Глава 44

Наталья

От неожиданности я вздрагиваю, позвоночник обдает холодком. Обернувшись, удивленно смотрю на него. Не верится, просто не верится, что когда-то этот мужчина был в моей жизни.

— Не стоило ждать.

Стараюсь говорить ровно и отворачиваюсь, давая понять, что не хочу его видеть, но его это мало волнует. Он уверенно шагает в квартиру, просто напирая на меня со спины. И все, что мне остается — тоже войти.

— Я же говорил, что нам нужно поговорить, а трубку ты не берешь.

Для него этих пояснений явно достаточно, чтобы оправдать свое внезапное появление и вторжение на мою территорию. А для меня, чтобы почувствовать страх. Моя ладонь безотчетно накрывает живот, и тем самым заставляет Степана на него посмотреть. На доли секунды с его лица слетает вся спесь, но потом он встряхивает головой, словно отгоняя от себя дурной сон.

— Ты же не думаешь на меня это повесить?

— Не обольщайся, — говорю я, отходя от него, чтобы заглушить чувство нависшей угрозы. — Говори, что хотел, и свободен.

— Я смотрю, у тебя все по-быстрому, — хмыкает он. — Не успел я уйти — уже залетела. Ну да ладно, это дело твое. Приветствую твою хватку. К делу — так к делу. Займи мне денег, и я тут же уйду.

Я настолько в шоке от той простоты, с которой он говорит о деньгах, моих деньгах, что не нахожусь, что ответить.

— Да что тебе стоит? — удивляется он. — Мне тут рассказали, на каких тебя машинах катают. Это его папаша, да? Да без разницы. Тебе есть у кого попросить, если что. А мне, кроме тебя, не к кому обратиться.

— Ты сдурел?

Нет, ну правда. Другого пояснения происходящему я просто не нахожу.

— Ты уже забрал половину денег, которые собирала я. Я, а не ты. И ты хочешь вторую?!

— В долг. Есть же разница, правда?

Неправда. Разницы нет. И то, что он выдает это под видом займа — обманка. Денег я не увижу. Он просто их заберет.

Применит ли силу? Не знаю. Раньше сказала бы уверенно: нет, а теперь… Когда он приходил в первый раз, мне казалось, мой отказ не остановит его. И то, что я в положении, не остановит теперь.

А ведь он знает, что деньги есть…

Смотрю в его лицо, и не узнаю. Даже не так, понимаю, что я совсем не знаю этого человека. Кто он? Чем живет? Зачем ему деньги? Ясно одно — не отстанет, пока не получит свое.

Мне нельзя волноваться, и я пытаюсь отогнать страх, который пронизывает меня. Пытаюсь сосредоточиться на дыхании, пытаюсь уговорить себя, что волноваться не стоит, что он уйдет. И понимаю, что это самообман. Он обыщет квартиру, но уйдет только с деньгами.

Достать из сумочки телефон, позвонить в милицию, позвать на помощь… Варианты вспыхивают мгновенно и гаснут не менее быстро. Он поймет, куда я хочу позвонить, а дверь за собой прикрыл — никто не услышит. Неосторожно заденет живот, чтобы отобрать телефон, попытается закрыть рот, когда закричу…

Бить не будет. По крайней мере, не думаю, что он на это способен. Но в потасовке может пострадать мой ребенок.

Не знаю, что пригнало Степана во второй раз за деньгами, но это что-то серьезное. Наркотики? Долг? И то, и другое отрезает все тормоза.

Я отхожу от него, потому что рядом опасно, боюсь. Бьется мысль — отдать все, и пусть убирается. Но так он может ходить бесконечно, а я не хочу его видеть. Уже — никогда. Не хочу, чтобы прошлое снова вторгалось.

Стараюсь не показать ему страха. Напоминаю себе, что я в своем доме. Помогает не очень. Но вдруг удастся до него достучаться?

— Денег нет и не будет, — произношу почти по слогам. — Убирайся из моего дома и перестань таскаться сюда.

— Вот так ты со мной, да? После всего хорошего, что у нас было?

— Это ты про постоянный прессинг и недовольство с твоей стороны? Если для тебя это хорошее, можешь оставить при себе эти воспоминания.

— Щедро, — хмыкает он. — Но мне нужны деньги.

Он делает шаг ко мне.

Я отступаю.

— Ну что тебе стоит? — его голос звучит вкрадчиво, мягко. — Я же в долг прошу, а не так. Верну, как только смогу. Правда, для этого придется снова к тебе притащиться. Но ради денег потерпишь?

Меня начинает мутить. От его голоса, запаха, который сейчас забивается в ноздри. От собственного бессилия и осознания, что это никогда не закончится. Если поддамся сейчас, он будет продолжать ходить и ходить.

Медленными шажками, отступая, я оказываюсь на кухне. Мысли лихорадочно мечутся, и новые варианты пугают: нож, сковородка…

Нет, нет-нет-нет…. Я даже отодвигаюсь подальше от них.

— Убирайся, Степан, — делаю вид, что я здесь не потому, что отступаю, а потому, что хочется пить. — Убирайся, пока не поздно.

— А то что? — Он передвигается ближе. — Объявится папочка? Что-то его здесь не видно. Или он тебя уже бросил?

— Он скоро придет, — произношу уверенно. — И твой визит ему мало понравится.

— Правда? Теперь любопытно его подождать, — нагло усмехается он, а потом стряхивает с себя эту показную любезность и маску злого клоуна. — Мне просто нужны деньги. Очень нужны. И мне кажется, что ты меня выручишь.

Он делает резкий шаг, и я испуганно вскрикиваю. Но вместо того, чтобы нестись к заначке, начинаю кричать:

— Нет! Убирайся! Ничего не получишь! И не смей ко мне приближаться!

На жалкую секунду он даже теряется, а потом с той же мерзкой ухмылкой делает еще один шаг ко мне. И поднимает вверх руку.

Это последнее, что я вижу, потому что зажмуриваюсь и закрываю живот. И запоздало ругаю себя: надо было отдать, все отдать… а теперь уже поздно…

Я слышу удар.

Всхлипываю.

Еще сильнее обнимаю живот и сильнее зажмуриваюсь.

Снова слышу удар.

Чей-то стон…

Мне страшно, я готовлюсь к тому, чтобы вытерпеть боль, чтобы вытерпеть, пережить, главное, чтобы ребенок не пострадал, это самое главное, боже… а потом…

А потом до меня доходит — я не чувствую удары, я слышу их… как и стоны… и они не мои…

Открываю глаза, и настолько не верю увиденному, что слезы начинают катиться, одна за другой, мешая мне рассмотреть то, что происходит в квартире. И лишь по смазанным теням я понимаю, что это Лука…

На полу распластан Степан, а Лука наносит удары по его туше, выбивая новые стоны и жалкие оправдания:

— Я просто хотел занять у нее… просто занять…

Лука и не думает прекращать. Смахнув слезы бумажным платочком — как хорошо, что у меня их в квартире с запасом, я пытаюсь успокоиться и заодно все же увидеть его.

Злой, сосредоточенный, грудная клетка ходуном ходит, опаляя поверженного тяжелым дыханием и пугая до чертиков. Кровь, стоны, которые доносятся с пола, занесенный для очередного удара кулак…

Возможно, это не самый удачный момент, не самое лучшее время, но сердце считает иначе.

— Я люблю тебя…

Кулак замирает в воздухе.

Лука медленно оборачивается.

— Повтори, — не просит — требует он, и тут же меня стимулирует. — Сколько мне еще раз врезать ему, чтобы ты повторила?

— Отпусти его, пусть катится к черту.

Лука так и делает. Поднимает Степана за шкирку, тащит к двери, и прежде чем она захлопнется, я слышу приглушенный голос, потом какой-то звук, похожий на падение — скорее всего, после внушения ношу он отпустил. А потом он заходит на кухню.

— Молчишь? Поторопился я его отпустить?

Он делает шаг в сторону коридора, но я успеваю схватить его за руку. Может, он и не собирался никуда уходить, но я не готова так рисковать. Не готова побыть еще минуту без него, без его взгляда, без его запаха, без которых дышать невозможно. Без его рук, которые бережно меня обнимают, когда я пытаюсь им надышаться. И без стука его сердца, в которое я выдыхаю признание:

— Люблю тебя… сильно…

И через мгновенье — еще сильнее, чем раньше, когда слышу его длинный выдох, как будто он скинул с себя что-то очень тяжелое; и новый приказ:

— Больше от меня ни на шаг.