30 Глава

Следующие несколько дней тянутся невыносимо долго. Я живу предвкушением встреч с Богданом и Даней сутки напролет, больше в больнице делать особо нечего. А здесь, в родном городе, где мы познакомились и началась наша история, я не могу отделаться от ощущения, что Богдан принадлежит только мне. Все остальные проблемы остаются за бортом. И мне пока так не хочется думать о них.

По настоянию Полянского меня переводят в отдельную палату, таких всего несколько на всю нашу небольшую областную больницу. Я не очень радуюсь именно этой перемене. С компанией всегда веселее, и хоть иногда можно было бы перекинуться с соседками несколькими словами. Зато в палате есть телевизор, а ещё ваза, которая за эти дни ни разу не была пустой.

Сам Богдан работает удалённо и не может торчать у меня в больнице круглые сутки. Расставаться с ним каждый раз мне всё сложнее. Хочется верить, что и ему тоже. Даньку Полянский попытался вернуть на учёбу, но в итоге вызвал свою помощницу по дому сюда, в город. Я видела её мельком, она приносила и передавала мне домашнюю еду, когда моя мама не могла. Чаще всего Богдан приходит один, больница не место для ребёнка. С его сыном мы созваниваемся и иногда играем в шахматы онлайн.

Родителям я пока так же продолжаю врать и увиливаю от прямых вопросов. Выходит всё сложнее, потому что внезапно у меня стал расти живот… Пришлось сказать, что я лежу в терапии и мне просто капают капельницы. Решила остаться в больнице, чтобы не мотаться. Так себе оправдание. Мама, кажется, не поверила. Она при каждом звонке пытает меня подробностями случившегося и, мне кажется, я каждый раз добавляю какие-то новые детали. Мне тошно ей врать, но опасности никакой для меня и ребенка уже нет, а сказать о беременности мы с Полянским решили всё же вместе.

Это наше общее решение: оставить и любить этого ребёнка – поэтому ответную реакцию на это придётся нести тоже вместе.

Большую часть времени в палате от одиночества хочется на стенку лезть. Врач говорит, что скоро отпустит меня домой, а пока я в основном лежу, сплю и читаю электронные книги, которые Дина заботливо скинула на свою читалку. Все они как на подбор о будущем материнстве, воспитании детей и психологии.

Это она издевается так или пытается загладить свою вину?

Сестра тоже часто забегает. И не только ко мне. Насколько я знаю, дела у Артура, её друга, пока не очень. Вижу, Дина искренне за него переживает, постоянно пытается узнать у медперсонала о его состоянии хоть что-то. Родители парня её к нему не пускают. Буквально на днях его мать раскричалась и кинулась на неё с кулаками, отец Артура успел вовремя перехватить супругу, иначе Дина осталась бы в лучшем случае без своих шикарных волос. После этой стычки сестра проплакала у меня в палате полчаса без остановки, и знакомая медсестра, покачав головой, вколола ей успокоительное.

– Девки, такая любовь до добра не доведёт. Угробишь себя. Одного вон с того света почти достали, – бормотала женщина вставляя иглу в катетер. – Займись собой, время быстрее побежит и немного отпустит. Глядишь, и парня твоего выпишут.

– Я его не люблюююю… – подвывала и икала в ответ на её слова сестра, умываясь собственными слезами. – Он не мой пппарееень…

– Ну-ну, – та лишь цокнула языком и продолжила своё дело.

– Дин, перестань плакать… – Я потрогала сестру за руку и сплела наши пальцы. – Всё будет хорошо.

Она в ответ благодарно сжала их и уставилась в окно, там ослепительно светило морозное солнце, лучи которого переливались и сверкали на снегу. Только я была почти уверена: она никакой красоты этого морозного утра не замечает.

– Ничего хорошо уже не будет.

Динка очень изменилась после того случая. Перестала ярко краситься и одеваться на грани приличий. Кутается в светлый спортивный костюм и завязывает волосы в тугой хвост на макушке. Она переживает не только за Артура, но и за меня, постоянно таскает мне свежие фрукты и то и дело вставляет реплики о беременности. А я переживаю за неё.

– Ты же больше не будешь видеться с тем мужчиной? – уточнила я однажды.

– Нет… и подарки я ему все отдала. Не ему лично, – попыталась успокоить меня сестра, – оставила на пороге его офиса. Если бомжи не растащили, он получил их обратно. А если и растащили… да и ладно. Главное, чтобы Артур выкарабкался, больше меня ничего не волнует.

На этом тема осталась закрытой, сестра слабо улыбнулась и вновь отвернулась к окну.

***

В четверг утром на обходе врач сообщает, что можно наконец выписываться. Угрозы выкидыша больше нет, и живот перестал каменеть от тонуса. Анализы все в норме, и держать меня в больнице смысла больше нет.

– Беречь себя, конечно, нужно. Выписала вам свечи, если опять почувствуете боли, можно использовать. Или приезжайте снова, но лучше кушайте хорошо и отдыхайте, готовьтесь к родам. Впереди у вас самое интересное, – смеётся врач, отдавая мне выписку. – Рожать, кстати, у нас планируете?

– Нет. Скорее всего, в Москве. Отец ребенка настаивает на контрактных родах у знакомого врача, – говорю я, открывая дверь в коридор. – Спасибо, надеюсь, больше не попаду к вам.

Я уже успела позвонить Полянскому и поделиться новостью о выписке. Он пообещал приехать забрать меня ближе к обеду. Хотя это ни к чему, я легко могу вызвать такси. Только Богдан ничего и слушать не хотел.

– Да уж, не нужно, – говорит женщина и, поправив очки на кончике носа, смотрит куда-то мне за спину. – Но от половой жизни придётся воздержаться. Должен быть полный половой покой, через пару недель посетите своего гинеколога и тогда решите по факту.

Чувствую, как щёки начинают гореть. Половой покой? Да он у меня длится с самого зачатия! И, видимо, продлится ещё столько же! С кем мне его нарушать? С гормонами явно что-то происходит, иногда мне кажется, моё либидо взбесилось. Несколько раз мне снились весьма пикантные сны с участием Полянского, о которых я не могу вспоминать, не краснея как помидор. У нас была одна-единственная ночь, а впечатлений и удовольствия за неё я получила в разы больше чем за все годы жизни со своим бывшим.

– Мы поняли, – раздаётся за спиной спокойный голос Богдана, и я дёргаюсь как ужаленная.

– До свидания! – говорю громко и закрываю дверь в кабинет.

Медленно поворачиваю голову, округляя глаза, и пересекаюсь взглядами с мужчиной. Он подмигивает мне. Его голубые глаза внимательно изучают мои лицо и тело, а полные губы трогает лёгкая улыбка, когда он заканчивает осмотр, останавливая взгляд в районе моего живота.

Кладу на него руку поверх тонкого трикотажного платья. Животик ещё совсем маленький, я даже пока не ощутила первых шевелений, но медсестра на УЗИ сказала, что они должны вот-вот начаться. Я уже сделала несколько фотографий своего изменившегося тела. На память для себя и своего малыша. Полянскому, конечно, ничего не отправляла, хотя очень хотелось с кем-то поделиться. С кем-то причастным к этим изменениям.

– Идём? – спрашивает Богдан. – Всё взяла?

В его руках моя большая спортивная сумка, которую я оставила на кровати в палате.

– Да. Печать нужно только поставить на первом этаже, а так всё. Можно ехать. Ты один?

– Даня дома с Викой остался, просился к тебе. Покорила ты моего пацана, только о тебе и болтает.

– Я неспециально, – говорю, словно пытаюсь оправдаться. – Он славный мальчик и очень напоминает мне моего брата.

Богдан кивает и придерживает для меня дверь, пропуская вперед.

– Я совсем не против вашего общения.

– Ты ему сказал? Ну… о нас, о ребёнке? Вдруг он будет против? – спрашиваю, немного нервничая от этих мыслей.

– Я скажу ему сегодня вечером, после разговора с твоим отцом. Хотел дождаться выписки. Не думаю, что он будет против. Даня всегда хотел, чтобы у него был брат или сестра. И я этого бы тоже хотел: чтобы у него был кто-то ещё, кроме меня. Я так себе отец.

– Неправда, – говорю поспешно.

– Ты не знаешь всего, Леся. После смерти Лизы, – Богдан запинается на имени бывшей жены и стреляет в меня быстрым взглядом, – я оставил его на попечение её матери. Бросил ребёнка, который только что остался без мамы… Мне было тяжело, и я себя пожалел, попытался забыться в работе.

– Все мы совершаем ошибки, и у каждого из нас есть слабости. Иначе мы были бы безэмоциональными роботами, а не людьми. Главное, сейчас Даня с тобой. И ты пытаешься исправиться. Я это вижу, а он, думаю, это чувствует.

– Да, наверное, ты права.

– У тебя чудесный сын, Богдан.

– Я знаю, – глухо произносит мужчина.

Толстые каблуки моих зимних ботинок громко стучат по кафельному полу больницы. Полянский идёт рядом, иногда рукав его толстовки словно невзначай касается моего бедра. Мою кожу покалывает. Скашиваю взгляд на его красивый профиль. Сейчас, когда в офисе не нужно появляться каждый день, Богдан не бреется, и на его щеках и подбородке виднеется колючая тёмная щетина. Она ему очень идёт и придает его вечно строгому образу какого-то мальчишеского раздолбайства.

Быстро облизываю губы и отворачиваюсь, чувствую, как начинают гореть уши. Потому что только что мой озабоченный мозг подкинул мне несколько воспоминаний, как эта самая щетина на его подбородке приятно покалывала чувствительную кожу моих бёдер, когда Богдан оставлял на них своих поцелуи.

Я ничего у него не спрашиваю про Илону, трусливо не хочу знать, что происходит в их отношениях и как она отпустила его сюда, ко мне. Хотя что-то внутри настойчиво подсказывает мне: Полянский редко спрашивает у кого-то разрешение.

– Ты предупредила родителей о нашем приезде? – интересуется Богдан, опираясь на дверь своей машины в ожидании, пока я заберусь внутрь.

Тяжело вздохнув и прижимая к себе сумку, сажусь на переднее пассажирское сиденье.

– Дине только сказала, а мама думает, я приеду одна, – произношу, передергивая плечами.

Волноваться мне нельзя… но вся ситуация у нас и так весьма щепетильна. Я беременна от мужчины, который собирается вступить в брак, хоть и фиктивный, но с другой. Мама и папа не особо обрадуются такому зятю.

– Устроим им сюрприз. Не переживай, – говорит Богдан и с тихим хлопком закрывает за мной дверь.

Закусив губу, отворачиваюсь к окну, провожая взглядом снежинки, медленно кружащие в воздухе.