — видимо почувствовала мой настрой. Но я был намерен поговорить серьезно. Поэтому подошел и закрыл за ней дверь, отчего Воронцова вздрогнула и отступила на шаг, увеличивая расстояние между нами.

С минуту мы смотрели друг на друга. С одной стороны не хотел ее пугать, но и прояснить все моменты нужно было.

— У тебя пять минут, — наконец, сказал я.

— На что? — испуганно спросила та.

— Высказывай свои претензии.

— Какие?

— Те, что накопились у тебя в голове с утра. Давай, смелее, Женя. Я сегодня щедрый.

— Я не понимаю, — заупрямилась она, даже не догадываясь, что это только сильнее распаляло. Меня захлестнуло желание схватить поцеловать, напомнить ей, что я — ее мужчина. А она — моя женщина. Вот так просто. И ей надлежит слушаться меня.

— Не трать время впустую. Ты ведь уже что-то придумала себе насчет Эльвиры. Ну же, смелее.

Она недовольно поджала губы и сложила руки на груди.

— Да мне все равно — хоть Маша с печного завода. Работникам не полагается лезть в жизнь нанимателей.

— Слышала, значит, — подтвердил свои догадки. — И, конечно же, сделала свои выводы.

— Для этого не нужно быть гением.

Я тяжело вздохнул, понимая, что просто не будет. С ней — точно. Но отчего-то это вовсе не отталкивало. Ее искренность, честность манили меня. Такая не станет притворяться, чтобы не потерять материальные удобства. Скажет как есть. Ну, или обидится, как сейчас.

— Все не так как, ты считаешь… — начал было я. Но девушка выставила руку вперед.

— Не надо. Не лги. Не унижай меня еще сильнее, — хрипло произнесла она. Ее слегка трясло — верный признак подступающей истерики. Поэтому не стал ждать — просто сгреб ее в охапку и прижал к себе. — Отпусти! Не трогай!

— Тише, тише, родная. Я все объясню, только выслушай.

— Не надо, — упавшим голосом попросила та. — Не хочу ничего знать.

— Поверь, у меня была причина так поступить. Знаю, тебе неприятно, но поверь — так было надо.

Она замерла, перестав дергаться. Чуть отстранился пытаясь посмотреть ей в глазах, но Воронцова упрямо прятала взгляд.

— Женя, посмотри на меня.

— Какие еще будут указания?

— Я никого и никогда не привозил сюда. Ни один партнер или коллега не был здесь. Сегодня — вынужденное исключение. Эльвира… Она всегда ведет себя вызывающе, но между нами ничего нет и не было.

— Меня это не касается.

— Я просто не хотел, чтобы она знала о моей слабости.

— Не говори ерунды, — отстранилась девушка, отвоевывая право на дистанцию. — Мне все равно, кто и зачем к тебе приезжают. Мое дело — заниматься сыном. Все.

— Да что ты за упрямица такая?! Я же говорю — не имею право подставлять своих близких. Этим кто-то может воспользоваться! — Она упрямо мотнула головой, продолжая разглядывать ковер. — Ты же видела на что некоторые способны, — привел последний довод. — Я не хочу потерять вас, понимаешь?

— Ты сказал своих близких… Значит ли это, что ты относишься к Дане — по-настоящему? — настороженно спросила девушка, наконец, поднимая на меня взгляд.

— И не только к Дане, — шагнул к ней ближе. — Когда-то я поклялся, что больше никого не подпущу к себе. Потому что слабостей не прощают. Но ты с ним… — вздохнул, тщательно обдумывая слова. — Вы стали для меня важными, близким. Наверное, это называется семьей.

— Почему? Тебя кто-то обидел? — с тревогой в голосе спросила Женя.

— Это… долгая история.

— Ясно. Извини.

Чувствовал, что она снова закрылась. Не знал как рассказать о том дне, когда потерял все. Ведь я оказался достаточно глуп, чтобы не заметить очевидного, и из-за этого пострадали многие. В том числе и я.

— Просто поверь — у меня были причины для подобного. Но сейчас все изменилось.

— Я очень хочу тебе верить. Правда.

— Но?

— Но боюсь ошибиться. Как и ты. Ты тоже мне нравишься, Саша. И я понимаю, что наверное тебе со мной сложно, и что я не такая опытная, как должна бы…

Она говорила что-то еще, но я видел лишь ее губы. Разве можно было быть такой соблазнительной и трогательной одновременно?

— Прости… — выдохнул прежде чем поцеловать. Она ответила не сразу. Но быстро сообразила что к чему.

— Погоди, — попросила Евгения, отстранившись. — Мне надо к Дане. Он ждет, чтобы продолжить игру.

Сфокусировался на ней, затем посмотрел на лежавшую на столе открытку. И Воронцова проследила за моим взглядом.

— Откуды ты узнала?

— Разве это важно?

— Да, я хочу знать. — Но она снова заупрямилась.

— Я всего лишь хотела помочь вам стать ближе, думала ты поймешь как важно общение с сыном…

Отпустил ее и отошел к окну. Передо мной встал выбор — либо здесь и сейчас рассказать правду о моем прошлом, либо и дальше жить как раньше.

— Я не хотел расстраивать Даню. Просто все получилось слишком неожиданно. И с этими шашлыками… Не стоило.

Повисла оглушающая тишина. Я ждал, что Женя вот-вот уйдет. Наверное разочаруется, что не оценили ее стараний. Но вместо этого она подошла и обняла со спины.

— Это непростой день для тебя, да?

— У всех есть непростые дни, — горько усмехнулся я.

— Но ведь мы можем попробовать изменить это? — так она говорила всегда с сыном, когда тот капризничал и отказывался делать то, что его просили: ласково, нежно, любяще. — Ты не один, Саш. Больше нет.

— В этот день погибли мои родители и брат, — неожиданно признался я. Спонтанное решение. — Много лет назад. Мы поехали в конезаводческий центр на мой день рождения. Я очень долго упрашивал родителей, и они, наконец, согласились. Когда ехали обратно, мне приспичило в туалет и после долгого нытья, отец все же остановился у обочины. До сих пор помню, как брат обозвал меня зассанцем и смеялся, пока я бежал до ближайших кустов. У меня заело молнию в штанах и, постеснявшись, зашел подальше за деревья. Когда уже одевался, услышал какие-то крики. А выглянув, увидел, как трое громил вытащили родителей из машины, я едва бросился к ним бежать, когда один из них пристрелил обоих.

Я замолчал, переводя дыхание. Никогда и никому я не рассказывал этого. И не знал как отреагирует на это Женя.

— А затем они просто уехали.

— А твой брат?

— Не знаю. Когда подошел к машине, его уже не было. Я так и сидел рядом с родителями, глядя в их стеклянные глаза, пока мимо не проехала еще одна машина. Взрослые вызвали полицию, а дальше я уже смутно помню что было. Меня отвезли в больницу и долго пичкали всякими лекарствами, потому что я больше недели не мог говорить. Родственников у меня не было в тот момент, так что меня определили в детский дом. Только там я спросил про Андрея. Но мне сказали, что его не нашли. До сих пор мне иногда снится тот день — как я сижу и смотрю в их мертвые глаза и ничего не могу сделать...

— Мне так жаль, — Воронцова крепко обняла меня. — Ты поэтому так не любишь этот день?

— Достаточно причина, не считаешь?

— Более чем. — Она обошла меня и встала с другой стороны. — Прости, я не знала. Не хотела бередить твои раны.

Провел тыльной стороной ладони по ее щеке. В ее взгляде было столько сочувствия. Не жалости, а именно сопереживания, что я едва не задохнулся. Это было непривычно. Всю жизнь я учился быть сам за себя, держать удар и никому не показывать слабость. И сейчас вот позволил…

— Ты не виновата, — возразил, обнимая ее. — Даня сильно расстроился?

— Есть такое. Поговоришь с ним?

— Да, конечно.

Поцеловал ее в висок, поглаживая по спине. Рядом с этой женщиной я чувствовал внутреннее спокойствие. Удивительно, но она влияла на меня каким-то невероятным образом — могла завести, спровоцировать, но вместе с тем подарить чувство покоя.

— Надо предупредить Валю, что все отменяется.

— Подожди. Ты об этом спрашивала в тот вечер, когда пришла ко мне в своей противозаконной пижаме?

— Почему это противозаконной?

— Потому что она лишает возможности здраво мыслить, — усмехнулся в ответ.

— То есть ты правда не слушал меня тогда? — искренне изумилась девушка.

— Почему тебя это так удивляет?

— Думала, это все преувеличение, что мужчины теряют голову, когда женщины… ну… в общем…

— Когда рядом полуголая женщина, которая сводит с ума? — подсказал ей.

— Ну да, — окончательно смутилась Воронцова, покраснев.

— Женя, что ты со мной делаешь… — Наклонился, поцеловал, прижимая к себе. — Ты меня с ума сведешь когда-нибудь…

Нас прервал тактичный стук в дверь. Мы резко замерли и посмотрели на нее.

— Кто это? — первая пришла в себя девушка.

— Наверное, кто-то из охраны.

Однако на пороге стоял Григорий, державший за руку Даниила.

— Прошу прощения, но ребенок очень просился к маме.

— Тебя долго не было, — виновато произнес тот.

— Прости, зайка, — бросилась к нему та. — Мы тут с твоим папой немного заболтались.

— Ты с ним теперь дружишь? — хмуро спросил ребенок, бросив на меня обиженный взгляд.

Она обернулась ко мне, явно намекая на что-то.

— Кстати, ужин будет через пять минут, — вклинился управляющий и оставил нас одних.

— Дань, — присел перед мальчиком я. — Ты извини, что я растерялся. Мне очень понравился твой подарок. Правда. Просто меня давно не поздравляли, и я забыл как это.

— Никто-никто не поздравлял? — изумился малыш.

— Никто-никто, — подтвердил я.

— Тогда теперь мы будем поздравлять тебя дважды, — важно заявил он. — За себя и за тех, кто не поздравлял.

Женя, стоящая рядом, выразительно хмыкнула, явно сдерживая смех.

— Я буду только рад, — ответил, обрадовавшись, что маленькие дети очень легко переключали внимание. — Как насчет ужина?

— А шашлыки? — тут же встрял Данька. — Ой, мама говорила, что это сюрприз, — спохватился прикрыв ладошкой рот.

— Шашлык придется перенести на завтра. Иначе Валентина нас перестанет кормить. Идем?

Мальчик дал мне руку, а вторую я протянул Жене. Она посмотрела в ответ с такой нежностью — не удержался, прижал к себе и поцеловал.

— Вы целуетесь?! — шокировано произнес малыш, о котором я попросту забыл в этот момент. Девушка растерянно посмотрела на меня. — Вы что, теперь поженитесь?!

Евгения закашлялась после его слов, а я понял, что вообще-то мысль не вызывала у меня противоречий. Просто раньше она не приходила мне в голову. Все эти формальности не интересовали меня по одной причине — я не собирался заводить семью и детей. Но теперь, когда все обернулось таким образом…

— Мне кажется, Григорий будет очень зол, если мы опоздаем, — тактично заметила Женя.

— Мам, ты не ответила, — упрямо заявил малыш. — У Маши тоже мама с папой жили отдельно, а потом стали мужем и женой, когда стали целоваться.

Тут девушка покраснела еще сильнее и посмотрела на меня беспомощным взглядом.

— А когда они поженились до или после того, как целовались? — спросил у сына.

— Вроде после, — неуверенно предположил тот.

— Тогда у нас еще есть время. А вот ужин ждать не будет.

Удивительно, но такой ответ Даньку удовлетворил. И мы, наконец, пошли вниз.