Глава 14

С Нового Года прошло почти два месяца. И, надо сказать, у меня они не особо-то задались.

Может быть, дело было в плохом самочувствии. Может быть, в том, что дважды за эти два месяца я едва не попала в аварию, а ведь это с учетом того, что Алексей был отличным водителем с двадцатилетним стажем. Может быть в том, что Саша капризничал и плохо слушался меня. Я вообще не могу вспомнить подобного разлада в отношениях со своим ребенком.

Но, может быть, конечно, просто может быть, дело было в том, что Дима отсутствовал дома.

Сначала он улетел практически сразу после праздника, заявив, что это всего на пару дней и вернувшись лишь через две недели, а затем и вовсе поселился на работе.

Да-да, поселился, я не преувеличиваю.

За весь прошедший месяц я видела мужа лишь несколько раз и то, мельком. Он не ночевал дома, полностью переехав в квартиру, которая располагалась в центре города, а самое главное, была близко расположена к его офису. На звонки отвечал, но ответы его были сухими и короткими.

Соколов постоянно твердил, что это временно, что это сложный период для него, и нужно «все вытянуть» и «международный уровень – это то, к чему я всю жизнь шел», а еще «заграничные инвесторы и бизнес-партнеры не будут ждать». И много чего еще в подобном духе.

Как я поняла, у Дмитрия наметились важные проекты, которые могли вывести его на новый уровень в бизнесе.

И не то, что я была против этого, но не бросать же дом и ребенка вот так, совсем!

Саша скучал. Очень сильно. Принимал отсутствие папы на свой счет и не желал слушать, что это просто работа. Я заметила, что он начал часто злиться и замыкаться в себе. Так, еще недавно жизнерадостный ребенок теперь мог часами сидеть молча и ни с кем не разговаривать, ни на что не реагировать. Сын плохо ел, забросил тренировки и не желал ходить в школу. Еще чуть-чуть, и я заподозрила бы депрессию.

Впрочем, и у меня дела обстояли не лучше.

Как я уже сказала, опасность будто подстерегала меня за каждым поворотом, по правде говоря, я уже начинала бояться автомобилей. Но забросить работу не могла. Нужно было хоть как-то отвлекаться, да и независимость была не пустым звуком, поэтому я старалась уделять фотографиям все свое свободное время.

Но последние два не удавалось даже этого.

И плохие мысли, а, может, предчувствие, поселились глубоко внутри.

У нас с Димой в ту самую новогоднюю ночь случилась любовь. Настоящая, испепеляющая страсть.

После которой гад просто сбежал сначала в свой Китай, а затем в центр Москвы.

И все бы ничего, да вот только постоянная тошнота, слабость и головокружение меня пугали. Поначалу я думала, что это просто стресс, может быть, переутомление, хотя, от чего, но ведь всякое могло быть. Но чем дальше шло время, тем больше я понимала, что это именно то, о чем я думаю.

То, чего так боюсь.

И тут вставал другой вопрос.

Как?

Ну, то есть, все взрослые люди понимали, как, но ведь Дима говорил, да что там, утверждал, что не может больше иметь детей! Именно поэтому ему был так важен Саша, именно поэтому мы с ним играли в мужа и жену и театр под названием брак. Именно поэтому вообще-то все и затевалось!

Тогда… каким образом я могла оказаться беременной?

Или, возможно, я преувеличивала и ее не было?

Надо было узнать наверняка. Конечно, надо было. Но я оттягивала этот момент. Было страшно.

Ну, то есть, я вообще не планировала второго ребенка. Никогда. Просто потому, что очень хорошо осознавала, что достойно поднять смогу только одного. А еще вроде как и не от кого было.

А тут…

Что, если и впрямь оказалась бы беременной?

Это означало, что Дима врал? Врал только о том, что больше не может иметь детей или о чем-то еще? Может быть, врал вообще обо всем? Играл в какие-то игры? Сначала показывал ненависть, потом стал ухаживать, добился своего, а после и вовсе исчез, ссылаясь на работу?

Но зачем?

Зачем ему нужна была я? Зачем так изловчаться ради меня? Простой, обычной девушки? Я не была богата, не была знаменита, не имела отношения ни к элите, ни к бизнесу.

Что-то здесь не вязалось. И я не могла понять что.

Ровно, как и решиться на то, чтобы узнать правду о своей предполагаемой беременности.

Соколов объявился дома через неделю, когда я уже начала думать, что все, это конец, наверное, он таким образом указывает мне на дверь и нас ждет неминуемый развод.

Дима завалился домой в десять вечера, когда его уже никто не ждал. Саша давно спал, я еле уложила его, прочитав с пол дюжины сказок и пообещав купить новый велосипед.

— Не подумай ничего такого, но… мы можем поговорить? — Я не знала, с чего начать. То есть, у нас с называемым супругом и раньше-то была целая пропасть в отношениях, мы долгое время жили как соседи, если не сказать, как чужие. И только между нами начало что-то происходить, налаживаться, как Дима пропал. В общем, я не понимала, что могу и имею право ему говорить, возможно, требовать, а что нет.

— Да, разумеется. Только дай мне, пожалуйста, сначала принять душ.

— Да, конечно, — я кивнула. Мы находились в спальне, где я уже собиралась готовиться ко сну, совершенно не ожидая, что Дима вернется. К слову, выглядел он плохо. Бледный, уставший. А еще, кажется, скинул пару кило. Не ел что ли? И не спал как будто бы… — Ты голодный? Я могу разогреть ужин.

— Если тебе не сложно.

— Нет. Я буду ждать тебя в столовой.

Нет, мне не было сложно. Сложным было другое.

Например, осторожно выяснить, что между нами происходит. Понять, в чем дело. Возможно, проблема была во мне? Может быть, Соколов устал играть в семью и больше не хотел видеть ни меня, ни Сашу?

И куда сложнее было сказать о том, что я в положении. Я понятия не имела, как отреагирует Дима.

Было страшно.

— Прости, что заставляю тебя напрягаться в такой поздний час, — послышалось сзади и я вынужденно обернулась. На пороге стоял уже немного посвежевший, все еще чуточку мокрый после душа супруг. В пижаме с пандой.

— Ты ее надел, — я рассмеялась, отходя от плиты.

— Ну как я тебе? — Дима демонстративно развел руками в стороны и покрутился, давая полюбоваться собой.

— Хоть сейчас на обложку журнала, — хихикнула я в ответ. Зрелище было потрясающим.

— Не дай бог, кто увидит в ней, — выдал Соколов, присаживаясь за стол. Я расставила перед ним поздний ужин, разложила необходимые приборы. Себе сделала лавандовый чай, чтобы не сидеть зазря. Ужинала я пару часов назад и есть совсем не хотелось. Но я была рада, что моим тефтелькам в сливочно-сырном соусе нашлось применение.

— Дим… — негромко позвала я, начиная греть отчего-то похолодевшие пальцы о чашку с чаем. Так было всегда, стоило мне начать нервничать, и пальцы рук и ног коченели от холода, будто меня выставили на мороз.

— Да?

— У тебя все нормально?

— В каком смысле?

— Тебя не видно уже два месяца, вот в каком…

— Работа, я же говорил, — протянул Соколов, будто бы удивившись моему вопросу.

— Да, но… Саша тебя вообще не видит, понимаешь? Он скучает, злится, расстраивается. Забросил кружки, не хочет ходить в школу. Не подумай, что я давлю на тебя, я понимаю, что то, чем ты занимаешь – это дело твоей жизни, всей твоей семьи и на тебе лежит большая ответственность. Понимаю, что на тебя рассчитывают многие люди и речь идет о больших деньгах, но ведь он – твой сын. Тот самый единственный, долгожданный ребенок, за которого, по твоим словам, ты готов был отдать все еще полгода назад. А теперь ты вообще с ним не видишься. Ты не знаешь, что у него происходит в школе, не знаешь, что мы недавно ездили к зубному вырывать зубы, кстати, он их до безумия боится и очень ждал, что ты придешь в клинику. Его команда по футболу выиграла промежуточный тур, опять же, Саша очень ждал, что ты придешь на матч.

— Алена…

— Подожди, пожалуйста, не перебивай, — я мягко пресекла его попытку прервать меня. — Я не прошу тебя стать домохозяйкой и бросить все дела, заниматься только сыном. Я не из такого типа женщин, нет. Но ты отец. Отец, которого ребенок ждал годами, которого обожествляет с тех пор, как они встретились. Ты очень нужен ему, и я прошу проводить с ним хоть сколько-нибудь времени. Полчаса, час. Хотя бы один час в день…

— Алена…

— Он думает, что сделал что-то не так, что в чем-то виноват. Что ты не хочешь его видеть, потому что он где-то ошибся и разочаровал тебя. Так нельзя. Прошу тебя, не делай нашему сыну так больно. Он этого не заслужил.

Воцарилось молчание. Тефтельки отодвинули в сторону, и Дима устало вздохнул, прикрыл глаза. Как-то нервно потер лоб, а затем кивнул.

— Прости.

— Мне не за что тебя прощать. Поговори с Сашей.

— Ты права, да… просто это очень сложный период для меня. Либо я прыгну так высоко, как не ожидал этого сам, либо очень многое потеряю. Осталось потерпеть совсем немного. Скоро это закончится. Плохо ли, хорошо ли, но закончится.

— Ладно, хорошо, — я закивала в ответ. Я поверила Соколову. Он говорил уж очень серьезно. — Ешь давай… — Я снова пододвинула к нему тарелку с ужином. — Может, сделать тебе салат? Я могу быстро нарезать, мне несложно… — Я хотела еще сказать, что судя по бледному виду, ему явно не хватает в рационе полезной и здоровой еды, вроде овощей и фруктов, но мне как-то не дали. Дима потянулся ко мне и запечатлел на моих губах мягкий, короткий поцелуй.

— Ты такая красивая, — неожиданно выдал Соколов, заставляя меня застыть в изумлении. Красивая? Сейчас? В пижаме и с небрежным пучком на голове? Без макияжа и прочих женских штучек, которые делали нас особенно притягательными в глазах противоположного пола?

— Я…

— Я соскучился, — прошептал Соколов, напоследок чмокнув меня в щеку. Через пару секунд он вернулся к тефтелькам. — Расскажешь мне, что у тебя нового, как проходили твои дни без меня?

— А тебе интересно?

— Конечно, — он улыбнулся, кивнул.

— Да так… а, впрочем, знаешь, что… есть у меня кое-что, о чем тебе стоило бы рассказать. Наверняка стоило бы…

— Да? И что же это? Я весь внимание.

— Ну… я… как бы… понимаешь… мы же с тобой… на новый год… то есть…

— Алена?

— Я беременна.

— Это такая шутка? — после, наверное, двухминутного молчания, поинтересовался Дмитрий.

— Понимаю, это неожиданно для тебя, поверь, для меня тоже было шоком узнать о таком…

— Так ты меня сейчас не разыгрываешь? — Кажется, Соколов отчаянно хватался за какую-то соломинку, но не судьба, как говорится.

— Да как-то не особо… в смысле, нет! Не разыгрываю я…

Снова воцарилось гробовое молчание. Мне стало не по себе от холодного взгляда голубых глаз, которые начинали постепенно превращаться в те самые льдинки, которые я отмечала про себя в самом начале нашего с Димой знакомства.

— Я прошу тебя, Алена, — жестко проговорил Дима, — скажи, что это просто идиотский розыгрыш.

— Не могу… — прохрипела я в ответ. Руки затряслись, кружка, сжатая в них, мелко задрожала. Я всхлипнула, силясь не расплакаться.

Конечно, он не был рад. Я так и знала. Это была та самая реакция, которой я так боялась.

Не знаю, сколько мы еще просидели в тишине, но в какой-то момент муж все-таки встал из-за стола. А затем с этого самого стола все резким движением полетело на пол. Я вскрикнула и подскочила с места, делая несколько шагов назад.

— Ты что?! Дима!

Он открыл было рот и, кажется, собирался сказать мне очень много всего. Так много, что я помнила бы об этим словах еще очень долгое время, но ничего произошло. Соколов глубоко вздохнул, бросил на меня полный презрения взгляд и вышел из столовой, оставляя меня одну среди разбитых осколков.

Некоторое время я стояла и тряслась, сжимая в руках столешницу, а затем понеслась вслед за Димой.

Нужно было ему все объяснить.

Что он там себе надумал? Куда пошел? Что собирался делать? Чего можно было ожидать от него?

Что ж, в общем-то, ничего хорошего, я вам скажу.

— Что ты делаешь?!

Я застала его в гардеробной. Она находилась прямо рядом с нашей спальней, и мы разделили ее на двоих. Изначально она вся принадлежала Диме, но с моим появлением он потеснился и выделил мне часть пространства, которую я в последствии и заняла.

Теперь же он молча срывал все мои платья с вешалок и скидывал их на пол, в одну кучу.

— Дима, пожалуйста, послушай меня!

Думаете, послушал? Конечно, нет! Только монотонно продолжил собирать мою одежду.

— Дима! — закричала я, поражаясь собственной силе. У меня вроде никогда не было такого высокого тембра голоса. Вот к чему вело отчаяние.

— Я похож на идиота? — наконец, остановившись в своем занятии, спросил Дима. В глазах по-прежнему плясали молнии, он был зол. Чертовски зол. На моей памяти я еще не видела Соколова таким.

— Почему ты…

— Видимо, похож, — он усмехнулся, хотя улыбка больше напомнила оскал. Он сжал в руках платье, то самое, которое я надевала на новый год, а затем одним уверенным движением разорвал его на две части. — Как? Просто как ты додумалась и осмелилась?

— Это правда…

— Я не могу больше иметь детей, и ты знаешь об этом с первой нашей встречи. Я никогда этого не скрывал. Один раз у нас случается близость, меня нет почти два месяца, и вот я возвращаюсь и что слышу? Моя ненаглядная беременна! — Он со злостью швырнул мне разорванные лоскуты тканей под ноги. — Кто-то из нас двоих, ну полный дебил, ты не находишь?!

— Дима, я понимаю, как все это смотрится со стороны, я понимаю, что ты думаешь и чувствуешь, но у меня никого не было. Никого, кроме тебя. Уже очень и очень давно. Я не вру тебе и смысла в этом нет, подумай сам!

— О чем тут думать вообще?! О том, что моя жена оказалась дешевой… — он сдержался, при этом сжав руки в кулаки.

— Зачем мне это?

На несколько секунд мы оба замолчали. Дима начал о чем-то лихорадочно рассуждать.

— Может быть, ты просто из тех, кто любит усидеть на двух стульях?!

— На каких еще стульях, Дим? Если бы мне нравился другой мужчина, я бы сразу от тебя ушла!

— Да? А как же Саша?

— Но мне никто не нравится! Только ты, пень трухлявый!

— А, ну да, конечно, только вот ребеночек получился от кого-то другого! Это как раз от того, что ты очень сильно меня успела полюбить! — Дима взревел, как раненный зверь и ударил кулаком по одной из полок. Конечно, та с грохотом обвалилась, заставив меня вздрогнуть.

— Хватит все подряд громить! Мне никогда не были нужны твои деньги! Вспомни, какой я была все время, что мы знакомы! А даже если и были бы нужны, то смысла во втором ребенке нет, нас уже связывает Саша! Более того, дорожи я ими и измени с кем-то, то уж наверняка подумала о том, чтобы случайно не залететь!

— Ты… ты просто… да я знаешь, что с тобой сделаю! — снова взревел супруг. Мне показалось, что еще чуть-чуть и вулкан, разгоравшийся передо мной, рванет и выплеснет на меня тонны лавы.

— Перестань!

— Собирай свои вещи.

— Что?!

Я сейчас не ослышалась? Дима выдал именно то, что дошло до моего слуха?

— Что слышала. Собирай свои дешевые шмотки и уматывай из моего дома. Бумаги на развод получишь через адвоката.

— Ты… ты невсерьез… — Теперь я походила на человека, который отчаянно не хотел верить в услышанное.

Нет, Дима был хорошим, я знала это точно. За те месяцы, что мы были знакомы и прожили вместе под одной крышей, он показал себя именно таким. Честным, порядочным, добрым. Чуть-чуть ворчливым, куда же без этого, но однозначно хорошим. Я не верила, что сейчас он может взять и сделать то, о чем так легко говорил.

— Ты просто злишься и не понимаешь, но нужно время. Время и ты поймешь, что я не вру. Дима, пожалуйста…

— Дважды повторяться не буду, — неожиданно холодно отрезал Соколов. Вот теперь это снова был тот самый холодный и циничный мужчина, которого я встретила в первый раз.

— Но…

— Сейчас ты заберешь все, что тебе принадлежит в этом доме и уберешься, как можно дальше. Ты забудешь сюда дорогу. Забудешь о Саше. Когда принесут бумаги, ты все подпишешь. И заживешь своей жизнью. А если вздумаешь возражать, что ж, познакомишься со мной по-настоящему. Поверь, то, что ты увидишь, тебе не понравится.

— Ах, вот, значит, как ты заговорил, — тихо проговорила я. Нет, не верилось. Все еще не верилось, что это был тот самый Дима, с которым мы постепенно сближались, понемногу узнавали друг другу, медленно, но верно привязывались и, не побоюсь этого слова, влюблялись.

Неужели настоящим был этот Соколов, что стоял сейчас передо мной, что был при нашей встречи? Грозный, злой, полный ярости. Готовый делать лишь то, что он хочет, готовый идти по головам других для достижения своих собственных целей.

— Я все сказал.

Дима бросил брезгливый взгляд на кучу сваленного в центре гардеробной тряпья, а затем рванул вперед. Я поймала его у самой двери, схватив за руку чуть ниже локтя.

— Убрала. Руку.

— Если ты не выслушаешь меня сейчас, даю слово, ты пожалеешь.

— Что? Будешь угрожать мне моим материалом? Ты его не отдашь, я давно это понял! Если бы собиралась, уже бы давно отдала! Ты либо врешь, что он существует, либо у тебя скверные цели на этот счет. И то, и другое тебя в моих глазах не красит.

— Дело не в этом, — коротко ответила я.

— Тебе больше нечем крыть.

— Уверен?

— Алена, — прошипел Соколов.

— Пока ты занимался своими делами, я тоже не сидела, сложа руки. Знала, что рано или поздно твоя гниленькая натура прорвется наружу. Походила, поискала, поузнавала кое-что. А теперь слушай внимательно и не перебивай. Я была в твоем кабинете и у меня есть копии абсолютно каждого документа, что там хранится. А еще, — я широко улыбнулась, — я заглядывала в сейф. Все, что было там, я тоже скопировала. Все это теперь хранится у меня в надежном месте. Если ты попробуешь надавить на меня или, не дай бог, начать снова шантажировать Сашей, я не просто сотру в порошок твое добро, как ты верно догадался, я пойду дальше. Я пойду намного дальше. Каждый документ, каждая бумага, которую я там увидела, отправятся твоим партнёрам, твоим конкурентам, в налоговую, в полицию, но самое веселое, они отправятся еще и в прессу. Честно говоря, я мало, что в них понимаю, да и разбираться мне не интересно. Зато знаю одно, если ты нечист хоть в чем-то, если ты хоть где-то допустил хоть одну маленькую ошибку, хоть один промах, пресса тебя потопит, конкуренты сожрут, а партнеры отвернутся. Дело твоей семьи придет в упадок, сына я заберу, а твое ДНК будет уничтожено. Ты останешься ни с чем. Одиноким, разбитым, сломленным. Не играй со мной, не угрожай мне и не превращай в своего оппонента. Возможно, ты сильный мужчина, но женщина в отчаянии – худший враг. Не испытывай судьбу.

Я отпустила руку Соколова, но он продолжил стоять рядом, сверля меня тяжелым взглядом. Будто раздумывая – верить мне или нет.

— Сразу предупрежу, что если со мной что-то…

— Твой Марк сдаст меня с потрохами? — перебил меня Дима. — А если и с ним что-то случится?

— У нас всегда есть план «Б». И «В», и «Г» и еще столько, сколько букв в алфавите.

— Ты хищница. Я всегда это знал. С момента нашего знакомства, — вдруг неожиданно выплюнул Соколов.

— Да? Хищница, значит? А чего ж ты тогда за мной… ухаживал, точно! Чего ухаживал? Подарки зачем дарил?! Я разве о них просила? А студия?! Я сколько раз тебе говорила, не надо мне ничего от тебя, не нужно помогать, сама справлюсь, так ты не успокоился, пока не всучил мне ее! А теперь я хищница?! — прокричала я. Моему возмущению просто не было предела. Неужели Дима и впрямь заявлял мне весь этот бред? Неужели он и впрямь так думал?!

— Да потому что дурак! Подумал, да вот же ж, она, я нашел ее! Идеальная женщина! Искал просто не там, думал, надо брать себе ровню, годами тыкался носом, как щенок, да все не туда! И тут появляешься ты! Вся такая острая на язык, красивая и при этом гордая, недоступная! И вместе с этим добрая, смешная, заботливая! Ну, думаю, что мне еще надо-то?! И ведь эта женщина – мать моего ребенка! И так уж вышло, что мы уже женаты, так почему бы не попробовать? А ты... ты оказалась... пираньей!

— Пиранья? Пиранья?! И ты, значит решил «попробовать»? Я тебе что, барбариска, чтобы меня пробовать?! — завопила я, с силой начиная колотить супруга кулаками в грудь.

Попробовать он решил! Говорил так, будто бы от безысходности сошелся со мной! Раз уж все обстоятельства сложились так, как сложились, его величество господин богатенький аристократ решил, ну почему бы и не попробовать с простолюдинкой?! А теперь открыто мне об этом заявлял, будто бы я должна была обрадоваться этому! Гордиться! Ведь сам господи богатенький бизнесмен обратил на меня свой взгляд на миллион!

— Это все, что ты услышала из моей речи?

— Какой же ты все-таки… мерзкий! — Я скривилась и отошла от Соколова. — Тошнит, слышишь?! Тошнит от тебя! — Меня на самом деле тошнило, но куда сильнее от того, каким все-таки чудовищем оказался человек, которого весь мир знал, как моего супруга, как мою половинку. — Ты даже на секунду не задумался о том, что я могу говорить тебе правду, что я не обманываю тебя! Что у тебя может быть второй ребенок, хотя, тебе и на первого-то наплевать, о чем я вообще говорю! Ты готов шантажировать, угрожать, применять давление, а все потому, что тебе так вздумалось! И плевать на другую сторону! Ты за считанные секунды записал женщину, которая пусть лишь на бумаге, но твоя жена, в свои враги! А я еще думала, что достойный… Достойный отец, мужчина и человек. Я так сильно ошиблась в тебе! — Я как-то даже не заметила, что на глаза навернулись слезы. Обиды, отчаяния. — Я тоже в какой-то момент подумала, что может быть, а вдруг? Вдруг, он тот самый, с кем получится построить что-то настоящее, что-то стоящее? Но не потому, что ты отец моего ребенка, не потому, что ты подвернулся, как я тебе, не потому, что вроде бы оно как-то все само собой напрашивалось, а потому что я разглядела в тебе честность. Порядочность. Доброту. Но я ошиблась. Как я уже выразилась ранее, ты – мерзкий! И я очень жалею, что мой сын рожден от тебя!

— Алена!

— Как жаль, что я не могу вернуться назад и изменить все! Чья угодна ДНК была бы лучше твоей!

— Перестань! Хватит!

— Ни за какие свои дурацкие миллионы ты не заслуживаешь такого ребенка, как Саша! Ты вообще не заслуживаешь ребенка!

— Я сказал – замолчи!

— Если бы не Саша, я бы и секунды больше не провела в твоем доме. Но я не знаю, что говорить ребенку, который только-только обрел отца и теперь находится на грани. Просто не знаю…

— Алена! — крикнул вдогонку Соколов.

Я выбежала из гардеробной, потому что не пожелала показывать слезы, хлынувшие градом, своему врагу.

Да, отныне Соколов был врагом и больше я забывать об этом не собиралась.

Я больше не буду таять от его широких жестов и красивых слов.

Черта с два.

Теперь он будет играть по моим правилам. Сделает все, что я ему скажу!

Осталось только придумать, что сказать и какие у меня будут правила.